Send Me an Angel

Томми в который раз поёрзал на стуле, пытаясь найти удобное положение и при этом, будучи у всех на виду, не выглядеть чересчур вертлявым. Шло очередное занятии по музыкальной теории, и он с интересом слушал преподавателя, но долго сидеть на твёрдой поверхности было до сих пор трудно. Он мог бы принести с собой маленькую подушку, - наверное - но это бы привлекло лишнее внимание, напоминая всем и каждому о том, что с ним случилось. Хватит уже с него напоминай, спасибо. И особого внимания к себе он тоже определённо не хотел. Лучше уж каждые пять минут осторожно извиваться от неприятных ощущений, елозя попой по деревянной сидушке. Он уже привык: сдвигаешься вперёд, почти копчиком упираясь в самый край сидения, стараясь перенести вес тела назад, и опираешься на спинку стула. Такое положение оказалось не самым удобным для спины, но давление на пока ещё воспалённые и очень чувствительные швы намного ослабевало. А когда урок заканчивался, он мчался на кухню за льдом, возвращался в свою комнату, прикладывал холодный компресс к ранам… и вот тут можно было ненадолго вздохнуть с облегчением. Как только преподаватель завершил лекцию, Томми как можно быстрее поднялся со стула и поторопился покинуть класс. Он всё ещё нерегулярно посещал остальные занятия, и Айзек каждый день приносил ему задания и свои записи. Но занятия по музыке Томми не пропустил ни разу. Любое из них всегда стоило того, чтоб немного потерпеть неудобства. Проскользнув через столовую и удачно миновав вращающуюся дверь, он вбежал на кухню. Миссис Фьорэ, новая властительница кухни и съестных запасов, энергично размешивала что-то в большой миске. Маэстро Дюранте очень быстро заменил Глори другой кухаркой. Для всех это было абсолютной неожиданностью, но маэстро не стал никому ничего объяснять, обходясь отговорками, что её время в консерватории подошло к концу. Теперь, учитывая, прискорбный опыт с молодой и кокетливой девицей, и дабы не допустить подобных ошибок впредь, он предпочёл нанять взрослую, степенную матрону. Все мальчики были разочарованы исчезновением такого «цветка», как Глори, но довольно скоро напрочь позабыли о ней, как только попробовали стряпню миссис Фьорэ, в десять раз ароматные и сытнее, чем у её предшественницы. Так что, женщина в два счёта купила всех своими вкусностями и, добрая, чуткая и заботливая, в мгновение ока стала второй мамой для каждого юного обитателя консерватории. - А, малыш Томми, - улыбка озарила лицо Миссис Фьорэ, когда в дверном проёме появился Томми. Ему она всегда была рада. – Твой лёд в холодильном шкафу, в полной готовности дожидается тебя. Вот где же, наконец, тот день, когда он тебе больше не понадобиться, а, душа моя? Она не расспрашивала, что с ним случилось, ей не было необходимости знать детали дела, чтобы понять, в чём он нуждался, и как она могла ему помочь. Она знала, что его ранили, и долго неподвижно сидеть на одном месте было тяжело и больно, поэтому каждый день специально для него к полудню она скалывала лёд кусочками в небольшую кружку и оставляла её в холоде. - А что в миске? – спросил Томми, тихонько подкрадываясь поближе. - Да так, не обращай внимания, - кухарка поспешно развернулась к нему спиной. Томми выглянул из-за её круглого плеча, присматриваясь к тому, что так вкусно пахло в её руках. - А это разве не … помадка? - Нееет, - ох, вот уж слишком скорый ответ, и Томми, догадливый, усмехнулся. - Точно, это ж помадка, - настаивал он. – Шоколадная! - Да нет же, - упорствовала женщина, склоняясь над миской и закрывая её от Томми. - Ты печёшь торт? - Томми ловко подсунул руку сбоку и пальцем мазнул по внутренней стенке миски, подцепив тягучую каплю коричневой массы, и отправил её в рот. - Вот проказник, прекрати! – прикрикнула она и отвесила довольному любимчику лёгкий шлепок по руке. Он облизал сладкий палец и, не удержавшись, издал восхищённый стон, предвкушая, каким будет торт, если всего-то какие-то какао, масло и сахар, взбитые её руками, уже были просто неописуемы. - Ммм, это божественно. Просто превосходно. Ничего не надо менять. - Думаешь? – спросила она. – Точно всего хватает? Может, ещё ванили? - Тут нужен только бисквит, - со знанием дела ответил Томми. - Всем понравится, непременно. Миссис Фьорэ засияла от радости, что её стряпня пришлась по вкусу, и продолжила мешать помадку. Томми забрал свой лёд и, посылая ей воздушный поцелуй, направился к выходу. Он знал, что позже она принесёт самый большой и вкусный кусок торта именно ему. *** Дюранте не шутил, когда несколько недель назад переселил Томми на верхний этаж. Теперь он постоянно жил здесь, в большой комнате, всего лишь в паре десятков шагов от Адама, но сам Адам, чья комната, хоть и была несравненно самой безупречной, но не могла удержать хозяина в своих стенах, теперь всё чаще предпочитал оставаться у навоявленного соседа. И, несмотря на все прошлые невзгоды, в такой обстановке настроение Томми значительно улучшалось. У него были крёстный отец, готовый выполнить любое его желание, и очаровательный бойфренд, самый великолепный в мире, и оба его любили. Он изучал музыку, у него был лучший друг, новая комната и красивая одежда, и ему этого вполне хватало, о нём заботились, и он чувствовал себя в полной безопасности. Другие мальчики ему завидовали. Он знал это. Им не было известно всё об инциденте, только то, что Томми серьёзно пострадал, и его внезапное повышение в статусе снисходительно списывали именно на это происшествие. Но вся их симпатия тут и заканчивалась, на самом деле, постепенно превращаясь в скрытую ненависть. Но задумываться об этом совсем не хотелось. Можно было составить целый список того, о чём действительно стоило бы волноваться, например, начнётся ли судебный процесс. Томми открыл дверь и увидел Адама, сидящего у окна и увлечённо читающего книгу. Невозможно было не улыбнуться этой идиллии. Он вообще всегда улыбался, когда Адам был рядом. Ужасно приставучая привычка - постоянная блаженная улыбка на лице - но он ничего не мог с ней поделать. - Почему не репетируешь? – закрывая дверь, спросил он. Адам захлопнул книгу и встал. - Я устроил себе короткий день, - лениво сказал он, рукой потянувшись за тонким полотенцем на столе. – Верди аж вскипел от злости, но я не в настроении сегодня. Томми избавился от тяжёлой сумки с кипой учебников из библиотеки, бросив её на стул, поставил кружку со льдом на стол и, требовательно подставляя губы для поцелуя, обвил руками плечи Адама. И снова бабочки в животе, и румянец на щеках, и покалывания в кончиках пальцев. Боже, эта любовь такая сентиментальная штука... Поцелуй наглым образом прервали, и широкая ладонь пробежалась между острых лопаток, подталкивая Томми к кровати. Доктор Адам с напускной важностью равномерно разложил лёд на полотенце и туго свернул его, пока пациент безропотно снимал штаны и укладывался на подушках. Адам присел рядом, и тот послушно развёл перед ним колени. Швы только недавно сняли, плоть всё ещё была покрасневшая и воспалённая, но порезы действительно быстро заживали. Бывали дни, когда Томми ели выдерживал, чтобы не трогать зудящие раны, когда кожа вокруг тёмных рубцов иногда неимоверно чесалась, а порой, внутри внезапно пронзала такая адская боль, что дышать становилось невмоготу. - Выглядит неплохо, - заявил доктор Адам и бережно приложил компресс к саднящим швам. Жадно придерживая дарующую облегчение руку на одном месте, Томми едва не заскулил, когда жар начал, наконец-то, спадать. - Ну как, лучше? – спросил Адам, убирая волосы со лба Томми. - Немного. Не так уж всё плохо, видимо, - промямлилн он. Ещё неделю назад Томми не мог бы просидеть спокойно и пары минут без ощущения нарастающего пожара в паху, а сегодня почти сумел выдержать целое занятие. Но как он был бы счастлив, если бы жизнь поскорее вернулась в прежнее русло. - Ты уже до конца дня свободен? Я подумал, мы могли бы прогуляться, например, вдоль канала по набережной. В это время года там очень красиво. - Прогуляться? – неуверенно переспросил Томми. – А почему мы не можем остаться тут? - Мы и так тут, мы всегда тут. - Ну, а чем плохо? Здесь мы можем побыть только вдвоём, - Томми чувствовал, как в нём зарождалась паника. Выйти на улицу? Нет-нет, он не может. На улице случаются страшные вещи. - Ты не должен постоянно сидеть тут взаперти. - А я и не сижу взаперти. - Ты и носа не показывал за пределами консерватории с того дня. - И что? – Томми начинал обороняться. - Но нельзя же сидеть взаперти в своей комнате целыми днями, - Адам старался звучать убедительно, но ни в коем случае не повышать голос. - Я - не взаперти, - с нарастающим волнением настаивал Томми. – Я просто не… у меня не было причин идти куда-то. Вот и всё. - Так теперь есть, - возразил Адам. – Я предлагаю прогуляться со мной вдоль канала. - Думаю, нам лучше остаться здесь. - Томми с самой соблазнительной улыбкой на лице проскользнул рукой между ног Адама, ладонью проведя по внутренней стороне бедра. - Почему? - Адам вопросительно приподнял брови, взглянув сначала на коварную руку, потом снова на её обладателя. - Ты серьёзно хочешь таким образом повлиять на меня? Тяжкий и шумный выдох и рука убралась восвояси. Томми отвернулся. Стыдно было смотреть Адаму в глаза. - Послушай, я не могу тебя заставить, но, аморэ, ты должен понять, что добровольное заточение ни к чему хорошему не приведёт. Я знаю, что ты напуган и боишься, и вовсе не виню тебя. Но это делает тебя слабым, а ты отнюдь не слабый. - Их до сих пор не поймали, Адам, - слова нехотя вылетали сквозь стиснутые зубы. – Они всё ещё свободно расхаживают по городу… все четверо… может, что угодно произойти… я не хочу… Он запнулся и замолчал, чувствуя, как в груди всё сжалось. Хватит с него ночных кошмаров. В этих стенах он защищён, он - дома. Они сюда не явятся. Глори и её головорезы быстро исчезли, когда девушку вынудили покинуть консерваторию. С тех пор Томми и шагу не сделал за порог этого здания. Одна мысль о том, чтобы выйти на улицу, пройтись по мостовой, где, вероятно, его поджидала опасность, повергала в ужас. Вот что бы они сделали с ним в следующий раз? А тут ему было хорошо и спокойно. Так, в конце концов, было проще. Адам взял его руку в свою, поглаживая большим пальцем ладошку и выводя на ней неровные круги и замысловатве зигзаги. - Они, наверное, уже за тысячи миль отсюда. - Ты не можешь быть в этом уверенным, - буркнул Томми. - Томми... - он отвернулся от Адама. - Пожалуйста, не заставляй меня, - умолял Томми, - не надо. Уверенность в поведении Адама исчезла. У него и в мыслях не было заставлять Томми делать что-то, что его так расстроило бы или испугало. - Конечно, не буду, - сказал он, погладив светлые волосы. – Я просто беспокоюсь, аморэ. - Со мной всё будет хорошо, - уверил его Томми, хотя сам не до конца в это верил, – как только их поймают и всё это закончится. Адам лишь вздохнул от такой напускной решимости. Спорить совсем не хотелось. Пусть пока всё останется так, как есть. - Пора снимать, - он приподнял уже мокрое полотенце. – Мы же не хотим обморожения, да? - Немного холодно, - Томми невинно улыбнулся. – Может, ты подуешь …там, чтобы чуть-чуть согреться. - Подуть? – переспросил Адам, подозрительно вскинув бровь. Томми охотно закивал. Он даже не предполагал, какую бурю чувств, будучи таким наивным и в то же время таким искусительным, вызывал у Адама. Хотелось и смеятся, и целоваться, так что сейчас Адаму пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы сдержаться. Он наклонился, приоткрыл рот и выдохнул, выпуская незаметный, зато превосходно ощутимый поток тёплого воздуха. Томми моментально сдавил пальцами мягкие тёмные прядки, прося ещё, и Адам выдохнул ещё, а потом ещё, опаляя раскалённым дыханием тонкую кожу, оглаживая вздрагивающие худые бёдра, заставляя его постанывать, а член – наливаться кровью и набухать. - Адам, - прошипел он, когда кончик языка проехался по всей длине от самого снования к уздечке. Он дёрнулся, когда Адам поцеловал головку, пухлые губы сжались вокруг плотным кольцом и заскользили вниз, постепенно пленяя всю плоть. Пятерня в волосах собралась в кулак; хлипкий вскрик - и тело прогнулось, содрогаясь от наслаждения и боли одновременно. Томми чувствовал, как воспалённая кожа на швах натянулась, болезненная пульсирующая волна прошла снизу вверх, высвобождая колючие иголки-шипы врассыпную. Адам не узнает об этом. Да Томми просто умрёт, если он сейчас остановится. Слегка рваный ритм не то медленных, терпеливых, не то напористых движений, секундная пауза на блестящей головке, чтобы тут же сорваться вниз. Адам уступил, потакая слепым толчкам в его рот, безотчётным просьбам «быстрее» и «ещё», иступлённому желанию и стихийным стонам, но кончить так скоро не позволил. Он придавил непослушное тело к постели, лишив возможности пошевелиться. Томми готов был завыть от несправедливости. Подступивший, но несостоявшийся оргазм постепенно угасал, и он ёрзал и извивался, пытаясь высвободиться из тисков властных рук. Так хотелось вернуть эту сладостную ломку. Но Адам не отпускал. Почему? Немой вопрос в разочарованных карих глазах. Томми не хотел верить, что Адам пошёл наперекор и не уловил его желаний. - Веришь мне? - Конечно! Само собой, он доверял Адаму. Что за вопрос? Адам, не сводя с Томми глаз, устроился между его ног и облизал свой указательный палец. Раньше от такого зрелища Томми бы залился краской, застенчиво бы опустил взгляд, но не теперь. Теперь он пристально смотрел на Адама, невольно ещё больше раздвигая колени от ощущения настойчивого давления, пробиравшегося к анусу. Адам навис над ним, одной рукой придерживая за ногу, и аккуратно вдавил влажный палец, растягивая и разминая девственно тугие мышцы. Томми чуть не вскочил, подавшись назад всем телом и вцепившись мёртвой хваткой в запястье Адама. Он занервничал. Это было слишком новое для него ощущение, и, похоже, он не был к этому готов. Адам замер в ожидании. - Всё хорошо, - сказал он. – Я обещаю. Томми колебался, но затем слабый кивок – это же Адам! - и он расслабил пальцы. Он доверял Адаму безгранично. - Просто смотри на меня, - сказал Адама, - именно на меня и никуда больше. Любимый голос успокоил, когда сознание, наконец, настигли новые ощущения. Чувствовать, как палец медленно проталкивался внутрь, поступательно двигался в твоём собственном теле, было странно, но вовсе не плохо. И этот необычный ритм, прерывистый и тягучий, который Адам избрал… Томми инстинктивно сам начал подставляться под эти ни на что не похожие своеобразные ласки. - Вот так, аморэ, ты молодец, - прошептал Адам. – Всё хорошо. И будет ещё лучше. Томми любил, когда Адам хвалил его, и, млея от каждого слова, он с каждой секундой всё больше отпускал себя, отдаваясь проворным пальцам. Это было так интимно: он чувствовал их внутри, чувствовал в себе, чувствовал, как мышцы напряглись, когда один палец согнулся, требуя себе больше пространства. Это не на шутку возбуждало, возрождая недавнюю страсть и побуждая порываться на встречу. Вообще-то, Томми начинал нравиться процесс. А вот сможет ли он кончить от этого? Когда палец Адама в нём? Вдохновлённый идеей, Томми опустил руку на свой член и сделал несколько пробных движений по стволу. Голубые глаза потемнели, взгляд напрягся, Адам стал жёстче толкаться пальцем, вкручиваясь им вглубь и отчётливо касаясь подушечкой чувствительной кожи внутри. Он наблюдал за Томми всё это время, неотрывно, не спуская глаз. Томми никогда ещё так не заводился от прямого внимательного взгляда на себя. Порядком возбуждённый член болезненно изнывал и пульсировал. - Продолжай, - обжигающий выдох опалил колено. Томми машинально развёл ноги шире, словно под гипнозом, лаская себя и с каждым взмахом руки ускоряя темп. Поток жаркого тепла, исходящий от Адама, устремился вперёд ещё глубже, ещё дальше, к неминуемому взрыву, достигая заветной крохотной точки. Короткая яркая вспышка заставила время остановиться, и на секунду наступил вакуум. Такого шквала ощущений Томми ещё никогда не испытывал, но с этих пор, казалось, он пристраститься к этому раз и навсегда. Адам довольно ухмыльнулся, отлично осознавая, что только что сделал, и сделал это снова. Как не задохнуться от этого сладостного укола, хватая воздух раскрытым ртом? Как не дрожать всем телом, кусая пересохшие губы, когда цепкие пальцы держат тебя на крючке? Собственная ладонь крепче сдавила плоть, усиливая трение кожи о кожу. - Не останавливайся. Томми бы не сумел остановиться сейчас, пусть даже сам маэстро Дюранте вошёл бы в дверь. Он схватил запястье Адама, отчаянно пытаясь вдавить палец как можно глубже, чтобы снова был взрыв, чтобы он снова коснулся той точки ещё хотя бы раз. - Пожалуйста, - взмолился Томми. Адам внял. Раз за разом, опять и опять, то сладкий укол, то ослепительная вспышка, его рука безошибочно достигала цели, а густо-синий взгляд поглощал жажду без остатка. Томми сам беззастенчиво насаживался, мышцы бессовестно сводило, но он, полностью открытый и осмелевший, хотел большего. Всем своим существом, в откровенном вожделении он требовал ещё один палец внутри, он хотел почувствовать полноту ощущений и наполненность тела, но рот не слушался, онемевшие губы не могли произнести ни слова. Его буквально затрясло, ноги задрожали, запястья скрутило, и сквозь отрывистые вздохи вырвался стон. Жгучий клубок невидимых нитей свился где-то в животе и в ту же секунду неистовым оргазмом рухнул вниз. Всё тело сжалось, готовое разорваться пополам, но рука не исчезла, продолжая трогать, задевать и нащупывать нужную точку. Кровь, оглушая, ринулась по венам, и единственное, что он уловил, был приглушённый шёпот Адама. - Ты прекрасен. Томми разомкнул веки только, когда непривычная пустота заполонила всё внутри, и лёгкое жжение появилось там, где ещё недавно был Адам. А если бы это был не палец? Если бы это был член Адама? Каково это, когда он напряжённый и горячий в тебе? А это вообще возможно? Живот судорожно поджался, а по спине галопом муравьиного стада пронеслась нервная дрожь смутного желания. Первым, что бросилось в глаза, оказалось то, как возбуждён был сам Адам, каким непроницаемо-вязким стал его взгляд, и Томми, не раздумывая, сел, подталкивая удивлённого Адама лечь на спину, быстро справился с пуговицами на поясе и резким рывком стянул с него штаны. Непроизвольно ахнув, он закусил нижнюю губу: стоявший колом член упруго ударился о живот и всей своей тяжестью уютно устроился в подставленной ладони. Приятно было осознавать, что во всём этом виноват именно он, Томми. Томми наклонился и вобрал плоть в рот. Смакуя всхлипы и стоны над головой, он размашисто двигался снизу вверх, играл языком, посасывал и вылизывал, обрисовывал взбухшие вены и складки нежной кожи – всё, как учил Адам. Томми желал чувствовать пульсирующую плоть губами; хотел ощущать вкус обласканной солнцем тёплой кожи на языке; хотел задыхаться от мощных толчков в рот снова и снова, ведя Адама к точке невозврата. - Ты делаешь неимоверные успехи… - в замешательстве пробормотал Адам. Он только осознал, что в его волосах орудуют чьи-то пальцы, и теперь сам он без штанов и с немой мольбой «ещё» на губах распластался на постели, как его достоинство погрузили в обволакивающую тесноту влажного горла, намертво сжимая бёдра и вынуждая повиноваться и поддаться безумному напору. Член подрагивал болезненным возбуждением, и Адам тихо всхлипнул, когда стенки горла особо метко сократились, сдавливая головку, и внезапная горячая струя импульсами выплеснулась, мерно стекая вниз. Томми взглянул на вдруг притихшего Адама и обомлел: тот до багровых следов на коже впился зубами в тыльную сторону ладони и напряжённо замер. Томми бережно отодвинул его руку ото рта, нежно массируя побелевшие костяшки пальцев, и расслабился, только увидев зарождавшуюся улыбку напротив. - Не хотел слишком громко кричать, - просипел Адам. Томми фыркнул и придвинулся к нему поближе, укладываясь калачиком под бок. - Болит? – Адам жестом указал на его пах. Томми напрочь забывал о любой боли, как только губы Адама касались его. Шрамы не выглядели более красными, чем были раньше, но теперь, когда эндорфины порядком затухли, болезненные ощущения внизу напомнили о себе. - Немного, - он сморщил нос. – Но это стоило того. Адам приобнял его за плечи и одной рукой подхватил полотенце со льдом. Он отжал воду и отдал свёрток Томми, укладываясь обратно на подушки и нетерпеливо сгребая его в объятия. *** - Томми, - маэстро Дюранте поприветствовал его, - рад тебя видеть. У меня есть новости для тебя. Томми закрыл дверь кабинета маэстро и сел напротив него. - Прежде всего, как ты себя чувствуешь? Томми кивнул. - Хорошо. Немного болит, но терпимо. - Это отлично. Недавно я разговаривал с доктором, - сказал Дюранте, - и, наверное, не удивительно при таких ранениях, но ты вряд ли теперь сможешь стать отцом. Он замолчал, а Томми растерялся. Он не планировал заводить детей, вообще об этом никогда не думал, но сейчас, когда ему это сказали… он не был уверен, что знает, что должен чувствовать. - Ну, а кроме этого, всё заживает прекрасно, и ты скоро будешь полностью здоров, -продолжил Дюранте. – Боюсь, со шрамами ничего не поделать, тем более, что лезвие прошло насквозь. Вот об этом Томми и сам уже думал и понял, что с этим придётся прожить всю жизнь. Но Адама уродливые шрамы не волновали, у него и свои имелись в этой части тела. Томми хотя бы повезло: всё, дарованное богом, у него было на месте. Так что вполне можно было смириться и не переживать на этот счёт. Томми не ответил, отвлёкшись на свои мысли, и маэстро продолжил. - Что касается судебного процесса, Томми, не всё так хорошо, как хотелось бы. Сердце замерло. Он сглотнул, но в горле словно ком встал. - Что вы имеете в виду? – тихо спросил он. - Я проконсультировался со знакомым законником, он адвокат. Наша проблема в том, что Глори самолично не присутствовала той ночью. Поэтому ее нельзя привлечь к суду, - объяснил он. – Должен тебе сказать, дорогой мой, в наши дни и в нашем веке осудить женщину практически невозможно. Скорее уж саму жертву обвинят во всех смертных грехах. Мы не сможем доказать, что она была причастна к нападению на тебя. - Но… - Томми хотел возразить, но сердце так быстро билось, что он едва смог связать пару слов. – Они же её друзья. - Да, - подтвердил Дюранте, - были, по крайней мере. Но нет никаких доказательств того, что именно она попросила их поглумиться над тобой. Они могли и по своей инициативе сделать это. А она могла и не знать. - Но она так злилась на меня, - Томми хватался за соломинку. Она точно должна была знать, что они собирались с ним сделать. Что бы они там не утверждали, но это был именно её гнев, не их. Да какого чёрта их вообще волновало бы, нравятся ему девушки или нет? Дюранте сочувственно взглянул на своего крестника. - Это не преступление, дитя моё. В видении закона женщина является меньшей угрозой, нежели мужчина. Женщины обычно не похожи на пышущих злобой и источающих жестокость существ. - А как же её друзья? – спросил Томми. - Вот с этим всё ещё сложнее, - сказал Дюранте. – Они, очевидно, знали, что у тебя были отношения с другим юношей. - И что? – едва слышно спросил Томми. - Тебя, в таком случае, скорее всего, обвинят в содомии, - объявил Дюранте, - а это уже преступление, и оно наказуемо. У Томми душа в пятки ушла и кровь отхлынула от лица. Они с Адамом ещё не занимались по-настоящему тем, что можно было назвать содомией, правда, они верно шли к этому. - Но мы ещё не… - начал было оправдываться Томми, но фраза так и затихла неоконченной. - Томми, суд будет настаивать на проверке. Физической проверке тебя. - И они увидят, что их обвинение ложно. - Томми негодовал. Почему он должен что-то доказывать? Это на него напали, это он жертва, почему вдруг его считают преступником? - Я бы предпочёл, чтобы тебя подобное не коснулось, - сказал Дюранте. – Обычно при этом присутствует несколько свидетелей и сама процедура проводится весьма бесцеремонно. И более того, тебе придётся как-то доказать, что тебя привлекает женский пол. Томми, ошарашенный, опустился на стул. Хотелось расплакаться от такой несправедливости. Эти сволочи могли остаться безнаказанными, а Томми придётся всю жизнь существовать в страхе наткнуться где-нибудь на одного из них или даже всех сразу. Разве это честно? - И что теперь? – безнадёжно спросил Томми. – Мне просто жить с этим дальше и надеяться, что им не вздумается снова меня искать, чтобы завершить начатое? - Есть одна лазейка. До сих пор встречается понятие неофициального частного обвинения, - отклоняясь на спинку кресла, сообщил маэстро. – Такая практика вымирает, но она всё ещё законна. - Что это за практика? – спросил Томми. - Преступника преследуют сами пострадавшие лично, выносят свой вердикт и исполняют наказание. И всё это по закону. - Я хочу сделать так, - быстро решил Томми. – Давайте так и поступим. - Томми, тогда ты должен осознавать, что всё сказанное и сделанное до, после и в далёком будущем, касательно такого процесса должно остаться в тайне, - голос Дюранте стал жёстче. – Никогда. И ни с кем. Ты никогда не заговоришь об этом. Тебе придётся жить, будто ничего никогда не происходило, забыть и не вспоминать. Это понятно? Томми кивнул, немного сбитый с толку тоном голоса и требовательностью маэстро. Но если такое наказание законно, почему Дюранте так волнуется, узнает ли кто-то об этом? - Ты хочешь присутствовать при этом? При исполнении наказания? – спросил маэстро. – Решай сам, но знай, что я пойму и не осужу, если ты предпочтёшь остаться в стороне. Я сам обо всём позабочусь в любом случае. Хочешь увидеться с ними лицом к лицу? - Лицом к лицу? - переспросил Томми. – А когда их арестовали? - О, мы не арестовывали их. Но они, кстати, уже здесь. - Тут? – переспросил он в шоке. – Где? Здесь, в этом здании? - Не волнуйся, - успокоил маэстро. – Они не смогут причинить тебе вреда. Но да, они тут, в подземелье. Дыхание стало прерывистым, взгляд - рассеянным. Они в этом здании? Когда это произошло? Почему ему не сказали? Как давно они тут? - Я вершу этот … суд, - продолжил Дюранте. – Как твой попечитель. Томми, никто не знает, что они тут, кроме нас и тех, кто привёл их сюда. - Кто притащил их сюда? – тихо уточнил Томми. Не верилось, что было легко заставить их прийти. Их трое и он громадные и сильные. - Разве это важно, дитя? –Дюранте увиливал от ответа. – Сегодня ночью всё решиться. Итак, теперь, ты хочешь присутствовать? Томми задумался. Не подойлёт ли это масла в огонь? Но, однако, почему он снова должен их бояться, когда они находятся на его территории? Они должны получить по заслугам. На этот раз он не один. - Да, - уверенно произнёс Томми. – Я хочу быть там и хочу видеть это.