Комета Маберти.

«Как же много детей!» — скривилась Комета, морща нос от детского гомона, шума игрушек, соплей и слёз. Смотря на эту суматоху, она недовольно фыркнула и закрыла лицо ладонями. Её поймали всего час назад, когда она пыталась сбежать от полиции. Кто бы мог подумать, что на грязном чердаке живёт несовершеннолетняя беспризорница. Маберти сразу же отправили в детский дом. Эти люди даже допрос не проводили — просто привезли и поставили директора перед фактом, что их столовая пополнится ещё одним голодным ртом. Отвернувшись от оравы детей, девушка невидящим взглядом уставилась в противоположную стену, словно сквозь белую пелену. «Как я могла так попасть? Криденс же ничего не знает, как мы встретимся? Это же единственный человек, на которого мне не наплевать. И этот единственный человек не знает даже о том, что случилось с моим домом и где я теперь. Чёрт возьми!» Её тело с грохотом рухнуло на жёсткую постель, наполняя комнату раздражающим скрипом пружинистых перин. «Совершенно неудобная кровать», — мысленно поморщилась Комета. Старый плед, служивший покрывалом на узкой койке, впивался в кожу своим колючим шерстяным ворсом, словно иглы. Подушка, казалось, была набита соломой — прислониться к ней лицом было настоящей пыткой. Как только девушка представляла, что ей предстоит жить здесь, в голове тут же возникали разнообразные планы побега, один красочнее другого. Она нервно смотрела перед собой, будто выбирая самый оптимальный вариант. Последующие две недели в жизни Кометы прошли в томительной скуке и полной апатии к любым занятиям. Малышня в основном играла в игры или возилась с игрушками, но были и ребята постарше. Подростки, как правило, были самыми шумными и жестокими. Несмотря на то, что Маберти была самой старшей из них, авторитетом она не считалась. Поэтому сколько бы раз она ни хотела остановить очередную злую выходку или «шутку», что-то внутри её останавливало. Девушка трезво оценивала ситуацию и понимала, что если полезет разбираться, то без побоев не обойдётся. Провоцировать то, что сидело внутри её сознания, Комета не хотела, поэтому всячески избегала конфликтов. Особого внимания на неё не обращали, если вообще заметили её существование, в чём Комета сомневалась. Это было ей только на руку. В её интересах — просто отсидеть год-два и уйти без проблем. В очередной раз бродя по огромному бывшему особняку, девушка вновь ощутила, как здешняя атмосфера давит на сознание. Даже если за окном светило солнце и было тепло, внутри всегда царила серость: сырые стены, осыпающаяся с потолков и стен краска, порванные обои, местами сгнивший деревянный пол и треснувшие раковины. Комета, привыкшая к свободе и ветру в волосах, чувствовала, как это место убивает в ней всякое жизнелюбие. В голову постоянно лезли непрошеные мысли, заставляя чёрное облако внутри метаться по стенкам своей «оболочки» и рваться наружу. Пролетели месяц за месяцем — три долгих месяца. Мысли в голове только накапливались, что негативно сказывалось на самой девушке и на окружающих. На грязных стенах появлялись всё новые трещины, стёкла сами по себе разбивались, а игрушки ломались, разлетаясь в щепки. Всё это происходило рядом с Кометой, и дети с воспитателями заметили это, решив держаться от девушки подальше. «Ты проклята!» — услышала однажды Маберти в свой адрес. В такие моменты ей отчаянно не хватало Криденса. Он бы поддержал, понял, проникся к ней. Ведь его ежедневно оскорбляли именно так, постоянно тыкая носом в то, что он отличается от других. «Интересно, он вообще вспоминает про меня? Скучает ли?» — думала Комета, мучаясь от бессонницы. «А что, если он забыл? За это время он ни разу не пришёл. Хотя… Зная его мать…» Вот и миновало всеми долгожданное Рождество. Многие семьи, делая подарок приюту и себе, забирали в честь праздника ребёнка. Комета лишь с завистью наблюдала, как дети, нашедшие новую семью, с восторгом уходили за большие деревянные двери и больше не возвращались. Эти моменты посеяли в её душе огромное зерно зависти и обиды на весь мир. Как бы она ни любила свободу, ей тоже хотелось почувствовать, что она кому-то нужна. Что её так же тепло примут и обнимут. Но осознавая, что это лишь несбыточные мечты, злилась ещё сильнее.

***

Июль 1926г.

      К лету приют почти опустел. Забрали всех малышей, оставив подростков гнить в этом месте до самого совершеннолетия. Это напоминало Комете раздачу щенков в питомнике. Ведь по сути происходило то же самое: самых маленьких и симпатичных разбирали сразу, оставляя, по мнению приёмных родителей, самых ненужных и бесполезных. Оставшиеся подростки… Что из них вырастет? Одни пойдут работать на бандитов, другие — в «красный дом» тётки Нэн, и только один или два добьются нормальной жизни, устроившись на хорошую работу. Комета смотрела на этих детей с ноткой сожаления и грусти, поочерёдно представляя дальнейшую жизнь каждого. «И в какой момент во мне появилось сострадание?!» — тряхнув головой, подумала девушка. Она сидела на широком подоконнике, всматриваясь в огромное окно, наблюдая, как эти самые подростки мучают очередного дворового кота. Вдруг краем глаза она заметила мелькнувший силуэт на заднем дворе. Присмотревшись получше, Маберти разглядела две женские фигуры — одна из них была её надзирательницей, вторая стояла спиной, и определить её было трудно. Неожиданно Комету оторвали от её наблюдения резким толчком, отчего девушка чуть не упала с подоконника. В этот же момент её резко схватили за запястье и потащили в неизвестном направлении. Всё, что находилось в поле зрения Кометы — прямая спина высокой няньки и её строгий профиль. — Мы тебя уже час ищем! А ты всё шныряешь по закрытым коридорам, дворовая мерзавка! — Что? — только и успела вымолвить Комета. — То! — резко бросила женщина. — Что та милая мадам хочет тебя взять к себе, а ты бродишь, где хочешь! Ты даже не представляешь, как тебе повезло! — М-да уж, везение-то какое, — закатывая глаза, огрызнулась девушка. — Ты мне ещё поговори! Когда парочка миновала последний лестничный пролёт, женщина строго наказала Маберти вести себя хорошо, потому что для её возраста это один шанс на миллион. Ведь кто в здравом уме возьмёт под опеку уже почти сформировавшуюся личность? После этого нянька вывела беспризорницу в зелёные сады на заднем дворе. Они шли, направляясь к тем самым фигурам, которые Комета видела ранее. — Миссис Каст, я привела девочку, — объявила нянька. Высокая женщина оторвалась от беседы и мягко посмотрела в зелёные глаза девушки. Затем обратилась к женщине, с которой разговаривала до этого: — Мери Лу, позвольте познакомить вас, — мягкая ладонь едва ощутимо опустилась на плечо Кометы и потянула к себе. — Эта юная девушка — Комета Маберти. Виновница торжества с нескрываемым любопытством подняла глаза на женщину, которая собиралась её забрать. Каково же было её удивление, когда Комета узнала в ней мать Криденса. «Не может быть!» — пронеслось в её голове.