Юри!!! Любовь на льду

Юри с ужасом содрогался при каждом воспоминании о событиях более чем двухмесячной давности. Тогда, отправляясь на Финал Гран При, он верил в прекрасную, но нереальную детскую сказку: он заинтересует самого Виктора Никифорова своим катанием, Виктор признает его как равного, у них завяжется разговор и… Что именно «и», Юри не знал и даже сильно не пытался придумать. Но явно не то, что произошло на самом деле: позорный проигрыш, внезапный интерес к мальчишке-россиянину, попахивающий совращением малолетних, накачивание алкоголем до состояния «стекл как трезвышко» и — венец этого безумства — пьяный перепих с личным идолом. Такого Кацуки и в самом жутком кошмаре не увидел бы, но — увы и ах! — именно это и было жестокой действительностью. В то утро, проснувшись в одной кровати с Виктором, Юри безумно испугался. Он, конечно, хотел привлечь внимание Никифорова, но не таким же способом! А ещё молодому мужчине хотелось провалиться под землю от стыда. Он столько лет восхищался этим талантливым, привлекательным, обаятельным и харизматичным альфой… Но так опорочить их — пусть и односторонние — отношения!.. Совратить своего кумира… Человека, которым восхищаешься больше всего на свете!.. Человека, которого безмерно уважаешь… Человека, на которого равняешься уже больше десяти лет!.. Кацуки было до боли противно от самого себя. Тогда Юри быстро собрался, открыл окно, чтобы выветрить из комнаты свой запах, укрыл спящего любовника ещё одним одеялом и просто ушёл, не оставив даже никакой записки. Уже через полчаса он вместе с тренером Челестино был в аэропорту. Челестино принюхивался, внимательно смотрел на подопечного, но молчал. Пока молчал, за что Кацуки был ему безмерно благодарен. Да уж… С этого «приключения» уже прошло целых два с половиной месяца! С подкатывающей тошнотой Юри обрывками вспоминал ночь с кумиром, нервничая и всё больше холодея с каждым разом высчитывал дни с прошлой течки: хоть пока задержка была в пределах нормы и ещё ничего утверждать нельзя было, но уже пора бы… К тому же, и так неловкий Кацуки стал ещё более неуклюжим и с каждой тренировкой выкладывался всё хуже. Взгляды Челестино в его сторону становились всё продолжительнее и напряжённее, но он до сих пор молчал и пока не поднимал болезненную тему. Хотя понятно было, как дважды два: разговор по душам ещё состоится и скорее всего — в самом недалёком будущем. Наконец, омега устал трястись и гадать «быть или не быть». Поэтому в начале марта Юри собрал всё своё мужество и решил узнать точно: будет ребёнок или нет. Он отправился в больницу, где раньше проходил пару раз медосмотр от Детройтской школы фигурного катания. Врачи быстро и без лишних вопросов делали свою работу — уже через пару часов мужчину позвали для оглашения результатов. — Ну… — отвёл взгляд доктор, когда Кацуки сел напротив него. — Что я могу сказать… Эм-м-м… «Поздравляю с будущим отцовством»? Или «настоятельно рекомендую Вам снизить нагрузки»? Внутри Юри что-то будто оборвалось и заледенело. Всё-таки он… — Ну что Вы, что Вы! — засюсюкал врач и протянул омеге пачку бумажных салфеток. Сначала Юри не понял, зачем ему это, но когда на руку капнуло что-то горячее, он с изумлением дотронулся до щеки. Надо же, мокрая… И ведь даже не заметил, как слёзы потекли! Кацуки взял несколько салфеток, а доктор начал метаться по собственному кабинету, вызывая ещё большее удивление пациента. Через пару минут на столе перед Юри были стакан с водой и несколько блистеров с таблетками. — Это успокоительное, — пояснил врач. — Один из самых прогрессивных препаратов и, в отличие от многих других, безопасен для беременных и кормящих! Так что настаиваю, чтобы Вы его принимали! Если будете нервничать, это плохо скажется на ребёнке! — У-угу… — только и смог произнести Юри, трясущимися руками выдавливая из блистера пару таблеток и следом запивая их. — А я пока напишу Вам список рекомендаций, молодой человек! — бодренько сообщил доктор, углубляясь в какие-то бумаги. Кацуки молча следил за врачом, за тем, как его рука аккуратно и старательно выводит букву за буквой, слово за словом. Думать о чём-либо омеге не хотелось: мысли всё равно будут крутиться вокруг Виктора, их первого и наверняка последнего совместного времяпровождения, а также его последствий в виде маленькой жизни внутри Юри. А все эти размышления, в свою очередь, вызовут очередную порцию слёз, истерик и соплей — уж Юри ли себя не знать?! Поэтому эти темы молодой мужчина оставил на потом, когда будет один и у него будет достаточно времени и обдумать всё, и нажаловаться самому себе на свою горькую судьбинушку, и поистерить вволю. А то будут тут всякие личности мешать, успокаивать да с настроя сбивать! В общем, Кацуки спокойно дождался рекомендаций, дошёл до общежития, зашёл в свою комнату… И вот тут-то его и накрыло по-полной: сопли-слёзы-крики-причитания-избивание подушки… Чего только не было. Кажется, что-то даже разбилось… Сколько так длилось, омега совершенно не помнил и знать вообще не желал, однако ему стало немного легче — первый стресс сошёл. И, следовательно, начался Великий мыслительный процесс… Ребёнок… И что с ним делать? Избавиться от него? Малодушно, недостойно, да и Юри очень любит детей… А ребёнок от любимого — пусть и невзаимно — человека — это всё равно счастье. Вряд ли он сможет убить это маленькое беззащитное существо. Рожать? Это большая ответственность. Очень большая. Юри боится ответственности. Отвечать за чью-то жизнь? Слишком страшно. А вдруг он сделает что-то не так? Вдруг навредит как-нибудь? Или ещё чего? Говорить ли Виктору об этом? А ему есть дело до него, Юри? Вряд ли он вообще вспомнит, что провёл ночь с таким обычным и незапоминающимся омегой. А что-то доказывать, настаивать на своём, добиваться… Это не в стиле Кацуки. Слишком он мягкий и покорный для этого. Да и вообще, может такой скандал быть, что не дай Бог… Они ведь это, по пьяни просто… Хорошо, если Никифоров просто пошлёт далеко и надолго, а не заставит делать аборт, а то теоретически может и вообще забрать у Юри ребёнка, когда тот родится!.. А родители и сестра? Что они скажут? Как отреагируют? Поддержат ли? Или он, Юри, им такой и даром не нужен? Как им вообще в глаза после такого смотреть? Он же их опозорил и на выступлении, и… И потом… А карьера? Юри и так быстро набирает вес, а если ещё и беременный будет… Вряд ли мир фигурного катания оценит «прелесть и очарование» бочонка на коньках… Да и какой нормальный беременный омега станет лезть на лёд? Это ж всякими прыжками-дорожками-спиралями так можно ребёнку навредить! Омег в мире спорта и так не особо много, а при беременности двери в большой спорт для них вообще закрываются! И хорошо, если не навсегда, что случается чаще всего: спортсмен за время «передышки» теряет форму, гибкость, выносливость и навыки, а нарабатывать всё снова — трудно, затратно, проблематично и довольно долго, поэтому практически никто не берётся за подобных спортсменов, оказавшихся за бортом мира спорта. Ками-сама, как же всё сложно! Конечно, самым простым и логичным вариантом был бы как раз аборт, но… На такой шаг Кацуки не пойдёт никогда и ни за что!.. Как говорится, что недосмотрел — за то и отвечай. Да и вообще не понимает он омег и женщин, способных на это. Как? Как можно убить этот маленький комочек счастья? Как, если в душе при одной мысли о малыше поднимается такая волна разных чувств, что сердце щемит? Радость, благодарность, желание защитить, заботиться, любовь, нежность… Юри в очередной раз всхлипнул, сжимая футболку в районе груди. Там, внутри, всё жгло, болело и горело. Он… Он просто не сможет… Не сможет так поступить с этим совсем-совсем маленьким человечком… Не сможет от него избавиться… Когда эмоции слегка поутихли, Кацуки продолжил свои Размышления и принялся решать навалившиеся проблемы по порядку: Значит, придётся рожать?.. Видимо, да… Убить он не сможет и не позволит, да и рождённого малыша никому и никуда не подбросит. Так что и рожать, и воспитывать. Жутко боязно оплошать, но… Но что уж тут поделаешь, когда другой вариант категорически неприемлем?! Говорить ли семье? А как иначе? Кто ещё кроме них поддержит его в такой сложный и трудный период? Значит, говорить. Да, разговор будет не из самых приятных… Да, поначалу будет так страшно, что захочется сбежать и больше никогда там не появляться, но… Это ведь его родители и сестра… Неужели они не поймут и не примут его? Так что говорить. Однозначно. Связываться ли с Виктором? А есть ли смысл даже пытаться через всех знакомых-перезнакомых узнать его номер? И что он, Юри, скажет Никифорову? И что услышит в ответ? Нет, нет и ещё раз нет! Беременным волноваться нельзя, а любая попытка объясниться с Виктором будет ужаснейшим стрессом. Да ещё прибавить мнительность и чувствительность Кацуки, которая из-за беременности увеличится в несколько раз… Как бы какой выкидыш не случился на нервной почве… Так что снова категорическое «нет»! Пусть Никифоров спит спокойно и так же спокойно живёт дальше. И, желательно, где-нибудь подальше от него, Юри, и их малыша. Карьера… Ну, не такой уж Юри великий фигурист, чтобы фигурное катание без него умерло в жутчайших муках. Оно и без него прекрасно обойдётся. А вот Юри без катания? Тут уже сложнее… Но в том же Хасецу есть ледовый дворец, например. Можно и просто там кататься, чисто для души… А если каким тренером туда возьмут, то вообще замечательно будет!.. Именно на этом его в реальность вернул хлопок двери. На пороге комнаты стоял взволнованный Пхичит Чуланонт, с которым Юри эту самую комнату и делил. — Юри? — неуверенно произнёс Пхичит. — Всё в порядке? Ты пропустил тренировку… Мы с Чао-Чао волновались… Кацуки непроизвольно улыбнулся на прозвище тренера. «Чао-Чао»… Только Пхичит так называл Челестино. Да и… Было приятно, что ни тренер, ни Чуланонт не забыли про него. — Ю-у-ури-и-и… Ты чего? — сел возле него Пхичит и положил руку на плечо. — Мы с Чао-Чао подумали, что у тебя течка началась — пора бы… — он принюхался. — Но… По запаху не похоже… Что-то… Случилось?.. Кацуки улыбнулся сожителю. Пхичит был тайцем восемнадцати лет. Не особо высокий, но стройный, темноволосый и смуглокожий. Довольно весёлый, милый, общительный и дружелюбный молодой человек. Очень талантливый в отличии от него самого. И, как и сам Юри, омега-фигурист, что стало причиной их сожительства и довольно сильно сплотило их. В течку омега становится практически беззащитным и совсем не может позаботиться о себе. Поэтому Юри и Пхичит помогали друг другу в течки: заботились, готовили, заставляли есть и пить, делали прохладные компрессы, когда было совсем плохо. Лишь омега сможет понять другого омегу. А любовь к фигурному катанию вообще сделала их лучшими друзьями. И сейчас Чуланонт внимательно и с беспокойством смотрел на него, Юри. Кацуки неожиданно даже для себя вновь расплакался и обнял друга в поисках поддержки и утешения. Тот совсем растерялся, но обнял японца за плечи. — Ну-ну, Юри… — неуверенно и растерянно пробормотал Пхичит, начиная поглаживать того по голове. — Всё будет хорошо… Спустя некоторое время Кацуки наконец успокоился. — Как ты, Юри? — осторожно поинтересовался Пхичит, опасаясь вызвать новую истерику. — Всё в порядке. Правда! — смеётся японец на недоверчивость друга. — Ну ладно… — Пхичит… — неловко позвал немного отстранившегося тайца Юри. — Ась? — удивлённо. — Не мог бы ты… Эм… Сходить в магазин? Надо заесть кое-что… — даже покраснел Кацуки. — Окей, как скажешь, Юри… Вскоре Чуланонт вернулся, навьюченный пакетами, как ослик. Тут же был организован своеобразный «шведский стол», найдена куча комедий. Двое молодых людей от души смеялись в тот вечер, наслаждаясь любимой едой, хорошими фильмами и обществом друг друга.

***

На следующий день Юри удалось объясниться с Пхичитом. И пусть тот был в полнейшем шоке от выходок и положения друга, пусть был не особо доволен тем, что Кацуки бегает от проблем, но Юри смог уговорить тайца помочь собрать его вещи и отвезти их в аэропорт. Пхичит качал головой и тяжко вздыхал, но послушно помогал складывать одежду сожителя в сумку. Юри и самому не хотелось снова убегать, трусливо поджав хвост, но он не был уверен, что выдержит разговор с Челестино сейчас. Поэтому просто написал записку, в которой кратко объяснил своё положение и извинился за всё, попросил друга передать записку тренеру. А затем, отдав ключ от комнаты Пхичиту и подхватив сумку, спустился к такси, что уже ждало омег. В аэропорту Юри снова расплакался, обнимая лучшего друга и теперь бывшего сожителя. Чуланонт тоже шмыгал носом и смаргивал предательские слёзы, но упорно настаивал на том, что всё просто отлично и они ещё обязательно встретятся. Губы его пусть и подрагивали, но всё равно растягивались в улыбку. Наконец объявили посадку. Омеги сдали вещи Кацуки и тепло попрощались. Чуланонт выбил с Юри обещание, что именно он, Пхичит, станет крёстным отцом его будущего малыша или малышки. Юри обнял друга в последний раз и прошёл в самолёт. Кацуки Юри был твёрдо намерен вернуться в родной дом и покончить с карьерой фигуриста. Отныне у него были более важные дела.