Юри!!! Любовь на льду

— Ну вот, папаша, Вам же говорили, что всё будет хорошо, а Вы переживали, — добродушно улыбается уже немолодой врач-бета, аккуратно передавая измученному, уставшему Кацуки маленький пищащий комочек. Юри трясущимися руками, задерживая дыхание до режущей боли в лёгких, берёт его, прижимает к себе. Комочек тихо, забавно чихнул-фыркнул, закопошился — чем заставил сердце Кацуки рухнуть в пятки от страха — и уставился на Юри своими карими глазками из-под сползшей с головы пелёнки. А потом издал какой-то непонятный, неразличимый, громкий, высокий звук, означающий, должно быть, радость. — Аки… — прошептал омега, всё ещё не в состоянии оторвать взгляд от только что рождённого сына. Карие глазки, с любопытством смотрящие на него, Юри, имеют немного большеватый для японца разрез, но это ничего, вполне ожидаемо. Тёмненький пушок на маленькой головке, носик-кнопочка и совершенно беззубый ротик, вдохновенно порождающий звуки один другого страннее. Обычный среднестатистический новорождённый ребёнок, но для Юри он — самый особенный, самый замечательный и самый долгожданный. Самый любимый. Стоящий всех мук, которые пришлось испытать Юри. Роды были тяжёлыми — схватки долго мучили не способное самостоятельно разродиться тело. Какой чёрт дёрнул Минако-сенсей именно сегодня «совершить увлекательнейшую прогулку в лесу» — тот ещё вопрос, если честно. Лес — на минуточку! — в нескольких часах езды на электричке от города! Прибавьте к этому ещё пешую прогулку вглубь этого самого леса, резко начавшиеся схватки, паникующую и мечущуюся из стороны в сторону Минако и неспособного передвигаться Юри. Замечательная картина. Достойная пера. Определённо. Юри даже вспоминать не хочет, что испытывал тогда. Безумная, режущая боль в животе, затуманенное от боли и страха сознание, паника из-за отдалённости от города и возможной помощи. Юри уверен, что если бы физически мог родить без хирургического вмешательства, то определённо родил бы прямо там, среди багряных деревьев, пожелтевших кустиков и чирикающих птичек. Кра-со-та. А так пришлось ждать, пока приедет скорая помощь, найдёт его — их с Минако — и отвезёт в больницу. И всё это время агония-боль-схватки. — Ну-ну, тише, уважаемый, Вам отдыхать надо, — сокрушается врач, цокая языком, и собирается забрать ребёнка. — Пожалуйста, можно ему остаться со мной? — лепечет Юри, испуганно сжимаясь и прижимая к себе малыша крепко-крепко. И только сейчас чувствует влагу на собственных щеках. Ему радостно до боли в сердце видеть сына, держать его на руках, и в то же время страшно безумно страшно его потерять, лишиться возможности быть рядом, заботиться. — Мы должны убедиться, что с ребёнком всё хорошо. Обследовать его. Если никаких патологий не выявится, тогда мы сразу же принесём его Вам, а где-то через недельку, когда Ваши швы хоть немного заживут, вы с ним можете отправиться домой, — терпеливо объясняет доктор, аккуратно поглаживая перепуганного омегу по руке. — Если не обследовать его сейчас, потом могут возникнуть осложнения. Но я уверен, что с Вашим малышом всё в порядке, поэтому мы просто удостоверимся в этом, — доктор ласково улыбается, аккуратно вытаскивает копошащегося малыша из одеревеневших рук Юри. Комочек на руках врача завертелся сильнее, глянул расширившимися глазками на своего папу и издал какой-то недоумённый звук. Сердце Юри пропустило удар. — П-пожалуйста… Верните его сразу, как обследуете, — тихо попросил он. — Обязательно, — успокоил его доктор и собрался уходить. — Как его записать в реестр? — Кацуки Акарумэй. — Очень красивое имя. А Вы, папаша, попытайтесь отдохнуть. Юри честно пытался. И даже порой ему удавалось задремать. Но момент, когда дверь в палату, куда его перевезли, открылась и явила уже знакомого доктора с Аки на руках, Кацуки не пропустил. — Не спите? — с притворным недовольством поинтересовался врач и поцокал языком. Впрочем, он сразу же расплылся в добродушной улыбке и передал малыша Юри. — Всё хорошо, молодой человек. Так что не напрягайтесь, чтобы швы быстрее зажили, и скоро сможете выписаться. Юри счастливо прижимает к себе засыпающего малыша и со спокойной душой проваливается в крепкий сон.

***

Юри уже несколько месяцев познаёт радости отцовства. Бессонные ночи, постоянные капризы, нередкие отказы от еды, надрывный плач. Порой Юри казалось, что если бы не родители и Мари, то он бы определённо сошёл с ума — настолько тяжело оказалось быть родителем. Особенно поначалу. Особенно — отцом-одиночкой. Детский врач, которого раз в месяц посещали Юри с сыном для профилактических консультаций, качал головой и говорил, что для детей такое поведение совершенно нормально. Особенно для детей с одним отцом. Особенно — для ребёнка с одним папой-омегой. Ребёнок таким образом просто пытается донести, что нуждается во втором родителе. Сильнее всего это проявляется у будущих альф. Юри от таких объяснений едва не впал в депрессию. Всё снова упиралось в Виктора. Будто весь мир на нём клином сошёлся! Хотелось просто побиться об стену. То, что доктор назвал поведение Аки «вполне ещё приличным по сравнению с тем, что бывает у других», Юри совершенно не утешало. Утешали Юри работа и отдых в семейном онсэне. Разговоры с клиентами — за исключением дотошной Минако — помогали омеге разгрузиться эмоционально, а горячая вода источников расслабляла тело и снимала физическую усталость. Поэтому Юри помогал семье с бизнесом больше, чем когда-либо раньше, позволяя маме или сестре в это время заботиться о малыше и выполняя их работу. Но ночи Аки проводил только в его комнате, Юри сам вставал к нему и успокаивал малыша, отчасти давая родителям и сестре выспаться, отчасти просто боясь. Юри и сам не знал почему, но очень боялся, что ночью с сыном может что-нибудь случиться, и лишь вид спящего Аки под боком мог унять волнение омеги. Знаменательным для семьи Кацуки стал день, когда Акарумэя привели в Ледовый дворец Хасецу и познакомили со льдом. Нет, на сам лёд его, конечно же, не пустили, но Аки очень понравилось кататься на руках у своего папы. И смотреть, как папа сам катается. Бурная реакция четырёхмесячного сына воодушевляла, раззадоривала не катавшегося с прошлой весны Юри, заставляла неуклюжее, потерявшее форму тело вспоминать несложные элементы и красоваться. После обычного одинарного прыжка, совершённого Юри, Аки громко кричал, восторженно пищал, широко размахивал руками, будто собирался куда-то улететь, и счастливо сверкал глазами. Юри улыбался и качал головой — кровь не водица: у двух людей, просто по уши влюблённых в лёд, шанс родить ребёнка, не любящего катание, весьма мал. А реакция Аки просто кричала о том, что фигурное катание у него в крови. Знакомство Аки с тройняшками Нишигори было обречено на успех: те катались на льду, как птицы парят в небе, обращались с ним, как с королём, и имели безграничный доступ в интернет, к видео выступлений разных фигуристов. Так был открыт ещё один способ занять Аки: включить ему какой-нибудь прокат. До счастливых слюней его доводили прокаты Виктора и — почему-то — Плисецкого. Юри лишь вновь качал головой: если любовь Аки к Виктору ещё можно списать на какое-нибудь чутьё, то его восторг вторым русским не поддавался логике омеги. Хотя если дело только лишь в фигурном катании, то Аки определённо будет чемпионом с такими кумирами. Однако червячок сомнений поселился в сердце Кацуки и сваливать реакцию сына лишь на божественное катание русских не давал. С тех пор Юри посещал каток практически ежедневно, чтобы расслабиться самому и порадовать сына. Постепенно, один за другим, вспоминались и давались более сложные элементы. Спустя полтора месяца возвращения на лёд Юри впервые решается сделать тройной прыжок. Ещё через неделю он вспоминает, какого это — прыгать четверные. Аки от восторга пытался выпрыгнуть из штанов к нему на лёд. Когда Юри в начале марта, желая поздравить полугодовалого сына, исполняет сильно упрощённую программу Виктора «Будь ближе», которую сын обожает больше всего, Аки несколько дней ведёт себя тихо и спокойно, без полуночных концертов и бесконечных капризов. Юри решает исполнить программу полностью, раз уж его сыну она так нравится. Когда Юри во второй середине апреля идеально копирует Виктора, Аки смотрит на него, как на божество. Тройняшки Нишигори тоже. Но от их мечтательных, предвкушающих улыбок интуиция Юри, спящая вот уже много лет, внезапно начинает истошно верещать. Но молодой мужчина, окрылённый собственным успехом — он смог повторить лучшую программу своего кумира! — и тихим поведением сына, полностью отдаётся работе и вообще не заходит в интернет. Поэтому даже представить не может, что в это время, где-то в далёкой, чужой России, некто Виктор Никифоров серьёзно смотрит на экран своего телефона, сосредоточенно хмурит брови и недовольно поджимает губы, а потом откладывает гаджет, задумчиво треплет по холке огромного пуделя и, придя к какому-то решению, начинает собирать вещи. Его ждёт долгий путь.