Комета Маберти.

— Тина, мы не можем оставить её здесь надолго. — Ей больше некуда пойти, она совсем без помощи. — Но как же правила? — Куини, она под моим надзором. — Подожди… Она что, обскур? — Сколько раз я тебя просила не лезть в мою голову?! — Сестрица! Эта девушка опасна! — Именно поэтому сегодня ты возьмёшь выходной и последишь за ней, а я схожу на работу и проверю, всё ли там тихо. — А должно быть шумно? — Она убила кое-кого той ночью, нужно проверить, что об этом говорят и кого подозревают… Комета лежала на тёплом и мягком диване, и до её сознания доходили обрывки странного диалога. Отголоски голосов крутились в голове, словно эхо. Ей казалось, что всё это лишь страшный кошмар, спрятавшийся под покровом ночи, но недавние воспоминания снова и снова выгрызали дыры в её сознании. Её настигло такое неприятное и болезненное чувство, будто колбу с кислотой вылили на светлый и мерцающий слой девичьей души. Теперь оставалось только ждать, когда от неё останется лишь маленький прожжённый клочок, оставшийся от светлого полотна. Дверь отъехала в сторону с еле слышным стуком. Шелест одежды промелькнул где-то над тяжёлой головой, принеся с собой лёгкую и нежную волну сладкого цветочного запаха. Затем последовал звук стучащей керамики на подносе. «Наверное, серебряный», — промелькнуло в голове Кометы, которая до сих пор и пальцем не пошевелила. Она с большим усилием старалась справиться с этим состоянием, но как бы ни хотела этого, тело не слушалось. Вкусный запах горячего шоколада пробудил в девушке биологический рефлекс, наполняя полость рта слюной. Такого жуткого голода Маберти не испытывала даже в самые критические моменты своей жизни. На мгновение комнату заполнил громкий звук урчащего живота. Будто внутренний кит начал исполнять свою любимую песню. «Сколько я уже здесь лежу?» — Ой, по моим расчётам ты должна была проснуться позже, — залепетал где-то у основания изголовья сладкий голосок. — Сейчас-сейчас, подожди минутку. «Я не могу ждать. Я хочу кушать!» Послышалось какое-то движение и тихий свист. Минутой позже Комета почувствовала небывалую лёгкость в теле и поняла, что теперь у неё полная свобода действий. Медленно поднявшись и сев на диване, она принялась осматривать помещение, попутно разминая затёкшие конечности, иногда издавая громкий хруст. Комната оказалась весьма просторной и светлой. Обои нежных жёлтых оттенков приятно сочетались с занавесками цвета чайной розы. Все вещи разложены в идеальном порядке, нет ни пылинки. А немного устаревшая мебель смотрелась изысканно. Смешной полосатый торшер был аккуратно поставлен по правой стороне от дивана. В углу красовался книжный шкаф, наполненный интересными книгами с двигающимися изображениями на обложках. Перед девушкой располагался небольшой кофейный столик, покрытый светлой тканью с замысловатыми узорами абажура. У Кометы возникло ощущение, будто она попала в кукольный домик. Всё было идеально расставлено и упорядочено. Неудивительно, что здесь никогда не жили мужчины. Было отчётливо видно, что в этом доме обитают две девушки или женщины. Наконец, взгляд её ярких жёлто-зелёных глаз упал на одну из хозяек этого уютного места. Красивая, лёгкая, нежная и добрая — так Комета охарактеризовала женщину, которая молча и с интересом рассматривала её. На мгновение Маберти испытала странное чувство, словно кто-то запустил пальцы ей в мозг и с любопытством копался в его тёплых и склизких глубинах. Комета недовольно поморщилась от такого «гостеприимства». — Прости, иногда я не могу себя сдерживать, — на красивом лице появилась задумчивая улыбка, а голубые глаза засветились неподдельным интересом. — Ты читаешь мысли? — Комета задала вопрос, на что получила лишь короткий кивок. — Так нечестно, ты уже наверняка знаешь моё имя, — Маберти, не стесняясь, схватила вилку и начала поглощать свой поздний завтрак. — Мне кажется, что Криденс жалеет, — эта тихая фраза, словно молот, ударила по голове девушки. Громкий звон упавшей вилки резко нарушил хрупкую идиллию. Ненасытный зверь в животе тут же скрылся во тьме, забрав с собой остатки аппетита. Маберти застыла. Маленький глюк спрятался в сети нейронов и замкнул невидимые провода. Живые глаза, отражающие цвет сочной травы и жаркого солнца, мгновенно потухли. Мягкая ладонь легла на плечо. Девушка почувствовала, как диван прогнулся под весом ещё одного человека. Сладкий цветочный аромат снова ударил в ноздри лёгкой волной. — Прости, я не совсем успела прочитать твоё отношение к нему, — голос хозяйки дома звучал мягко и успокаивающе, но Комета уже была погружена в собственные мысли, пытаясь справиться с болью, вызванной упоминанием имени Криденса.

***

Куини оказалась удивительно понимающей женщиной. Несмотря на то, что Комета была носителем редкого и опасного обскура, блондинка не изменила своего отношения к гостье, хотя и нервничала, опасаясь внезапного пробуждения тёмной силы. Блондинка знала, как отвлечь подавленного подростка. Она развлекала Комету, демонстрируя магические трюки. Вскоре забавные шуточные заклинания сменились бытовыми, а затем и косметическими. Маберти решила, что длинные патлы совершенно ей не нужны — они постоянно путаются, лезут в глаза и цепляются за всё подряд. Так она думала, рассматривая переливающуюся золотом и шоколадом тонкую прядку, спадающую на лоб. Куини хватило доли секунды, чтобы уловить мысль девушки. Маберти снова встретилась с ясными, сверкающими от желания перемен глазами женщины. Тогда она поняла — от блондинки ей деться некуда. Удивительное ощущение — когда обрезают волосы магией. Никакой воды на голове и получасового ожидания, никакой боли от сорванных старыми ножницами волосков. Раз! — и значительной части волос нет, при этом они уже уложены и подкручены. В этот момент Комета загорелась желанием тоже научиться волшебству — иметь свою палочку, примерить школьную мантию, ходить на занятия и больше не быть странной. Куини немало рассказала о волшебных школах. Собственно, это и подтолкнуло девушку к несбыточной мечте. — Ты бы, наверное, поступила на факультет Птица-Гром, — улыбаясь, произнесла блондинка, сервируя обеденный стол к приходу сестры. — Наверное, — задумчиво прошептала Комета, всматриваясь в тёмно-фиолетовое небо, затянутое тучами. — Знаешь, а я ведь ни разу не видела в Нью-Йорке звёзд. Как будто один из небоскрёбов порвал своей острой крышей тонкую плёнку неба, и тот лопнул, как пузырь, оставляя на наше обозрение лишь сгусток нескончаемых серых облаков. — Может, так оно и есть. Слушай, как ты думаешь — салфетки окрасить в цвет свежего персика или оставить морскую волну? — Куини загорелась желанием навести красоту. — Думаю, что салфеткам подойдёт их стандартный цвет, — усмехнувшись, произнесла Маберти, отрывая взгляд от оконного пейзажа, который наводил жуткую тоску. В этот момент небольшая деревянная входная дверь распахнулась, и в комнату вошли трое. Блондинка была очень удивлена приходом незваных гостей, как, впрочем, и Комета. Тину девушка узнала сразу, а вот двух мужчин видела впервые. Один был высокий, худощавый и немного странный. Его отрешённый вид говорил о том, что он совершенно не хочет находиться в этой компании. Рыжий, с веснушками на лице, в длинном синем пальто и с чемоданом в руках. Второй же был ниже и полнее. «Невысокий пухляк, любящий пончики», — девушка коротко хохотнула своим мыслям. — Комета, это неприлично! — услышав мысли Маберти, Куини возмутилась, но при этом прикрыла губы ладонью, чтобы не показать выступающую улыбку и лёгкий смех. — Ньют, позволь представить, — вспомнив про ещё одного гостя в своём доме, Тина подошла к девушке, — это Комета, она обскурия. — Так это ты разрушила половину дорог в Нью-Йорке? — молодой мужчина внимательно посмотрел на неё. — Нет, это была не я, — чувствуя напряжение, ответила Маберти. «Они тебя сдадут!» — непрерывно крутилось в голове. «Интересно, что делают с обскурами, когда их поймали? Вряд ли конфетами угощают». Дрожь в пальцах появилась необычайно быстро, переходя с узких фаланг на локти и дальше. Рваным движением Комета вцепилась в серую ткань своего платья в области сердца. Она сжимала её настолько сильно, что та уже была готова порваться. Глазные яблоки постепенно теряли свой пигмент, закутываясь в серо-молочный дымок. — Комета! — влажные ладони легли на её лицо. Тина, как могла, отвлекала девушку, стараясь смотреть прямо в глаза, в то время как Ньют уже рылся в своём загадочном чемодане. — Видимо, она более чувствительна, чем остальные обскуры! — нервно пролепетал рыжий, пока позвякивал многочисленными колбочками в маленькой коробке. Куини уже давно увела второго гостя в соседнюю комнату, дабы ограничить немага от возможных последствий. Началась самая настоящая суматоха. Достав пробирку с сине-зелёной вязкой жидкостью, маг откупорил её и каким-то образом умудрился залить содержимое в рот обскурии. В мгновение Комета почувствовала сильное жжение и вязкость в полости рта — вкус был отвратительным, будто в неё залили бензин или машинное масло. В глазах начало всё плыть, ноги стали ватными, словно без костей. Тело обмякло и было уже готово рухнуть на твёрдый пол. — Что ты ей дал? — встревоженный голос немного подрагивал. — Во времена инквизиции некоторых детей поили особым зельем, чтобы было легче скрывать и подавлять магию. Она просто засыпала и просыпалась немного позже, чем надо. Я только недавно смог изготовить такое же и даже немного усовершенствовать. Но есть одна загвоздка — это зелье нужно принимать в особой стадии, когда обскур только-только выходит наружу. — Мистер Саламандер, а бывали случаи, когда дети разговаривали с обскурами? — М, думаю, такое вряд ли возможно.