honey

Тот день был такой же, как и все предыдущие: им пришлось урывать в графике хотя бы несколько секунд, чтобы просто побыть вместе. И к вечеру, когда остальные одногруппники уже давно легли, а кто-то видел не первый сон, идя в душ, Джонхан думал, что ещё немного — и он просто сойдёт с ума. Сняв одежду и сложив её на стиральную машину, Джонхан склонился над раковиной и глянул на себя в зеркало. Уставший, с синяками под глазами, он не вызывал сам у себя никаких чувств. Прижавшись лбом к холодному стеклу, Хан вздохнул — он понятия не имел, что ему делать дальше и как привести себя в порядок во всех этих тяжёлых жизненных условиях. Ему нравилась работа, ему нравились выступления и внимание фанатов, записи, съёмки и бесконечные телешоу, но времени на то, чтобы посвятить его себе и Джису… Не хватало! И их отношения, как казалось Джонхану, зависли в мёртвой точке, и с этим тоже надо было что-то делать. Достав из груды одежды свой телефон, он открыл поиск и тихо, чтобы никто случайно не услышал, произнёс: «Окей, гугл, как перейти к сексу?». Аппарат тихо пискнул и выдал ему больше миллиона различных статей, картинок и видео, что от увиденного у Хана пересохло в горле. Порнуха облегчила бы его текущее состояние, но жизнь в целом бы не поменяла. Джонхан снова вздохнул и, свернув окно браузера, открыл приложение чата, тут же начиная диалог с самым популярным из своих контактов. «Эй, Су-я», — напечатал он и сел на стиральную машинку. Спустя несколько секунд пришёл ответ: «что?» «Я забыл полотенце», — написал он знакомую Джису фразу, которую тот присылал ему едва ли не каждый день. На самом деле полотенца у него действительно не было, но нужды в нём он не испытывал. Почему это не пришло в голову ему раньше? Джису прислал удивлённый смайлик в ответ, но спустя пару секунд за дверью раздались шаги, а затем стук. Джонхан аккуратно спрыгнул на пол и щёлкнул замком. В проём просунулась рука с полотенцем. — Ты дурак? — вздохнул Джонхан, хитро улыбаясь. — Не понял? — переспросил с другой стороны Джису. — Ты не мог бы зайти? — Хан опёрся о машинку локтями и стал ждать. Дверь отворилась шире, и словно мышь в душ прокрался Джису. Смущаясь, как школьник, он отводил взгляд, Джонхан же, напротив, хитро смотрел на него и ждал. — Зачем ты позвал меня, Хани? — начал он, но Джонхан поднял руку и, схватив Джису за воротник, притянул к себе. — А ты не догадываешься, — он коснулся губами его шеи и томно выдохнул ему на ухо. — Дорогой? Хан никогда к нему не обращался так раньше, и от этого Джису вздрогнул, а по телу прокатилась волна приятных мурашек. Губы Джонхана были горячими и оставляли на коже едва заметные следы: тот держал себя из последних сил. Смущённый, Джису выпустил из рук полотенце, что тут же упало на пол, и коснулся тёплой и нежной кожи Джонхана, обнимая его спину. Это было впервые, а от того особенно неловко — для Джису, Джонхан чувствовал себя уже достаточно свободно и пути к отступлению не оставлял. Он целовал его страстно и жадно, впиваясь в его губы, терзая их; прижимался к нему всем своим телом и чувствовал, как сдаётся. Секундного замешательства Джонхана Джису хватило на то, чтобы подхватить его и усадить на злополучную стиральную машинку. Ноги Хана тут же обвили его за талию и вырвали из его груди первый тяжёлый вздох: он хотел его. — Д-дверь, — прошептал Джонхан, — закрой чёртову дверь, — последнее, чего ему хотелось, — чтобы в самый интересный момент кто-то из парней зашёл «почистить зубы» и увидел их здесь. — Моя добыча будет сопротивляться? — спросил Джису, щёлкнув замком и бросив на Хана полный желания взгляд. — Ради всего святого, сделай уже что-нибудь! — воскликнул Джонхан и осёкся. Джису подошёл к нему и коснулся рукой его лица. — Тогда почему бы нам не использовать душ по назначению? Воздух вокруг был накалён до предела, Джонхан тщетно пытался расстегнуть пуговицы на чужой рубашке, но секунду спустя с грозным рыком оставил это дело и стянул её прямо так, бросив на пол к своей собственной одежде. Джису ему ни капли не помогал, беспорядочно целуя его в лоб, щёки, скулы — всё, до чего только мог дотянуться, — гладил руками его поясницу, притягивал к себе, желая сократить расстояние между ними до нуля. Ближе, до невозможности ближе. А Джонхан только тяжело дышал и издавал тихие стоны, и это сводило их обоих с ума. Когда с одеждой наконец было покончено, Джису стащил Джонхана с машинки и потянул к кабине, тут же включая воду. Они стояли очень близко друг к другу, а вода неторопливо стекала вниз, обжигая их тела горячим паром. Она обволакивала, согревала, заставляя кровь закипать от яркого желания, разнося по венам невыносимую жажду. Прижимая Джонхана лицом к холодной плитке, Джису сначала нежно и бережно целовал его, неторопливо лаская пальцами плечи и грудь, и чувствовал, как под руками в нетерпении дрожало чужое тело. Хотелось спуститься ещё ниже по животу, на бедро. Джонхану казалось, что руки Су везде, что нет на его теле такого места, где бы они не побывали. Ему нравилась эта игра и, когда Джису на мгновение остановился, Хан обернулся и снова впился в его губы. Вода, стекающая по волосам, уже не обжигала, а холодила кожу, добавляя возбуждения, словно помогая этим вездесущим пальцам. Джонхан закрыл глаза, прикусывая губы и стараясь сдержать собственные стоны. Довольный тем, что видит, Джису провёл ладонью по внутренней стороне бедра Хана и задрал его ногу, заставляя обхватить себя за поясницу. Горячий пар всё больше заволакивал погруженное в полумрак помещение белёсым туманом, и фигуры двух парней казались теперь размытыми тенями, отражающимися в запотевшем зеркале ванной, освещаемые одной лишь блёклой лампочкой над ним. Когда Джонхан почувствовал пальцы внутри, то тихо вскрикнул. Эти ощущения были непривычными и новыми для него. Он часто размышлял об этом, когда оставался один, готовился, представляя в своих влажных мечтах, как же это будет, но ни одна из них не сравнилась бы с тем, как всё обернулось на самом деле. Опустив свою ладонь, Джонхан стал мягко ласкать Джису в ответ. Он чувствовал пальцами, как в его ладонях возбуждение младшего росло, и это распаляло ещё сильнее, заставляя всё больше и больше прогибаться. Движения пальцев внутри были плавными и неспешными, Джису словно игрался с ним, и это заставляло Джонхана запрокидывать голову, выстанывать чужое имя, подаваться резче, с трудом балансируя на грани между удовольствием и реальностью, только каким-то чудом не срываясь вниз — на мокрый скользкий кафель. Спустя несколько мгновений Джису остановился, тяжело дыша, и Джонхан грустно выдохнул, когда чужие руки внезапно пропали. Жарко поцеловав Джонхана в губы, Джису повернул его к себе спиной, и тот уткнулся в прохладное стекло лбом, пошло выгнув спину и упираясь в перегородку руками. Мокрые волосы падали на лицо, лезли в глаза и липли к шее, он то и дело поправлял их и, теряя равновесие, снова хватался за стекло, царапая его ногтями. В какой-то момент Джису запустил свои пальцы в эти длинные локоны и, накрутив их, слегка потянул на себя, вынуждая старшего сильнее прогнуться. Джису обнял одной рукой Джонхана за талию и плотно прижал к себе. — Не суетись, — прошептал он Хану на ухо, целуя родинки на его шее. — Я нервничаю не меньше тебя, — Джонхан в ответ сильнее упёрся в прочное стекло душевой и расслабился. Чужие пальцы касались его обнажённой груди, едва дотрагиваясь до кожи неуловимыми движениями, скорее издеваясь над терпением Джонхана, чем действительно лаская. Он недовольно мычал, чуть откидывая голову назад, а затем охнул, почувствовав ногти, впивающиеся ему в кожу. Пальцы сами сжались, скребя запотевшее стекло, оставляя мокрые следы сладкого удовольствия. Его обожгло жаркой волной, и бёдра сами собой толкнулись назад, повинуясь незамутнённым инстинктам. А после — беспорядочная карусель поцелуев, глухие жаркие стоны и пальцы, сцепленные в замок на мокром стекле. Это кружило голову, стирая все прочие мысли из головы, срывая маски скромности и смущения. У Джонхана подкашивались колени, и приходилось до боли прикусывать губы, лишь бы не закричать — не перебудить весь дом. Джису тяжело дышал Хану в спину, целуя везде, куда только могли дотянуться его губы, собирая крупные капли с его нежной кожи; ласкал его руками и прижимал к себе сильнее. Джонхан всё так же скрёб стекло кончиками пальцев, отчаянно подаваясь навстречу. От жара в ванной становилось нечем дышать, и Хан хрипло стонал и бессвязно шептал его имя всякий раз, когда Джису оказывался ещё глубже. Его тело и разум были словно охвачены огнём, он сгорал в нём, но никак не мог сгореть. Хотелось быть ещё ближе, хотя ближе уже было некуда: за ним горячая грудь Джису. Хотелось ещё жарче, но нервы грозили расплавиться от перенапряжения. Джонхан снова и снова срывался на стоны, сжимаясь вокруг горячей плоти и тем самым стремительно приближая обоих к разрядке. В какой-то момент резким движением Джису толкнул его вперёд, и Хан с силой впечатался в плотное холодное стекло, безнадёжно цепляясь за него ногтями — ноги уже едва ли держали его. Он соскользнул на колени и прижался к перегородке спиной, всё ещё не открывая глаз. Джису опустился рядом, во внезапном порыве нежности целуя Хана в висок. — Я не хочу подниматься, не хочу куда-то идти и ложиться в свою одинокую постель, — уставшим голосом прошептал Джонхан, опуская голову на плечо Джису. — Я хочу сидеть здесь с тобой до утра, а когда все уйдут… — мечтательно произнёс он, и Джису рассмеялся, пропуская пальцы через его мокрые пряди. — Мы обязательно всё успеем, — он нежно гладил подушечками пальцев его щеки, шею, водил ими по плечам, и Хан тихо мурлыкал ему на ухо, показывая, как сильно ему всё это нравится. Но очень скоро сидеть на мокром полу стало слишком холодно, и они были вынуждены подняться и одеться. — Спокойной ночи, Хани, — прошептал Джису, проводив старшего до двери его спальни, и нежно поцеловал его в губы, прежде чем уйти к себе. — Спокойной ночи, — вслед ему прошептал Джонхан, открывая дверь. — Молодец, Джонхан, — из темноты раздался весёлый голос Сынчоля, — я поставил на тебя десятку, и ты меня не подвёл. В ту ночь Джонхан не смог уснуть до самого утра, съедаемый чувством эйфории, стыда и желания убивать.