Send Me an Angel

Дюранте вёл Томми по каменной винтовой лестнице вниз во мрачные подземелья консерватории. Чем ниже они спускались, тем сложнее становилось дышать, сырость заполняла лёгкие, и резкий запах затхлой грязи и плесени усиливался с каждой ступенькой, а если бы не предусмотрительно взятая с собой зажжённая свеча, то, ко всему прочему, они бы очутились в кромешной темноте. - В былые времена здесь долгие годы находилась лечебница для душевнобольных, - поведал маэстро. Никто из мальчиков никогда об этом не слышал, они даже не знали, что под зданием имелись подвалы. – Я решил запереть тут каждый замок, когда консерватория начала действовать, наглухо закрыть каждую дверь на этом этаже. Пользы мне в этих камерах всё равно не было, а, судя по обстановке и оборудованию, вывезенному отсюда, вряд ли в этих стенах происходило что-то хорошее. Везде витал какой-то нездоровый мученический дух, понимаешь, отравлял атмосферу всего здания. - Они, наконец, достигли последней ступеньки, и Дюранте повернулся к крестнику. - Томми, ты послушай меня сейчас, ладно? Если для тебя всё станет невыносимым, и ты захочешь уйти, то, пожалуйста, не думай ни о чём и уходи. Так будет абсолютно правильно, - предупредил он. – И ещё я должен попросить тебя: не разговаривай с ними, что бы они ни сказали тебе или о тебе, не отвечай. Ты только больше расстроишься. Томми, всё ещё сомневаясь, помедлил пару секунд, но всё-таки решительно кивнул. Он заметно нервничал, холодные ладони стали влажными, и в горле совсем пересохло; он не представлял, чего ожидать от этой встречи. Вот если бы Адам сейчас был с ним. Но Томми сам желал пройти через это и, стойко превозмогая страх, последовал за маэстро. Они миновали ещё одну короткую лестницу, вышли в маленький узкий коридор и вскоре оказались на открытом круглой формы пространстве. Слабого огня пары-тройки факелов под самым потолком еле-еле хватало, чтобы тускло освещать всё помещение, но глаза постепенно привыкли к полумраку и в самом дальнем углу сумели различить три большие человеческие фигуры. Они сидели на полу, закованные в кандалы, спинами упираясь в серую грязную стену. Справа стоял металлический стол на колёсиках со множеством всяческих устрашающих инструментов и приспособлений на нём, а рядом – ещё трое мужчин, которых Томми никогда раньше не видел. Все рослые и крепкие, гораздо крупнее тех, что на полу, с невозмутимым выражением на лицах, они, не двигаясь, возвышались над пленниками, словно молчаливые мифические исполины. Откуда маэстро мог знать этих людей? Томми встал за спиной Дюранте и огляделся по сторонам. Он был прав: атмосфера тут взаправду была тяжелой, будто ядом отравленная. Даже воздух был пропитан скорбью и унынием. - Уверен, вы знаете, почему мы здесь, - Дюранте обратился ко всем присутствующим. - Да кто вы такие? – презрительно прошипел один из друзей Глори. Томми узнал его. Это был главарь банды. Тот, кто изрекал все эти ужасные гадости. Тот, кто своими руками нанёс порезы и издевался над ним. Парень заметил Томми за плечом Дюранте и самодовольно ухмыльнулся. – О, ты! Наверное, всё ещё злишься, да? А ты по-прежнему по мальчикам, или мы вылечили тебя? Э, слыш, без обид, мы только хотели отомстить за честь нашей подруги. - Неужели? – голос Дюранте был непроницаем. – Очевидно, вы хорошо помните, что сотворили, а раз так, значит, и суд будет быстрым. Полагаю, мы все хотим справедливого суда, поэтому я сам вынесу приговор и приведу в исполнение. - Приговор? – бандит противно оскалиться. – Ты что ли серьёзно? Здесь тебе не суд. Тут нет стражников. Ты не можешь сделать это. - Ошибаетесь, я могу, - с натянутой улыбкой возразил Дюранте. – И сделаю. Вы умышленно преследовали, напали и пытались убить моего крестника. И я вас уверяю, вы отсюда просто так не уйдёте. - Да мы разве собирались его убивать? Мы же урок преподали этому уроду! - И каков же был ваш урок? – спросил Дюранте. - Да если ему так нравиться общаться с монстром, к нему самому надо относиться как к монстру. Он обидел Глори, выбрав этого… - А, теперь понятно, - Дюранте сделал вид, что призадумался. – Так вы за её честь беспокоились? Целой толпой напав на парня помладше? Она вам хоть спасибо сказала? Где она, кстати? Точно уж не здесь, защищая вас. - Да он больной, извращенец, - высокий брезгливо выплюнул эти слова, дёрнувшись в сторону Томми. – Ему надо было преподать урок. Он не может направо-налево трахать парней и тем более это чудовище, называемое мужчиной. Это ни в какие ворота не лезет! - А, так, ты, выходит, также переживал и за моральность его поведения, - сделал вывод Дюранте. – Как благородно. - Если бы мы этого не сделали, уж точно нашёлся бы кто-нибудь другой. Тебе, и к бабке не ходи, повезло, что так легко отделался. – Парень злобно зыркнул на притихшего Томми. - Надо было отрезать к чертям тебе член, раз ты не умеешь им пользоваться. Ты, хиляк безвольный, - смачный плевок полетел в сторону, - в обморок не шлёпнись. Не могу поверить, что она вообще на тебя посмотрела. Да ты, пугало… Остальные два пленника, которые пригвоздили Томми к земле тем вечером, с полнейшим безразличием, не говоря ни слова, и даже пальцем не пытаясь пошевелить, наблюдали за своим другом. Явно, они были всего-то безропотными исполнителями. Томми абсолютно не боялся их, и уж подавно связанных по рукам и ногам. «Ну, конечно, ты не боишься, - думал он, - они в цепях, а рядом трое громадных верзил, и Дюранте с тобой. Чего уж тут бояться?» - Бесподобная, очаровательная речь, - с отвращением вымолвил Дюранте. – Вот же, истинная загадка, почему она не осталась с тобой? Томми пристально следил за маэстро, за его руками, когда тот звучно хлопнул в ладоши, оборвав пререкания пленников на полуслове, восхищался, с какой элегантностью и, в то же время, с какой уверенностью он отвечал, как свободно вёл себя в такой щекотливой ситуации. Он сам бы так никогда не смог. - Так, хватит, пора продолжить то, ради чего мы здесь собрались. Вы, господа, в более чем достаточной форме признали свою вину, так что остался сущий пустяк - разобраться с наказанием. - Наказание? – Три пары глаз удивлённо вперились в него. – Что ты имеешь в виду? Ты не можешь нас наказать! Не имеешь права! - Кара – это то, чем должен заканчиваться любой суд, - доходчиво объяснил Дюранте. – Венец справедливости, как говорится. Пленники сразу оживились, завертелись, обеспокоенно поглядывая на троицу у стола. - Видите ли, господа, я всегда придерживался мнения, что наказание должно соответствовать преступлению, - учтиво продолжил Дюранте. – Вы же прекрасно осведомлены, какое преступление совершили… вот и мне не придётся разжевывать вам, в чём заключается ваше наказание, не так ли? Маэстро не успел закончить фразу, как три амбала с лёгкостью подняли высокого и бросили на каменный пол по центру зала. Один зафиксировал его руки над головой, другой стал стягивать штаны, а третий не спеша подошёл к металлическому столу с инструментами и, выбрав длинный блестящий предмет, вернулся к вопящему во всю глотку о несправедливости бандиту. Полуголый и придавленный к полу, сколько бы он ни пытался вырваться, стальная хватка не ослабевала, все его усилия были тщетны. - Ну, право же, тише, - маэстро подошёл совсем близко и навис над ним. – Это ведь твоё вознаграждение, плата за всё содеянное. И тут в мгновение ока нож молнией блеснул между ног бандита. Томми так чётко видел, как сталь рассекла и отсекла плоть, что тошнота тут же сдавила горло, а вкус горький желчи обжёг язык. Собственные раны отозвались резкой пронизывающей болью, голова закружилась, и он будто снова ощутил отпечаток ледяного металла на коже, ощутил, как вонзался нож, а потом медленно, разрывая плоть, выходил, и затем снова врезался и опять выходил и… Он отвернулся, стараясь глубоко дышать и подавлять рвотные позывы. Томми совершенно не было жалко этого отморозка, но если это сейчас не закончится, он подсознательно переступит какую-то невидимую грань, внутри него что-то надломится, словно треснет нечто очень хрупкое. Может, быть, душа..? Стенания бандита оглушили, казалось, барабанные перепонки вот-вот лопнут. Томми всего затрясло, когда лезвие чиркнуло по полу. Он ладонью зажал рот и плотно стиснул глаза, но тут, будто эхом, раздался ещё один росчерк металла о камень, и он оглянулся. Парни в ужасе вдавились в стену, словно стремились слиться с ней и исчезнуть без следа. Они ошарашенно глазели, как распластанный у их ног приятель с застывшим немым криком на губах истекал кровью у них на виду, как один из палачей Дюранте практически отпилил тот самый кусочек плоти и швырнул его на грудь парня. Панические вопли множились, гулко отражаясь от голых стен вокруг. Зрение помутилось на секунду, и Томми неосознанно отшатнулся от зверского зрелища. Именно этим всё могло закончиться тогда. В тот вечер он был на волоске… Маэстро не дал упасть. Он удерживал Томми за обмякшие плечи перед собой, не позволяя смотреть назад. - Иди наверх, - чётко произнёс Дюранте. – Не надо было позволять тебе сюда приходить. Зря я дал тебе выбор. Ты уже порядочно видел. Иди наверх. Иди к Адаму, и забудь эту ночь. Дело сделано. Бояться больше нечего. Ты слышишь меня, дитя моё? Адам, да. Томми едва кивнул. Адам заставит забыть обо всём. Адам точно сумеет стереть из его головы эту жуткую ночь. Возмездие восторжествовало. Теперь, наверное, можно спокойно идти по жизни дальше. Дюранте, поддерживая и легонько подталкивая, подвёл его к лестнице, и Томми, даже не обернувшись, изо всех сил по неровным выщербленным ступеням бросился к выходу. С каждым шагом вверх крики за спиной всё больше затихали, пока вообще не иссякли за захлопнувшейся за ним дверью. Он моментально поднялся на верхний этаж, добежал до своей комнаты, как призрак, проносясь по коридору, незаметно и тихо. Он надеялся, что картинки с тем, как кастрируют напавшего на него парня, однажды навсегда рассеяться, как дым. На секунду он даже задумался, ждёт ли остальных двух та же судьба, как они все переживут операцию, если, конечно, это хоть сколько походило на операцию… хотя, на самом деле … похоже, ему уже было наплевать. Он отпер дверь. Нагретый воздух внутри струился теплом, а отблески затухающего огня в камине заливали комнату желтоватым светом. Адам спал. Только разметавшиеся в беспорядке тёмные кончики отросших волос, выглядывали из-под вороха подушек. Томми остановился возле кровати и тихонько наблюдал: как никогда прекрасное лицо настоящего ангела, расслабленное уютом мягкой постели тело, глубокое и ровное дыхание и, порой, трогательное сопение. Он жадно впитывал образы Адама и всей обстановки вокруг. Вот именно то, что он хотел запомнить об этой ночи. Место, где царила атмосфера манящего покоя, а любая тревога безвозвратно покидала. Он бесшумно выскользнул из одежды, так и кинув её лежать на ковре, и забрался под толстое одеяло. Адам не проснулся, он лишь неосознанно, почувствовав шуршание простыней, пошарил ладонью по подушке, и Томми осторожно прижался к нему всем своим существом, рассеянно подставляясь под ищущую руку, будто играя с ней в поддавки. Рука, наконец, угомонилась у Томми на груди, тихий выдох куда-то в затылок приласкал нежную кожу на шее, и Морфей распахнул свои врата. *** Лёгкий поцелуй в лоб разбудил рано утром. Долгий сладкий поцелуй на щеке - и он открыл глаза, встречаясь с кристально чистой голубизной. Так захотелось улыбаться. - Хочешь поговорить? – Адам знал, что вчера вечером Дюранте не просто так вызвал его в свой кабинет. Томми покачал головой в ответ. - Они получили своё. - Ты в порядке? – Адам придвинулся ближе. - Угу. - Он действительно чувствовал себя хорошо. Свободно. По-настоящему свободно. Казалось, проснулся не только он сам, но и смелость, и храбрость, и даже дерзость в нём. В сиюминутном порыве какой-то совершенно необузданной решительности он рванул голову от подушки и приник к губам оторопевшего от неожиданности Адама, сминая их, заставляя распахнуться и впустить его упрямый язык. Сам затих на секунду отдышаться, но, не позволив мыслям встрепенуться, потянул Адама на себя, укладываясь на спину и с ног до головы укрываясь горячим ото сна телом, зарываясь пальцами в короткие чёрные волосы на затылке, скользя выше и припечатывая ладонь почти на макушке, требуя не шевелиться, и жадно ловя каждый вздох и каждый всхлип. Хотелось ещё ближе, ещё крепче, чтобы кости трещали от тесноты, необходимо было ещё глубже чувствовать, чтобы напрочь раствориться… Он сдавил лодыжками ноги Адама, подавшись вверх и вжавшись в него бёдрами, до боли стараясь притереться изнывающим естеством и ощущая ответное возбуждение. Оба нетерпеливо заёрзали, елозя телами друг о друга, размазывая выступившую смазку. - Я хочу больше. - Чего ты хочешь, Томми? – Адам провел рукой по его щеке, очертив большим пальцем линию скулы. - Всё, - шёпот, тихий выдох в губы. – Я хочу все. - Уверен? – Томми утвердительно кивнул. - Мне нужен ты... весь. Адам немного привстал на локте и потянулся к столику возле изголовья кровати. В деревянной шкатулке среди прочих мелочей была выбрана маленькая бутылочка. - Что это? – наивно поинтересовался Томми. - Масло. - И зачем? Адам многозначительно улыбнулся, а Томми весь залился краской, догадавшись о предназначении содержимого изящного сосуда. Он фыркнул и неуклюже уткнулся лицом в грудь обладателя этих бесстыжих, намекающих голубых глаз, лишь бы скрыться и спрятаться от их невозможного взора. Адам только рассмеялся, за что и получил внезапный укус в плечо. Он взвизгнул от такой нечаянной вольности, впился в отместку голодным поцелуем в шею, оставив багровый след на молочной коже, и кончиком языка прошёлся за ухом, довольно подмечая, что минутка ребячества завершилась в его пользу: сбитым дыханием, прикрытыми глазами и томными стонами. Гибкое тело взвивалось под ним, когда одним длинным вылизыванием он медленно сполз по груди и нарочно губами задел чувствительные соски. Каждый раз, стоило втянуть розовую горошинку в рот, как Томми будто током прошибало, словно насквозь пронзало пах и дрожью пронимало всё тело. Томми снова дёрнулся, случайно подставив выступающую тазовую косточку неугомонному языку – щекотно, мурашки пустились врассыпную вдоль позвоночника, заставляя изворачиваться, сбегая от жгучей ласки. Но тут же, ощутив беспрерывную влажную дорожку по стволу, он машинально раздвинул колени шире, навстречу любимому, пальцами цепко ухватил его запястье, пристально наблюдая за каждым движением Адама, норовя не пропустить ни одного. Но Томми не стерпел – он бы никоим образом не смог! - и отчаянно зажмурился, когда Адам полностью вобрал его член в свой рот. Он чувствовал, как легко проскальзывал внутрь, как головкой упирался в стенки расслабленного горла, как… но он хотел большего. Хотя, вот сейчас было так хорошо… Уже не совсем уверенный, что нужно было прерывать старания Адама, он, как сумел, отстранился и, обхватив ладонями, приподнял его голову. Тот не сразу отодвинулся. Неустанно поглядывая на Томми из-подо лба, он сначала поцеловал в самый кончик головку, затем дразняще лизнул сочившуюся щёлочку, и лишь потом, когда звук лёгкого щелчка и едва уловимый запах роз повисли в воздухе, Адам откупорил флакон и налил немного масла на свои пальцы. - Помнишь, мой палец в тебе? – спроси он, и Томми, закусив губы, пылко кивнул. – Тебе ведь понравилось. Я снова сделаю это, а потом то, о чём ты просишь. Томми, нисколечко не смутившись на этот раз, сам как можно шире развёл ноги, и Адам не позволил себе упустить столь откровенное приглашение. Один палец проник почти беспрепятственно, с маслом это оказалось так легко. Скорее рефлекторно, чем от неприятных ощущений, всё тело обдало мелкой дрожью, побуждая уклониться от вторжения, но тут же подключился мозг - это же Адам, нет причин нервничать – и волнение стало спадать. Адам двигался быстрее, чем в первый раз, аккуратно толкаясь, всё настойчивее надавливая и растягивая тугое колечко. Второй присоединившийся вскоре палец добавил остроты ощущений, однако они были странными, непривычными, конечно, но терпимыми. Но даже несмотря на это, Томми, как ни старался, не мог не напрягаться. - Расслабься, аморэ,- почти нараспев, затягивая гласные, на ушко прошептал Адам. – Ты молодец. - Поцелуй. - Ты великолепен. Томми, глубоко вдыхая и выдыхая, изо всех сил пытался сосредоточиться и последовать совету. - Дотронься до себя. Сделай это для меня. Покажи мне, как тебе хорошо. Томми обхватил свой член ладонью, несколько раз провел ей вверх и вниз и остановился. Наощупь найти руку Адама, скользнуть по его пальцам, обильно измазав свои в масле, и вернуть ладонь обратно – вот чего не хватало. Теперь тело стало ещё отзывчивее и с готовностью само будто втянуло подставленный третий палец, но и этого было недостаточно. Корчась от собственных ласк, сжимая кончиками пальцев на ногах смятые простыни под собой, он прогнулся в пояснице, готовый умолять и просить. - Ты нужен мне, Адам, - болезненная настойчивость в голосе. – Сейчас! Пожалуйста... сейчас... Всё, что Томми сейчас видел, это глаза с поволокой, неподвижно уставившиеся на него. Но вдруг больно кольнуло отчётливое чувство полной пустоты - Адам убрал пальцы. Томми это отнюдь не понравилось: он рьяно подался бёдрами вверх, словно в дагонку за рукой, желая сделать всё самостоятельно. - Давай же… - горячечный шёпот сквозь зубы. - Сделай это, Адам… Пожалуйста. От такого рвения вскипала кровь. Густо размазав масло по всему стволу, подсунув ладони под ягодицы Томми, чуть приподняв и раздвинув, Адам плавно толкнулся вперёд. Воспротивившиеся сперва мышцы быстро поддались, едва большой палец начал массировать края входа. Наконец, ощутив, что вошел полностью, Адам стал медленно двигаться, то выходя почти целиком, то снова с чистым блаженством на лице толкаясь обратно - сразу погружаясь на всю длину. Томми позволил сладостному мгновению всецело овладеть собой, когда он буквально каждой клеточкой организма осязал присутствие Адама в себе, когда не отрывая опьневший взгляд, как под гипнозом, глазел на подтянутые бёдра, что ритмично мельтешили перед ним. Он только-только подумал о той волшебной точке в самой укромной глубине, что однажды открыл для него Адам, и делал это каждый раз, когда страсть одолевала обоих, как это произошло и сейчас: Адам отрывисто проехался по простате. Томми едва не расплавился от искромётного укола нестерпимого удовольствия. - Томми! Ты… - Адам почти заскулил от налетевшей бури чувств. - О боже… я так давно хотел этого. С каждой минутой Адам распалялся всё больше, и Томми, не уступая в нахлынувшем помешательстве, с полупридушенным всхлипом вцепился ему в спину, пытаясь притиснуться как можно ближе, чтобы больше не разделяться, так и срастись навечно в одно целое. Охотно потакая ему, Адам сильнее надавил на судорожно разведённые колени и одним напористым рывком вошёл до самого основания, застыв на долю секунды, а затем окончательно свёл Томми с ума, частыми короткими толчками ударяя по заветному бугорку. - Адам… я сейчас… помоги, пожалуйста… Адам… - Хватило пары движений руки, чтобы довести до оргазма совершенно бессознательно лопочущего свои просьбы Томми. Сквозь туманную пелену смотреть на себя изливающегося, следить, как собственная сперма грузными каплями стекала с пальцев Адама на собственный втянутый живот, а потом видеть, как Адам, сорвавшись на протяжный стон с последним мощным толчком, хватая воздух искусанными губами, в изнеможении рухнул рядом, почти накрыв собой, оказалось просто невмоготу. Томми будто впал в забытье. В комнате воцарилась безмятежная тишина, нарушаемая лишь загнанным дыханием и биением двух сердец. У обоих сил едва хватило только прижаться друг к другу и замереть. *** Когда сознание вернулось, а дыхание немного восстановилось, Томми кончиком носа потёрся о щеку Адама, губами касаясь всё ещё неостывшей кожи. Адам отозвался ленивым выдохом в шею и, целуя сам, потянулся за желанным поцелуем в ответ. - Пойдёшь на занятия сегодня? - Что? Занятия? - Томми фыркнул. Адам весело усмехнулся. - Да, занятия. Всё же хорошо, правда? Пора бы и к обычной жизни возвращаться. - Но… - Чёрт, Томми не знал, что сказать. После такого бурного утра он вроде как предпочёл бы остаться в постели и целый день не отлипать от Адама, не отпускать его от себя ни на шаг. Но Адам исключительно разулыбался пуще прежнего, глядя на такое милое замешательство на его лице. - Мы встретимся здесь же сегодня вечером, как и всегда, - вкрадчиво успокоил он. – Всё равно у меня репетиции сегодня целый день. Томми состроил недовольную гримасу. Он не мог с собой ничего поделать. Только что вся эйфория была безжалостно разрушена. Адам звонко чмокнул его в губы, но Томми ещё больше засопротивлялся и заворчал, вырываясь и показывая своё полнейшее недовольство. - Эй, я приду сюда вечером, - приободрил Адам, усмехаясь во все тридцать два от вида разочарованного Томми с надутыми щеками и поджатыми губами, - и мы запрём дверь и будем игнорировать весь мир до самого утра. Идёт? - Ну, хорошо, - буркнул Томми. Улыбка Адама была настолько заразительна, что сердится и хмуриться на него ни на йоту не имело смысла. *** Весь день Томми пребывал в волнительно-приподнятом настроении. Он до сих пор ощущал, как Адам двигался в нём, отчего щёки постоянно краснели, и кружилась голова. Даже Айзек обратил внимание, подшучивая над ним и над его вдруг кардинально улучшившимся самочувствием. Томми был со всеми вежлив и учтив, болтал с одноклассниками, вышагивал по коридорам, смеялся над шутками, но в сознании крутилась одна-единственная навязчивая мысль – вернуться в свою комнату и обнаружить там Адама с распростёртыми объятиями. И когда, наконец-то, настало время, когда уже можно было подняться наверх, он едва сдерживался, чтобы не побежать, пока шёл по ступеням. Первый этаж, второй, а потом… он всё же побежал. Он ворвался в комнату и… Адам его уже ждал. Счастливое сердце выпрыгивало из груди. Целая ночь наедине… Ноги уже едва не подкашивались от предвкушения. Но Адам выглядел далеко не таким беззаботным, как Томми. Даже больше, он казался расстроенным и печальным. Радость тут же сменилась беспокойством. Адам поднял грустные глаза и сообщил: - Я уезжаю, Томми. Верди забирает меня из консерватории.