Юри!!! Любовь на льду

Юри с наслаждением вдохнул воздух родного города. Хасецу, в отличие от Детройта, пах свежестью, морем и весной. А ещё всё вокруг было таким знакомым и родным, что Юри охватила ностальгия по прошлым временам — детство, школа, юность… Сколько же воспоминаний связано с этим городом! Да почти вся жизнь прошла тут! Юри улыбнулся. За те пять лет, что он безвылазно тренировался в Детройте, тут многое изменилось… Надо же, даже на старой станции есть эскалатор! Интересно, а изменился ли сам Юри? Не были ли напрасными эти пять лет? Он ведь всё тот же неудачник, не умеющий практически ничего и практически ничему не научившийся. Всё тот же Кацуки Юри, который издали наблюдает за Виктором Никифоровым и восхищается им. Который не смеет даже заговорить с этим божеством. Так ради чего всё это было? Неужели зря? Кацуки мимолётным жестом коснулся своего живота. Разве можно считать напрасным то, благодаря чему он носит под сердцем ребёнка? Разве это не будет означать, что ребёнок ему не нужен? Нет, нет и ещё раз нет! Кацуки уже всё решил и ни за что не отступится! И… И… Он очень благодарен тем, кто встретился ему на жизненном пути: Челестино, Пхичиту… И… Виктору. Без Никифорова он никогда бы не стал тем, кем является сейчас. Виктор всегда вдохновлял его, не давал опускать руки. Заставлял никогда не сдаваться и идти дальше. Его личный Бог… Юри хихикнул. Какой же он всё-таки глупый и наивный!.. — А-а-а! — непроизвольно вырвалось у него, стоило только увидеть глупые постеры, что висели на стенах вокзала. Нет-нет, всё бы ничего, если бы на этих постерах не был изображён сам Юри! Да ещё и такой худенький, стройненький… — Э-это… — молодой мужчина практически незаметным жестом поправил куртку: он снова сильно прибавил в весе и теперь ни капли не походил на того красавчика с постеров! Даже обидно как-то… — Ю-у-ри! — резко и совершенно неожиданно окликнул его довольно знакомый голос. — Чего ты там прячешься? Омега оказался в шаге от истерики. Ностальгия, постеры, нежданные встречающие… Сколько ещё сюрпризов приподнесёт судьба за эти несчастные минуты? За те мгновения, что Кацуки оборачивался к позвавшему его человеку, в его голове пронеслась куча самых разных мыслей, начиная от желания спрятаться и судорожного поиска подходящего для этого места и заканчивая желанием сесть на ближайший самолёт хоть куда-нибудь в Америку, хоть в Россию. Жаль только, что всё будет бесполезно и не спасёт от некоторых личностей. — У-учитель Минако! — не поверил своим глазам — да и ушам тоже — Кацуки. — С возвращением спустя пять лет! — объявила женщина, исполняя какой-то очередной пируэт и сияя ослепительной улыбкой. — П-почему Вы здесь? — похолодел Юри. — Не сутулься ты! — вновь покрутилась вокруг оси Минако. Юри запоздало вспомнил, что его бывший учитель по балету бывает весьма настойчива. Иногда даже слишком. И, кажется, это именно тот случай. Да чтобы она — и пропустила его возвращение? Да ни в жизнь! — Смотри, это не Юри? — какой-то парень — скорее всего старшеклассник, если судить по форме — не совсем культурно показывает на него пальцем, отчего молодому мужчине становится ещё более неловко. — И правда: это он… — ответил ему такой же школьник. Тем временем люди вокруг стали всё больше обращать внимание на Кацуки, и обсуждения теперь доносились со всех сторон: — В последнее время не слышал новостей о нём… Как у него дела? — Помнишь, он проиграл в прошлогоднем большом соревновании… — На Национальных?.. Ками-сама! Юри давно задавался вопросом, насколько бестактными бывают люди. И в данный момент склонялся к выводу, что человеческая бестактность — так же как и глупость — просто не имеет границ. Неужели так необходимо обсуждать его успехи — точнее их отсутствие — в его же присутствии? Могли же хотя бы подождать, пока он с их глаз скроется! А то обсуждают так, будто Юри без них не знает, что облажался чуть больше, чем полностью! Да ещё плюс все эти взгляды… В какой-то момент Кацуки вообще показалось, будто он стоит голый посреди здания — настолько неловко ему было. — Позвольте пожать руку, — подходит к нему мужчина довольно уважаемого возраста. — Извините, я спешу… — изо всех сил пытается отвертеться он, но… — Не смей отказываться от пожатия! Будь вежливее! — разъярённой фурией набрасывается на него Минако. — Виктор Никифоров всегда добр со своими фанатами! — давит она на его «больное место» даже не представляя, насколько оно больное. «Возможно, даже слишком добр! — фыркает его внутренний голос, красноречиво намекая на ночь с Никифоровым. — И будет вообще зашибись, если он большинство своих фанатов так „благодарит за поддержку“!..» И пусть теперь Юри хочется только забиться в тёмный уголок и придаваться депрессии и унынию ближайшие несколько лет, омега натягивает на лицо корявую улыбку. — Спасибо Вам за поддержку… — механически произносит он, позволяя жать свою руку всем желающим. В общем-то, какая разница, если он немного задержится и позволит себя «полапать»? Ему, в общем-то, не жалко… — Ну же, улыбаемся! — елейным голоском наставляет Минако. И Юри не смеет её ослушаться — в противном случае ему же будет хуже — и растягивает губы ещё шире, изо всех сил изображая улыбку. К его счастью, бывший учитель не обращает внимания на то, как у него дёргается глаз, а с ним впридачу ещё пол-лица. — Так, теперь поприветствуем остальных в городе! — заявляет эта неугомонная женщина, бодренько шагая от здания вокзала, когда «благодарственные рукопожатия» закончились, и таща за собой несчастного и морально выжатого Юри. — Минако, а как же Ваши уроки балета? — пытается перевести тему и слегка остудить женщину Кацуки. — Сегодня выходной, — оборачивается учитель, чуть сбавляя темп. — И вообще… Сейчас у нас едва ученики набираются… — она немного расстроена. Как и ожидал Юри. — Всё больше людей уезжает из Хасецу. Дети больше не катаются на коньках… — женщина решительно мотнула головой, из-за чего её длинные каштановые волосы мазнули по лицу омеги. — Ты обязан поднять здесь настрой, Юри! — позитивно заканчивает она. На мгновение Кацуки становится жутко. Неужели ему просто придётся развлекать всех кого ни попадя — чрезмерно любопытных детей и их зевак-родителей, к примеру — своим катанием и притворяться, что у него всё хорошо и замечательно? Извините, конечно, но у него больше нет ни сил, ни желания делать что-то подобное. Молодой мужчина вырывает руку из крепкого захвата учителя: — П-простите, я устал, — бормочет он, не в силах заставить себя посмотреть ей в глаза. И почему ему так стыдно и неловко? — Да-а? — несколько удивленно тянет Минако. — Все хотят тебя увидеть… Юри благоразумно промолчал, что он этих «всех» желанием увидеть не очень-то горит. Ну вот ни разу!