Комета Маберти.

Вернувшись домой вместе с Криденсом, Комета увидела в дверях Мэри. Уже по её лицу было видно, что она крайне недовольна опозданием приёмного сына. Или же, наоборот, радуется тому, что он нарушил одно из её строгих правил, и теперь дожидается момента, когда возьмёт в руки кожаный ремень и нанесёт первый удар по бледной коже юноши. В любом случае, оба варианта имели только один конец в данной ситуации. Бэрбоун не уйдёт в свою комнату, пока не примет наказание. Хотя у него и выбора-то не было. В царящей тишине чувствовалось нарастающее напряжение над головами присутствующих. Минут пять они так и стояли: перепуганные Комета и Криденс, стоявшие на пороге, не смеющие пройти дальше, и Мэри Лу, смотревшая на них, словно сокол на добычу, пронизывая насквозь своим тяжёлым взглядом. — Криденс, подойди, — спокойно, но твёрдо произнесла женщина. В этот момент Маберти могла поклясться, что видела, как парня пробила крупная дрожь. Он виновато опустил голову и, медленно переступая с ноги на ногу, подходил к своей «матери». — Снимай ремень, — её голос прогремел так резко и громко, что сама Комета съёжилась от накала обстановки. Она так и стояла посреди коридора, не смея и шагу ступить. Тупой взгляд зелёных глаз устремился на два силуэта, идущих наверх по лестнице. В голову хлынули воспоминания, которые девушка желала никогда больше не доставать из глубины сознания, но они снова вынырнули наверх. Это как пытаться утопить полено — сколько бы ты его ни отправлял на дно, дерево снова выплывет, будет маячить перед глазами и раздражать. — Это я, — неожиданно для себя вымолвила Маберти. — Это я виновата в том, что Криденс опоздал, — Мэри остановилась и непонимающе уставилась на Комету. Уловив взгляд женщины, девушка продолжила врать. — Мы уже подходили к дому, но я увидела, как соседские мальчишки развлекают на улице толпу с помощью фокусов с монеткой. И я попросила Криденса посмотреть вместе со мной. Но он уговаривал меня пойти домой, говорил, что вы будете ругаться… а я не слушала, — Комета виновато взглянула на Мэри Лу. Её лицо исказила гримаса отвращения. Она терпеть не могла магию, а фокусы и подавно. Было огромной ошибкой Маберти говорить подобное женщине, состоявшей в лидерстве организации «Новые Салемцы». — Криденс, принеси мне розги, — Мэри не сводила с девушки взгляд. — Комета, ты вынуждаешь меня делать то, чего я не хочу. Иди за мной, — она снова начала подниматься вверх по лестнице. Немного замявшись, Маберти всё же решилась последовать за хозяйкой дома. Ноги ужасно тряслись или же вовсе были ватными — Комета так и не поняла. Она не то чтобы боялась. В какой-то момент ей показалось, что она перенеслась на три года назад, и мышечная память взяла своё. Опять это странное чувство поселилось где-то глубоко в душе. Необъяснимая тревога и страх заставляли конечности дрожать. В горле встал огромный ком, из-за которого было не то что трудно, а невозможно дышать. Комета с трудом переставляла ноги со ступени на ступень, крепко держась за перила, и вот, в конце концов, она добралась до второго этажа. Она была бледной до безумия, но в последний момент всё же взяла себя в руки и гордо подошла к Мэри Лу. Краем глаза Комета заметила, как Криденс притаился в дверном проёме. Он провожал девушку взглядом, полным боли и сочувствия. Ужасное чувство — видеть, как твой близкий человек в опасности, и ничем не мочь помочь. Он чувствовал свою беспомощность и тихо ненавидел себя за это. Девушку, которую он любит, к которой питает нежные и тёплые чувства, сейчас будут мучить, бить — и всё это на его глазах. От безысходности и ненависти к себе он сжал свою ладонь в кулак. Сжал настолько сильно, что костяшки стали не просто белыми, а белоснежными, готовыми выскочить наружу. Комета судорожно выдохнула, заметив, как ведёт себя парень. «Нельзя, чтобы он это видел!» Мэри Лу стояла как истукан, как восковая фигура. Кажется, она даже не моргала, а терпеливо ждала, пока «жертва» подойдёт к ней сама. «Это просто верх садизма и унижения! Похоже, ей всё равно, кого бить. Сам факт насилия доставляет ей неописуемое наслаждение. Иного объяснения такому поведению я не вижу!» — мысленно возмутилась Маберти. Девушка покорно закатала рукава платья и протянула руки вперёд, на что женщина лишь криво улыбнулась и покачала головой. — Спина, — только и промолвила хозяйка дома. Комета сразу поняла, чего хочет от неё Мэри, и, не показав своего удивления и страха, девушка покорно села на колени спиной к женщине. Осторожно убрав волосы, она расстегнула молнию на платье и оголила изуродованные шрамами лопатки. Криденс уже давно не смотрел на Комету — он прекрасно понимал, что ей будет неприятно, если он будет наблюдать за её наказанием. Поэтому парень просто закрыл глаза, изредка открывая их для детального анализа своих ботинок. Частити же предвкушала каждый миг. Она считала правильными такие методы воспитания матери и всячески поддерживала её в этом. Модести же, наоборот, иногда выглядывала из-за брата, чтобы оценить обстановку, а затем пряталась обратно. Если не считать её любовь к анти-ведьмовским песням, то она очень смышлёный и добрый ребёнок. Первый свист быстрого рассечения воздуха тонкой полоской ветки и резкий шлепок заставил вздрогнуть всех, включая и Частити. Удар прошёлся между лопаток. Комета вздрогнула, но больше от неожиданности, чем от боли. Такая же реакция была на второй удар, и на третий, и на четвёртый. Не было ни криков, ни всхлипов. Когда девушка подняла голову, все обомлели, в том числе и старшая сестра. Частити стояла прямо напротив Маберти и видела её лицо ближе и лучше всех. Каково было её удивление, когда она увидела на лице Кометы полное спокойствие. Ни один мускул не дрогнул. Она не выражала совершенно никаких эмоций. Были только тупой, невидящий взгляд и гордо поднятая голова.

***

Тёмная маленькая комнатка, больше похожая на отдельный угол, была окружена короткими, тонкими стенами. Полосатые, уже давно выцветшие обои были очень похожи на стенки огромной клетки. Вещей тут было минимум, только самое нужное (по мнению Мэри Лу). Узкая кровать со скрипучими пружинами, такой же узкий шкафчик и низкий кофейный столик под подоконником. Единственное, что радовало Комету в этом помещении — это небольшое окошко под низким косым потолком. С момента окончания наказания прошло уже около часа. Девушка всё никак не могла достать мокрым полотенцем до ран и промыть их соответствующим образом. «Мне что, через плечо ею себя по спине хлестать?!» — подумала Маберти. Она и забыла уже про свою «особенность» — высокий болевой порог. Благодаря этому девушке, хоть и немного, но легче жить. Особенно если учесть, что Комету постоянно бьют. Она как магнит для ситуаций с ярко выраженным физическим насилием. В очередной раз опустив руку в тазик с ледяной водой, она прополоскала пропитавшееся кровью полотенце и снова попыталась промыть раны в районе позвоночника. Лёгкий скрип в дверном проёме заставил Маберти оторваться от своего «интереснейшего» занятия. Немного развернув корпус, она краем глаза заметила знакомые чёрные брюки и, не найдя повода для паники, вернулась в исходное положение. Немного замявшись, парень подошёл к сидящей на полу девушке, присел рядом и протянул к ней ладонь. Увидев жест юноши, Маберти слегка смутилась, но мгновение спустя всё же положила в его ладонь мокрую от воды ткань. Она заметила, как Криденс немного морщится от запаха. Комета уже давно привыкла и не заметила, как сильно её комната пропиталась солоноватым запахом крови, который резко шибал по носу. Бэрбоун мягкими, еле ощутимыми касаниями прочищал бледную кожу девушки от засохшей крови, аккуратно, не задевая края разрывов. — Я не просил тебя об этом, — тихо прошептал юноша, обращаясь к подруге. — Лучше бы ты не заступалась за меня… — Криденс, — нежно перебила Комета, — я всё равно почти не чувствую боли, мне легче это пережить. — Это не аргумент, — голос остался таким же тихим, но уже более твёрдым, — из-за меня… — Криденс, — уже резко оборвала Комета, немного повернув голову назад, чтобы увидеть лицо парня, — ты помнишь тот день? Ты помнишь, что случилось с тем пьяницей? — парень потупил взгляд и судорожно кивнул, моментально вспомнив тот самый случай. Тогда юноша не на шутку испугался. Испугался своей реакции, боялся, что его обскур тоже вырвется и разнесёт к чертям квартал. — На секунду, когда я стояла там внизу, в пороге… Я побоялась, что если увижу, как эта женщина издевается над тобой, то не смогу сдержать «это». Когда я представляю эту сцену… как она поднимает на тебя руку… мне хочется тут же размазать её по стене, вот почему я это сделала, Криденс.