Комета Маберти.

      Десять часов утра, а «Новые Салемцы» уже выползли из своих норок, чтобы устроить очередной бессмысленный митинг перед центральным банком. Бессмысленный – для зевак и прохожих, но не для Кометы. Для неё эти сборища были настоящим подарком судьбы: толпа людей, а значит – кошельки, деньги, ещё один день без голода. Пока какая-то женщина в чёрном балахоне орала на всю площадь о грядущем захвате города ведьмами, в толпу незаметно ввинтился худощавый силуэт. Хитрые зелёные глаза скользили по толпе в поисках добычи. «Мужчина в драповом пальто, золотые часы на цепочке… Но старые ботинки, усталый вид, простенькое обручальное кольцо, пятно краски на воротнике, самодельная игрушка в нагрудном кармане – нет, у главы семьи воровать не стану!» Взгляд метнулся дальше. «А вот это уже интереснее – солидный господин, возможно, бизнесмен. Его брюхо само указывает, где спрятан кошелёк!» Оборванец бесшумно подкрался к мужчине в дорогом костюме. Когда толпа забурлила, высказывая своё недовольство, ловкие пальцы скользнули в оттопыренный карман. Миг – и кожаный портмоне перекочевал в сумку вора, а жертва получила поддельный кошель с газетными вырезками. Проталкиваясь к выходу из толпы, оборванец почувствовал чей-то взгляд. Зелёные глаза забегали, выискивая наблюдателя. Через пять секунд они встретились с карими глазами. Незнакомец, поняв, что его заметили, поспешно отвернулся и растворился среди прохожих. Вор не стал задерживаться – ускорив шаг, он свернул за угол старого дома, шлёпая по лужам грязного переулка. Резким движением стянув с головы шапку, мальчуган почесал сальные волосы. Именно в такой роли каждый день выступала Комета Маберти. Засунув головной убор за пазуху, она достала украденный кошелёк. Жадно раскрыв его, перебрала купюры, свернула их и спрятала в сумку. Тихий звук шагов заставил девушку окаменеть. Страх быть пойманной сковал тело, оставив работать только сердце – оно бешено колотилось где-то в горле, заглушая все мысли. Если её сейчас поймают с этими безумными глазами, стоящую с чужим кошельком, инстинкт заставит бежать без оглядки. На противоположной стене появилась длинная тень. Сердце забилось ещё чаще, колени подогнулись. Тень росла, становилась темнее. Эхо шагов отражалось от стен узкого прохода. Силуэт приближался, превращаясь из тёмного пятна в высокую фигуру молодого человека. Он с любопытством рассматривал девушку, чувствуя неловкость и страх, но его одолело любопытство. – Ты что, следишь за мной?! – Комета мгновенно пришла в себя, осознав, что парень не представляет угрозы. Страх сменился возмущением – она искренне недоумевала, зачем он последовал за ней. – Ты… ты ведь украла что-то у того… сэра, – неуверенно пробормотал парень. – Я видел. – Ничего ты не видел, – резко бросила Маберти, спрятав руки за спину. – Зачем ты это сделала? Тебе нечего есть? – не отступал настойчивый незнакомец. – Моя мать иногда кормит сирот, ты можешь… приходить и есть с ними, только верни… вещь, – он протянул ладонь Комете. – Повторяю! Я ничего не… – взгляд девушки застыл на его руке. На бледной коже отчётливо проступали белые полоски шрамов, некоторые порезы были ещё свежими. Её глаза словно приклеились к этой ладони. В памяти вихрем пронеслись все события до побега. Она смогла отвернуться только когда глаза начало щипать от подступивших слёз – они хлынули с такой силой, будто она внезапно вспомнила всё после тяжёлой амнезии. Девушка молча вложила кошелёк с деньгами в руку юноши. Он заметил, что её кисть покрыта похожими шрамами, только более длинными и старыми. Юноша осторожно принял портмоне из её ладони. От этого прикосновения Комета едва заметно вздрогнула и поспешно сунула руку в карман потрёпанной куртки. – Кошелёк забирай, но к твоей матери не пойду. – Ты же должна что-то есть. – В Нью-Йорке голубей много… – глаза парня удивлённо расширились. – Да шучу я, что-нибудь придумаю. – Будешь… воровать?       Где-то вдалеке раздался звон колокола. Парень вздрогнул, словно его ударило током. В его глазах промелькнули страх и грусть – взгляд, который Комета могла узнать из тысячи. Это был тот самый взгляд отчаяния и загнанности, который она видела у себя в зеркале перед очередной поркой. Комета ощутила давно забытое чувство – сочувствие. Жизнь на улице притупляет эмоции: доверие, жалость, любовь и понимание постепенно прячутся в стеклянный сосуд и запечатываются пробкой. Но сейчас она искренне сожалела, что не может помочь этому незнакомцу. – Мне… мне пора, – смущённо пробормотал юноша и, развернувшись, зашагал в сторону звона колокола, неловко переступая с ноги на ногу. Комета провожала его взглядом заплаканными глазами. Вытерев лицо грязными ладонями, она углубилась в узкий проход, вымощенный старой брусчаткой, и подошла к потрескавшейся стене. Там, на стене, висела железная лестница, ведущая наверх. Прыгнув и ухватившись за узкие ступеньки, девушка подтянулась и вцепилась в верхнюю перекладину. Оказавшись на чердаке старого дома, она устало растянулась на рваном матрасе. Через старый разбитый витраж открывался вид на площадь. Комета всматривалась в толпу, выискивая странного парня. Но сколько бы она ни искала, его нигде не было видно. Вспомнив о своём волшебном компасе, Маберти поспешно достала его. Она проверяла устройство каждый день, потому что оно перестало подавать признаки жизни. Раньше оно постоянно жужжало, давая о себе знать, но в последнее время полностью затихло. Открыв крышку, Комета не знала, что и думать. Карта исчезла. Сфера была чистой, как в тот день, когда ей подарили компас – ни огонька, ни серебряной нити, ничего.