О безнадежных и спасенных

Чонгук чувствует, как его практически окатили ледяной водой и выставили на лютый мороз. Всё тело каменеет, а бурлящие чувства внутри не находят никакого выхода и продолжают путаться между собой, из-за чего душевное состояние скачет из одной отметки в другую. Чон бы не назвал себя слабым человеком, как бы он временами не проклинал и не ненавидел себя. Он преодолел многое, пересилил страх и несколько лет тому назад самостоятельно перебрался в Сеул. Совершенно один, выжил без поддержки в крупном мегаполисе. И до нынешнего времени, он гордился тем, что сделал. Что сбежал из «старой» жизни, позабыл все пейзажи ужасающего родного города и перестроил, в первую очередь, себя. Но сейчас, когда прошлое вновь поджидает за углом и стучится к нему в кошмарах, все эти «достижения» кажутся бессмысленными. Внутри засело чувство беспокойства, из-за чего хотелось просто забиться в угол и побыть в тишине. Никакой работы, людей, обстоятельств. Просто он в вымышленной пустоте. Хотя, эта самая пустота иногда «подставляла». Взращивала внутренние страхи и окончательно рушила построенную крепость. Единственное, что Чонгук здраво понимал, так это то, что нужно двигаться. В любую сторону, главное, не стоять на месте. Он готов опуститься на самое дно или же взобраться на вершину, но не готов рассыпаться песком от пожирания безнадёжности. Но все эти размышления не отменяют того факта, что сейчас он, стоя у порога, чуть ли не падает от слабости в ногах. В горле застревает чертов комок, а испуганный взгляд всё-таки поднимается на встретившего его Тэхена. В квартире стояла подозрительная тишина, только вот Чон уже о многом догадался и без помощи своего друга. Тэхен хватает брюнета за руку и выводит из квартиры, плотно закрыв за собою дверь. Чон никак не сопротивляется, лишь ждёт. Дрожит и ждёт неизбежного. — С тобой всё в порядке? — Тэхен видит такого Чона впервые. Настолько потерянного и испуганного. — Это её обувь? — Что? — Она пришла? — Чон смотрит прямым прожигающим взглядом, из-за чего Ким не сразу решается ответить. Неловко топчется на месте и подбирает более правильные слова. — Я не хотел её впускать, но она собиралась ждать прямо у подъезда. А там холодно и вот. Чон сжимает и разжимает кулаки. Пытается успокоить сбившееся дыхание, но бесполезно. От одной мысли, что за этой дверью она — в дрожь бросает. — Как… долго она тут? — Часа так два ждёт. Если хочешь, я могу выпроводить её и… — Тэхен изначально считал своё решение правильным. Что бы там ни было у Чона, мать есть мать. И лишний разговор никак не разрушит чью-то жизнь. Но, видя состояние Чонгука сейчас, Тэ понимает, что мог ошибаться. Возможно, дела куда серьёзнее, чем он предполагал. По сути, всё повторяется по одному и тому же сценарию; каждый раз, когда случается разнообразная херня, Тэхен самостоятельно принимает решение за друга, якобы оправдывая это собственной адекватностью и полным знанием ситуации, о Чон Чонгуке. И только потом он начинает осознавать, что они больше «сожители», чем близкие друзья. Потому что ворвавшись в мир Чонгука, он до сих пор не может найти «дна». — Нет, всё нормально. — Так не пойдёт, ты не в порядке и… — Тэхён, — Чон сказал спокойно и тихо, но это почему-то заставило заткнуться. Ким сжал губы, но кивнул и открыл входную дверь. — Я пока пойду, прогуляюсь. Заходи, когда будешь готов. Чон кивает и прислоняется к стене, пока Тэхен быстро обувается и захватывает куртку. Ким хлопает Гука по плечу, в знак поддержки, но, черт возьми, кто бы сколько бы раз это ни делал — легче не становится. Груз на плечах не теряет свою тяжесть, от этих прикосновений он становится только ощутимее. Ведёшь себя, как придурок конченный. Чон цокает языком и выдыхает скопившийся воздух в груди. Взгляд меняется, стоило только перешагнуть порог. Рюкзак остаётся в прихожей, кулаки сжимаются в последний раз и Чон инстинктивно идёт на кухню, уловив оттуда шум. — Давно не виделись, - на губах проскальзывает натянутая ухмылка. - Мам.

***

Прошу. Ханбин зажмуривает глаза и пытается стереть всё из своей памяти. Не нужно ничего вспоминать, не нужно ни о чём жалеть. Но даже так, внутри всё сжималось от нестерпимой боли, хотелось закричать, заплакать, но Бин знает, что и это бесполезно. Рана только раскроется шире, оправиться всё труднее. Хотя, когда вообще бывало и будет легко? Пальцы сильнее сжимают ручку и, в конце концов, парень, разозлившись, бросает её куда-то в сторону и окончательно перестаёт вслушиваться в диктуемую лекцию. Всё равно через несколько минут перерыв, пара не записанных строк ничего не решат. Тяжело вздохнув и откинувшись назад, Бин сталкивается взглядом с Чжинхваном. В какой-то момент, всё внутри застывает от непонятного страха. Он совершенно не знает, что сейчас делать, когда рыжик прожигает его непонятным взглядом. Улыбнуться? Виновато опустить взгляд? Или же просто забить на всё и отвернуться? К последнему Ханбин и прибегает, безразлично переведя взгляд со своего друга на доску. Правда, любое решение, как оказалось, не имело смысла; всё вело к одному — на перемене Чжинхван поднялся со своего места и подошел к Ханбину. Тот напрягся всем своим телом и чуть ли не задержал дыхание. Но, в отличии от него, Хван не был настолько замороченным. Он задал простой вопрос напрямую, но и он решал многое. — Ну что, пойдём за кофе? Ну что, всё нормально? Мы друзья? Именно так понимал и слышал Ханбин. Именно поэтому он не может ответить, именно поэтому всё так сложно. Ханбин знает, что у него нерешенные проблемы, от которых просто хочется избавиться. И он знает, что все его проблемы прямо отражаются на его окружающем мире и с этим ничего не поделать. Ханбин не умеет отделять «личное» от других, он превращает всё в один комок безобразия. Возможно, раньше бы он широко улыбнулся и обнял своего друга с искренним «Да», ценил бы такую поддержку, но… Всё изменилось. Механизм уже не тот. И приоритеты. — Нет. Так будет лучше. Чжинхван в удивлении раскрывает рот и неосознанно задерживает на Бине взгляд перед уходом. Да, Ханбин должен был принять поддержку от них и радоваться минутному счастью, но также Бин осознаёт, что дальше будет хуже, если сейчас он позволит себе побыть в этой иллюзии. Проблемы будут высовываться и дальше, если он не уничтожит или не перестроит источник — себя. Не бывает правильных или неправильных выборов. Есть просто выборы, более удачные и нет. И они влекут за собой разные последствия. Ханбин не сделал чего-то, что заслуживает осуждения или поощрения. Он просто выбрал. Через несколько минут Бин не выдерживает и выходит из аудитории. Что бы там ни было — больно. Ханбин останавливается посреди коридора и вскидывает голову к потолку. Им будет лучше без меня. Не только Чжинхвану и Чжунэ. Но и Джису. Всем.

***

Джису крутит в руках телефон и выжидающе смотрит на экран. От Чона нет никаких новостей вот уже неделю, она звонила и писала несколько раз, но об обратной связи, разве что, можно было мечтать. Значит, есть «дела» и всё это не беспричинно. Бессмысленная капля обиды и никчемная гордость не позволили дойти до «Деликейта», чтобы увидеть его хотя бы там — в целости и сохранности. Нет, она не собиралась устраивать истерики по типу «Почему игнорируешь?» Это чертовски глупо, они обязались не лезть туда, куда не следует. Никто никому ничего не должен — вот их главное правило. Как в отношениях, так и в жизни. Но, тем не менее, беспокойство нервировало каждый день. Сосредоточиться на чем-то полностью не получалось, мысли были не о том. Хотелось просто узнать правду, какой бы она ни была и успокоиться. Джису ненавидит безызвестность, хотя находится в этом состоянии больше всего. Плюхаясь на кровать, она не может уснуть, лишь неосознанно предполагает любые вариации столь долгого отсутствия Чонгука. Устал? Решил забыть обо всём? Заболел? Подобное неконтролируемое воображение отдавало непонятной болью. «Исчез?» Последнее она выговаривала еле-еле, сразу же мотала головой и пыталась чем-то заняться. Нет, такое невозможно. Она слишком сильно драматизирует, неделя — всего лишь семь дней. Каждому человеку нужен перерыв. К тому же, в последнее время он жаловался на завал работы. А еще… Джису цокает языком и отшвыривает от себя телефон. Единственный враг на данный момент — мысли. Столь глупые и бессмысленные, с ними не стоит оставаться наедине. Нужно занять себя чем-то; уборкой, стиркой, книгами… Джису хватает журнал со стола и быстро листает, пытаясь найти что-нибудь интересное. Но нет, её не интересовала реклама губной помады или крема. Ким также бросает журнал, как и свой телефон. Вздыхает, осматривается. Ни Ханбин, ни Чонгук — никто не отвечает. И не подаёт признаки своего живого существования, что иногда, между мыслями, ей кажется, что всё это какое-то больное воспалённое воображение. Чертыхнувшись, Джису поднимается с насиженного места и, хватая телефон, идёт в сторону прихожей. В задницу — гордость. В задницу — обиду. В задницу — Чон Чонгука. Она дойдёт до гребанного «Деликейта» и просто удостоверится в том, что с ним всё в порядке. Никаких слов, разговор и бесед. Просто взгляд украдкой, не больше. Проблемы выявятся позже, хотя — кто знает. Может, Чон и дальше продолжит делать вид, что Ким Джису не существует. В любом случае, Джису нервировала именно неизвестность. Будь, что будет. Пока Ким добиралась до знакомого места, она несколько раз заворачивала в другие улицы, заходила в мелкие забегаловки, топала ногой, но всё-таки возвращалась и продолжала маршрут. На автобусе она высадилась гораздо раньше, чем требовалось. Нужно было время, чтобы обдумать кое-какие вещи. Когда на другой стороне улицы уже высветилась знакомая вывеска, Джису напряглась всем телом, но не остановилась. Лишь сжала кулаки и обдумывала, стоит ли заходить. С черного входа никак не получится, в основном он закрыт, да и он ведет сразу на кухню, где ей вряд ли будут рады. Вздохнув, Джису сильнее натянула кепку на голову, чтобы козырёк более менее скрывал её лицо. Вдох-выдох и вперёд.