Черный Принц

— Что это за мертвое чардрево в окружении воронов? — спросил Гарри с высоты Плосконогой. — Дом Блэквудов, — незамедлительно ответила Мирцела. Две лошади рядом с ним везли её на носилках из красного дерева, с окнами из золотой проволоки и прозрачными розовыми занавесками; по резному дереву неторопливо прогуливались львы и олени. — А красный лосось рядом с ним — дом Мутонов. Турнир по случаю дня рождения Гарри уже наступил. Небо было мрачным и серым, а солнце скрылось за завесой темных облаков.   Несмотря на серость и уныние, турнирные площадки надо было видеть. Они были разбросаны на обширной поляне к западу от города, между Черноводной на юге и сельскохозяйственными угодьями на севере. Больше сотни павильонов раскинулись на огромном участке земли: красные здесь и синие там, зеленые и черные, серебряные и розовые, оранжевые, полосатые и пятнистые. Королевская процессия петляла и извивалась между шатрами, как огромный ленивый угорь, по бокам от нее тащились по грязи Золотые плащи, а за ней следовали лорды и леди в ослепительных парчовых плащах и платьях, либо на лошадях, либо в паланкинах. Гарри немного вытер влажность со лба. — Я не собирался спрашивать о Доме Мутон, — сказал он. — Ну, теперь уж точно не будешь, — ответила его сестра. Ее платье из блесток было темно-лилового цвета, темнее крови, с золотыми цветами и виноградными лозами, вьющимися вверх и вниз по заколотым рукавам. Ее золотистые волосы рассыпались по плечам свободными локонами, бриллиантовое колье на шее сверкало, как звезда. — Не будь дерзкой, — предупредил он с улыбкой. Он указал на плакат с изображением черного чайника на красном поле. — А этот? Мирцелла усмехнулась. — Дом Кеттлблэков, глупый.   Гарри не смог удержаться от смеха.   — Возможно, это было слишком просто. — Конечно, это было слишком просто, — похвасталась Мирцелла, ухмыляясь и задирая нос, в точности подражая матери. — Все это — слишком просто. Я знаю символ каждого дома в каждых землях. Казалось, что каждый дом послал людей на турнир. Гарри насчитал около сотни развевающихся на ветру знамен. Он увидел три красных шевронеля дома Росби, черные боевые молоты дома Риккер, человека в капюшоне из Бэйнфорта, огненную молнию дома Дондаррион и еще дюжины других, почти из всех провинций, кроме Севера и Дорна. Пришли даже несколько лордов Предела, дома Блэкбар, Грейсфорд и Уайтерс, а там, в зеленом павильоне, усыпанном золотыми цветами, — дом Тиреллов. Он видел и долинцев — три ворона дома Корбрэ неслись по воздуху; и пять веерных серебряных стрел Хантеров. Гарри изучил символы почти всех домов в Семи Королевствах, вплоть до самых дальних земель, и был уверен, что сможет поставить Мирцеллу в тупик. — А как насчет того повешенного? — спросил он, указывая на серую палатку с развевающимся над ней знаменем, на человека в черном, висящего на веревке на фоне синего поля. Мирцелла молчала, нахмурив брови.  — Дом Трантов? — Наконец сказала она, забыв о своем поступке. Гарри снова рассмеялся. — Ты спрашиваешь или говоришь? Она помолчала. — Говорю, — ответила она, теперь уверенно. — Я права? — Удачное предположение, — сказал Гарри. — А вон тот, с собаками? Она снова нахмурилась. — Дом… Доггетт? — Дом Клиган, — поправил Джоффри, подъезжая к ним с острой и злобной улыбкой. Его пурпурное пальто было застегнуто двумя рядами золотых львиных голов. — Клиганы служат нашему деду, лорду Тайвину. Этот будет служить мне. — Гарри видел, что он был в восторге. Некоторое время назад мать обещала Джоффри присяжного рыцаря, но отец отказался. Кажется, он передумал. Джоффри повернулся к Гарри, что-то похожее на ненависть сверкнуло в его глазах. Гарри был уверен, что-то же самое отразилось и в его собственных. У принцев были общие черты лица: губы, глаза, и рост, но если у Джоффри волосы были светлые и золотистые, то у Гарри — черные как смоль. — У тебя нет присяжного меча, Гарри? — просил Джоффри. Он усмехнулся. — Полагаю, ты просто недостаточно важен. — Гарри не нуждается в защите, — сказала Мирцелла. — Простой народ любит его, и он великолепно владеет мечом. Так говорят дядя Джейме и сир Арис. Джоффри повернулся к Мирцелле, но прежде чем он успел заговорить, Гарри наклонился и быстро шлепнул свою лошадь по заднице. Она фыркнула и помчалась вперед к толпе лордов, поднимая за собой грязь. Джоффри сильно дернул поводья и наклонился влево, насколько мог, едва отклоняясь в сторону от лордов. Один из них, их двоюродный дедушка сир Киван Ланнистер, приехавший из Кастерли Рок, неодобрительно посмотрел на Гарри. Джоффри молча кипел от злости, глаза его горели гневом. Гарри не был тронут ни тем, ни другим. — Ты сядешь рядом со мной, Гарри? — Спросила Мирцелла. — Мне бы не хотелось сидеть с Джоффри, он ужасен. А может, дядя Тирион тоже посидит с нами?   — Не думаю, что мама позволит, — сказал Гарри. — Ты же знаешь, как она относится к дяде Тириону. Может, Ренли посидит с нами? Мирцелла вздохнула, улыбнулась и снова вздернула нос. — Именно так… приемлемо, я полагаю. Проследи, чтобы так и было. Гарри улыбнулся в ответ, прищурившись. — Конечно, Ваша Светлость. Ваша воля — мой приказ. Простолюдины сошли с ума, когда они  проезжали мимо. Его отец, весь в черном и золотом, в украшенной драгоценными камнями короне, обвивающей его голову подобно виноградной лозе, поднял флягу, чтобы приветствовать толпу, и они ответили ему тем же: шум поднялся, заглушая каждый звук, их деревянные кубки и чаши были переполнены вином и элем. Гарри едва мог расслышать свои мысли из-за громкого шума, и сосредоточился на том, чтобы успокоить возбужденную Плосконогую. Рев постепенно перешел в приглушенный гул, когда процессия заняла свое место напротив простого народа — за длинными возвышающимися трибунами — массивных деревянных балок. Герольд протрубил в рог — громкий, чистый, звенящий звук разнесся по всему турнирному полю и за его пределы, сигнализируя о начале турнира. В толпе воцарилась тишина. Мужчина только начал говорить, когда мать Гарри, сидевшая рядом с королем, взмахом руки заставила его замолчать.  — Почему бы нам не позволить Гарри поговорить с людьми? — она посмотрела на Роберта. — Это его именины, и я думаю, что простолюдины хотели бы услышать своего любимого принца. Они достаточно часто получают известия от вашего герольда. Она натянуто улыбнулась, ее сверкающее алое платье отразилось в блестящих зеленых глазах. Король на мгновение задумался над ее предложением, затем повернул к Гарри красное от выпивки лицо. — Тогда иди, мальчик, поговори с людьми. Гарри нахмурился, все еще злясь за инцидент с Пейтом несколько месяцев назад. Он считал несправедливым по отношению к Пейту, что память об этом меркла, но тогда как Пейт уже простил их обоих, он слишком старался не забывать о злости. — Это моя обязанность, — сказал Пейт Гарри через неделю после инцидента, его спина все еще была в синяках и болела. — Я — мальчик для битья, как сказал Его светлость… Только не попадайте больше в неприятности, если сможете. Пейт был для него больше братом, чем Джоффри, поэтому Гарри сделал так, как он просил, несмотря на его склонность игнорировать своих охранников. Вспомнив это, он одарил отца легкой улыбкой. Прощено, но не забыто. Он поднялся и встал, положив руку на перила, желая успокоиться. Он помнил, как произносил речи в прошлой своей жизни, но воспоминания меркли. Гарри достаточно хорошо помнил заклинания. И людей, но больше их лица и черты, чем имена. Его сны давали определение воспоминаниям, делали их осязаемыми, и когда он спал, то иногда забывал, что он — Гарольд Баратеон, принц Железного Трона. В это время, поздней ночью, когда в замке было тихо и спокойно, или в сумеречные утренние часы, борясь со сном и явью, он был Гарри Поттером, волшебником, Избранным, победившем мерзкое зло и смерть. Ему передали рог — конусообразный инструмент с открытым концом, покрытый черным и золотым лаком. — Вот вы где, мой принц, — сказал Мизинец, Мастер над  монетой. — Это должно усилить ваш голос настолько, чтобы он достиг толпы. Гарри поблагодарил худощавого мужчину улыбкой, которой научился у матери. Мизинец не очень нравился ему.  Улыбка того никогда не касалась глаз. Это был человек-белка, с бегающими серо-зелеными глазами под копной черных с проседью волос. Гарри на мгновение замешкался, не зная, что сказать. Он окинул взглядом толпу, тысячи чумазых улыбающихся лиц, и, словно по собственной воле, остановился на знакомой гибкой фигуре Эйрин, сидевшей на перилах, отделявших толпу от поля. Его внимание привлекли ее волосы, блестящая завеса расплавленного серебра и золота, а затем его взгляд упал на ее лицо, и он улыбнулся. — Она хорошо выглядит, подумал он. Он увидел Джеррида, сидящего чуть ниже, и непрошенные слова слетели с его губ, словно вызванные откуда-то изнутри. Он поднес меньший конец устройства к губам и заговорил. — Мои добрые друзья. — Он облизнул губы. — Вам сказали, что турнир проводится в честь моих именин. Я здесь, чтобы сказать вам, что это не так. — Тишина, казалось, становилась все тяжелее, и пот выступил у него на шее. — Вместо этого, — продолжал он, — мы чтим вас, рыбаков и кожевников, купцов и пекарей, трактирщиков и фермеров, каменщиков и ремесленников… всех вас! — И вот тишина была нарушена, разбита вдребезги, отброшена прочь, будто  бурлящей Черноводной. Толпа подняла такой шум, что трибуны задрожали. — Я горжусь тем, что я — ваш принц, горжусь тем, что могу считать вас своими друзьями, и надеюсь, что когда-нибудь смогу служить вам так, как вы служили мне. Благословения и благодарность всем, и да начнется турнир! Когда он вернулся на свое место среди аплодисментов, Тирион, который развалился в ряду позади него, одетый в золотое и алое, наклонился вперед и сказал: — Рад видеть, что кто-то унаследовал часть моего великолепного ораторского мастерства. Должен признаться, я боялся, что ты проиграешь дело, дорогой племянник. В конце концов, если бы не милая Мирцелла, окруженная тупицами и баранами, я не стал бы терпеть своих злейших врагов. Гарри не мог сдержать смеха, который клокотал у него в животе. Он хотел передать  рог Бейлишу, но тот отмахнулся.  — Оставьте его себе, мой принц. Вам нужно будет дать команду, чтобы начать состязание. Голос у него был приятный, улыбка искренняя, но глаза выдавали его. В нем таилась какая-то неуловимая, пугающая неискренность, что-то черное, извращенное и мерзкое. Герольд протрубил в рог еще раз, длинной, низкой нотой, затем всадники на могучих конях галопом ворвались на ринг, и простолюдины снова обезумели. Там был Торос из Мира, верхом на великолепной рыжей кобыле, лысая голова скрыта под алым шлемом, и молодой лорд Берик Дондаррион, его черные доспехи блестели, раздвоенная стрела пурпурной молнии искрилась на его нагруднике. Его меч был отполирован до такого блеска, что на мгновение Гарри подумал, что это серебро гоблина. За ними последовали другие люди и прославленные воины, сверкающие доспехами, с чеканками всех цветов, от голубого до серебряного, от желтого до зеленого, в сюрко, украшенных символами. Он увидел пятнистого кабана, потом черный котелок, потом золотого гуся. А там, на другой стороне поля, махала в сторону толпы серая белка, а рядом с ней — двухголовый пеликан, наполовину черный, наполовину розовый. Затем появились межевые рыцари и наемники в доспехах, чешуе и даже вареной коже. Мирцелла потянула его за руку. — Где ты научился так говорить? — спросила она. Гарри пожал плечами. — Здесь и там. Больше там, чем здесь. Рядом с ним Ренли, одетый в зеленый наряд с золотыми бликами, звонко рассмеялся. — Гарри! — пожаловалась она пронзительным голосом. — Это вообще не ответ! Гарри только усмехнулся. Первым шел ближний бой. Мужчины выстроились друг против друга на поле, по пятнадцать с каждой стороны. Он увидел Тороса в дальнем конце и повелителя молний, ближайшего к трибунам, но рыцарь, который действительно привлек его внимание, был массивным человеком в пятнадцати футах от того места, где сидел Гарри, в простой, потрепанной серо-стальной пластине, его шлем был сделан в виде собачьей головы, морда и острые клыки обрамляли его лицо. Три собаки дома Клиганов были выгравированы на гербе, пристегнутом к его руке и украшавшем желтый сюрко. Он был на несколько дюймов ниже семи футов, Один из самых высоких людей на поле. Выше — только рыцарь из Кракехолла. Шум аплодисментов усилился, и он почти утонул в этом звуке, но королевские трибуны были достаточно близко к рингу, чтобы Гарри все еще мог слышать рев лошадей, влажный цокот их копыт по грязи. — Начинайте! — крикнул он в трубу. Услышав его крик, люди бросились в атаку, пиная лошадей и бросаясь в разные стороны. В рукопашной схватке любой человек был честной добычей. Каждый был врагом. Это был хаос. Гарри это нравилось. Торос провел рукой по клинку — и огромное зеленое пламя с ревом вспыхнуло на стали. Под зеленым сиянием красная броня Тороса приобрела желтоватый оттенок. Гарри вспомнил, как сир Арон предупреждал жреца, что кузнецы откажутся от его покровительства и никогда не выковают ему другого меча, если он будет продолжать уничтожать их огнем. Гарри подумал, что, пока у Тороса есть монета, кузнецы будут ковать ему все, что он пожелает. Пылающий меч Тороса напугал остальных лошадей, и один несчастный сир был сброшен со своего коня и тяжело упал в грязь. Люди, стоявшие ближе всех к жрецу, отвернулись от него, чтобы повернуться друг к другу, поэтому он толкнул их в спины, высоко подняв огненный меч, и погнал на другую сторону кольца, в огромную толпу, собравшуюся там. Лорд Берик направил коня, чтобы пронзить ножом двух просторцев, сражавшихся вместе, и на мгновение его меч сверкнул, как молния его символа, так быстро вращаясь между ними, что они ничего не могли сделать, чтобы защититься. Он повернулся и ударил снова, и снова, и снова, пока люди не упали и не сдались. Мечи звенели и лязгали, как колокола, поднимаясь и отражаясь по полю резкой, беспорядочной мелодией. Гарри с восхищением наблюдал, как Клиган в собачьем шлеме вонзил меч в человека и одним ударом сбил его с коня, затем развернулся и тремя ловкими ударами с пугающей легкостью выбил из седла другого рыцаря. Никто не мог противостоять ему, хотя многие пытались. Даже кракехоллец упал на свой клинок. — Как его зовут? — спросил он Ренли, кивая в сторону могучего воина. — Которого? — спросил его дядя. — Того самого Клигана в собачьем шлеме, который только что сбил с лошади сира Робара. — А-а-а… это, мой юный друг, Сандор Клиган. Ренли сделал глоток из своего кубка. — Не сир Сандор? — Насколько мне известно, нет. Что-то связанное с его братом. «Горой», — подумал Гарри. Ренли задумчиво откинулся на спинку стула. — Если я правильно помню, сир Киван упоминал об их взаимной ненависти друг к другу. Не слишком отличается от вас с Джоффри, если подумать. — Гарри не понравилось сравнение. До него доходили ужасные слухи о Клиганах. Ренли, однако, не заметил его гнева и продолжал наблюдать за Сандором. — Он достаточно искусен, чтобы быть рыцарем, несмотря на отсутствие святого помазания. Сандор одной рукой сдернул рыцаря с коня, затем повернулся и повалил его на землю, колотя мечом, пока тот не сдался. — И жесток, — продолжил Ренли. — Вполне, — согласился Гарри. — Джоффри упомянул, что Клиган должен стать его присяжным щитом. Его щит, кажется, намного лучше меча.  Ренли рассмеялся.  — Он талантливый боец, это правда, но мир может предложить гораздо больше, чем клинки и лошади. — Например? — спросил Гарри.  — Музыку и веселье, — сказал Ренли. — Любовь и смех. Красоту. — Арфы, выпивка, женщины и шуты, ты имеешь в виду? — Он заметил Лунатика расхаживающего на ходулях по краю поля, в тени дубов и вязов, которые отделяли территорию от реки, услышал шум оркестра где-то за палатками, тонкий и слабый для звенящей стали и ликующей толпы. Стройные женщины, длинноногие и большегрудые, в прозрачных платьях из кружев и шелка, заманивали лордов и их отпрысков в свои большие шатры, и Гарри покраснел при мысли о том, чем они занимались внутри. — Именно это я и имею в виду, — сказал Ренли. — Арфы, выпивка, шуты и прочее… женщины. Красота может быть выражена многими различными способами, не так ли?  — Действительно, — сказал Гарри, глядя куда-то вдаль. Лошадь может быть красивой. Песня. Закат. Меч. Жизнь и смерть и все маленькие приключения между ними. И те, что после. Он услышал вздох, эхом разнесшийся по саду. Он посмотрел, что вызвало переполох, но Мирцелла схватила его за руку и прижалась лицом к его плечу, и вместо этого его взгляд упал на нее. Она дрожала. — Милая сестра, что случилось? — Она указала на поле. Торос сидел над человеком, который катался и корчился в грязи, его обрубок руки кровоточил и дымился. Кровь брызнула из раны тонкой, прерывистой струей. Его крики сливались с какофонией ликующих толп и звоном стали — извращенным аккомпанементом симфонии насилия. Зрелище, конечно, было ужасное, но не настолько, как могло бы быть, если бы не жар клинка Тороса. Пламя частично прижгло рану и перекрыло кровоток. Гарри с каким-то отстраненным интересом наблюдал, как рыцаря втолкнули в носилки и увезли с ринга двое оруженосцев, его рука дико болталась, кожа покрылась волдырями и почернела. Бой продолжался около часа. Лорд Берик уступил Сандору после яростного обмена репликами, остались Сандор, Торос, человек Корбрэя и один — из дома Тиреллов. Сандор, как он заметил, держался подальше от Тороса и его пылающего меча. Гарри не мог понять почему — Клиган был столь же искусен, если не более, и, конечно же, такой страшный человек не боялся небольшого огня? Но, похоже, так оно и было, потому что он повернулся спиной к Торосу и поскакал на остальных, когда жрец приблизился к нему. Он снимал их по очереди, одного за другим, пока не остались только он и Торос. Гарри встал и перегнулся через перила, ожидая большой битвы, но Сандор сдался, не нанеся ни единого удара, и все, что он мог сделать, это сдержать раздраженный стон разочарования. Что это было, черт возьми? Одержав победу, Торос повернулся лицом к королевским трибунам. — Гарри, объяви о результате, — сказал Тирион. — Рог все еще с тобой, не так ли? — Да, да, да, дайте мне минутку. — Гарри не хотел, чтобы разочарование изменило его тон; это было бы несправедливо по отношению к Торосу. Он перевел дыхание. — Торос из Мира! — закричал он. — Поздравляю с хорошей битвой. Думаю, кошелек должен покрыть твой счет за выпивку. Раздался оглушительный рев смеха. Торос ударил себя кулаком в грудь, приветствуя короля, затем взмахнул все еще пылающим мечом. Толпа разразилась аплодисментами. Королевские овации, однако, были гораздо тише. Ни лорд Росби, ни его дядя Станнис, ни сир Киван не захлопали. Мать смотрела на Тороса сверху вниз с презрением, искажавшим ее черты, алые губы сжались в тонкую линию. Гарри знал, что она никогда не любила Тороса. Гарри поймал себя на том, что его взгляд прикован к одинокой фигуре в дальнем конце поля, которая тащилась к палаткам. Судя по росту и цвету сюрко, это был Сандор Клиган. Он едва различал трех черных гончих. А за ним, следуя в его массивной тени, шел призрак с густыми, волнистыми черными волосами, которые спадали ей на спину. Так как они были далеко, Гарри мог только разглядеть темно-красное пятно на ее платье. «Кровь, — подумал он. Она была вся в крови». Гарри смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду. Он никогда не видел ее раньше, в этом он был уверен. Она не Таргариен, как большинство призраков в замке. Может быть, жена? Или какая-то несчастная женщина, убитая в красных стенах? Любовница, может быть. Насколько Гарри знал, только те, в чьей крови была магия, могли проявиться после смерти, и даже тогда  только самые несчастные и сломленные души решались остаться. Он не мог придумать никакой другой причины скопления призраков Таргариенов в Красном замке. Но Первые Люди тоже обладали магией, и их было не так легко отличить и классифицировать. А большая часть Вестероса происходит от Первых Людей. Его размышления продолжались до конца турнира. сир Уэнфрид претендовал на состязание в стрельбе из лука, а сир Джейме — на рыцарский турнир, победив сира Барристана, сломав пять копий о его щит. Гарри наблюдал, как его мать была названа Королевой любви и красоты. Оттуда королевская свита, оседлав лошадей, вернулась в замок. На обратном пути Мирцелла делила носилки с матерью, оставив Гарри наедине с его мыслями. Пир в тот вечер был не менее грандиозным, чем в любой другой. Слуги поставили несколько столов на козлах в центре тронного зала — длинные плиты гладко отполированного дуба с выгравированными оленями, прогуливающимися по открытым лесам, — каждый из которых был достаточно велик, чтобы вместить полсотни человек. Богато украшенные канделябры, позолоченные, золотые конструкции, сделанные в западных землях, инкрустированные рубинами, красными, как кровь, были расставлены рядами вокруг стола, окутав комнату теплым оранжевым сиянием. Гарри сидел между Мирцеллой и Джоффри за главным столом, рядом с родителями. Другие лорды собирались в соответствии со своим статусом, говорила ему мать, причем мужчины, пользующиеся наибольшей благосклонностью отца, сидели ближе всех к королевской семье, а «жеманные глупцы, желающие снискать расположение» — дальше всех. Лорд Джон сел по другую сторону от короля, затем Ренли, рядом с ним сир Киван, но его отец оказал Станнису услугу, усадив его подальше, между болезненным лордом Росби и лордами Предела, тогда как его законное место должно было быть рядом с Ренли. Гарри удивлялся, почему отец никогда не переставал унижать брата. При всей своей стойкости и упрямой натуре Станнис был полностью предан своим обязанностям Мастера над кораблями. Он был тверд, как чугунный меч, и так же колюч, но его усилия заслуживали некоторого признания — во всяком случае, большего, чем-то, что он получил. Гарри знал эти истории. Станнис удерживал Штормовой Предел в течение года во время восстания отца, держа армию Тиреллов подальше от поля боя. Он взял Драконий Камень и вынудил последние остатки династии Таргариенов бежать на восток, не имея ни богатства, ни воинов. Во время восстания Грейджоя он разгромил Железный флот у берегов Светлого замка и захватил один из островов, в то время как его отец осадил Пайк. Правда, Гарри не любил Станниса и предпочел бы компанию негодяев и мошенников, но он уважал его. Слуги выкатили полсотни подносов с едой для собравшихся гостей. Аппетитные запахи разносились по открытому коридору; Гарри почти ощущал вкус форели с миндальной корочкой, изо рта текла слюна, как у собаки. Форель, завернутая в бекон, кролик, тушеный с чесноком и луком, и перепела, плавающие в масле. Другие слуги принесли жареных на вертеле кабанов и оленей. На столе стояли пироги с говядиной и беконом, с жареным ягнятами и травами, и когда Гарри откусил кусок он был почти счастлив, сидя среди семьи, разделяя еду с друзьями. Но он знал, что это всего лишь иллюзия. Слишком много тайн, слишком много лжи было написано на бледно-красном камне замка, чтобы эти люди называли себя друзьями. «Союзники, но не друзья». Это были слова лорда Джона, и Гарри, зная то, что он знал, и видя то, что видел, не мог не верить ему. После того, как основное блюдо было съедено, они приступили к пирогам с черникой и сладким лимонным пирожным, а мужчины пили Золотое Арборское, пока их щеки не покраснели, а глаза не опустились. Но никто не пил так много и так быстро, как его отец. Даже Тирион, сидевший в дальнем конце стола, едва поспевал за ним. Лорды почти не разговаривали, поэтому Гарри был очень удивлен, когда сир Киван обратился к королю. Он ожидал, что обед пройдет в относительной тишине, поскольку наиболее шумные придворные сидели в дальнем конце стола. — Ваша Светлость, — начал он, откладывая столовые приборы. — Вы подумали о моем предложении? Прежде чем ответить, отец сделал большой глоток из инкрустированного драгоценными камнями кубка. Разговоры вокруг него стихли до едва слышного шепота. — Я думал об этом, — сказал он в наступающей тишине. — И я еще не решил. Я собираюсь отправить мальчика в Хайгарден. Гарри вскочил, забыв о тортах и пирожных. Мальчик? Какой мальчик? — Хайгарден? — сказала его мать. В ее голосе звучало презрение. Сир Теодор Тирелл хмуро уставился в тарелку. — Я думала, ты хочешь воспитать его у своего любимого лорда Старка? Отец нахмурился. — Придержи язык, женщина. Я не в настроении для этого. Сначала мне нужно выпить еще несколько чаш. Послышался смех, но он быстро умолк под взглядом матери. Сир Киван был особенно недоволен.  — Я думал о Винтерфелле, — продолжал отец. — Но Бес привел убедительный аргумент в пользу Тиреллов. Его мать бросила на Тириона острый взгляд, но дядя не обратил на нее внимания. — У них дочь ненамного старше его, — сказал отец. — Он может воспитываться там и жениться на девушке, когда достигнет совершеннолетия. «Я, подумал Гарри. — Они говорят обо мне». — Блестящая партия, Ваша Светлость, — сказал сир Теодор. — Леди Маргери —самая прекрасная роза во всем Просторе. Нет, всех Семи Королевств! Сидевшие рядом с ним возгласами приветствовали его. — Мне насрать, насколько она красива, — сказал отец. — Мальчик достаточно хорош собой. Но тогда я объединю под собой шесть Великих домов Он улыбнулся, а когда заговорил снова, в его голосе прозвучала тоска. — Шесть Великих Домов и одна великолепная армия. Что вы на это скажете, сир Киван? «Плевать, что думает сир Киван, — подумал Гарри. — Это меня ты хочешь отослать». Ему едва удалось придержать язык. — Ты отдашь нашего сына Мейсу Тиреллу? — вмешалась его мать. — Он противостоял вам во время войны.  — Я знаю, что он сделал! Я был там, женщина. А теперь молчи, у меня от тебя голова болит.   — Вы говорите правду, Ваша Светлость, — сказал сир Киван. — Но принцу Гарольду не нужно воспитываться в Хайгардене, чтобы сочетаться браком с леди Маргери. — Сир Киван был почти лысым, и толстым, но в нем было достоинство, спокойное и уверенное. Гарри посмотрел на стол. Челюсть Станниса была сжата так крепко, что он подумал, что она может сломаться. «Тиреллы ужинали у Штормового предела, пока мой дядя голодал», — подумал он. — Смеялись, шутили и пировали, в то время как хорошие люди умирали за Безумного короля». — Почему не Дорн? — спросил Ренли. — Я уверен, принц Доран будет рад его видеть.  — Я не пошлю своего сына в Дорн, — сказала мать со сталью в глазах. — Нет, не Дорн, — сказал лорд Джон. — Мартеллы, может, и преклонили колено, но они не забыли прошлого. Доран мудр, это правда, но Оберин… старый лорд Долины покачал головой. — Я тоже за Винтерфелл. Его бледно-голубые глаза остановились на Гарри. — Принц Гарольд мог бы многому научиться у лорда Старка. И, как упоминал сир Киван, он может воспитываться в другом месте и все еще быть помолвлен с Маргери Тирелл. Гарри больше не мог этого выносить. — Поскольку никто не знает, куда хотят отправить меня, — сказал он, вставая, — может быть, вы спросите, куда я хотел бы отправиться? Все взгляды обратились к нему, словно забыли о его присутствии. Молчание затянулось. — Выпивка превратила вас всех в тупиц? — Мирцелла пнула его под столом, и он чуть не поморщился. Отец откинул голову назад и расхохотался, громко и протяжно, и лорды и их дамы присоединились к нему, их смех эхом отразился от стен. Мать долго и пристально смотрела на него, ее зеленые глаза почти лихорадочно изучали его лицо. Он не знал, что она искала. — Я почти забыл, какой ты смелый, мальчик, — сказал отец, — но ты не имеешь права голоса. Ты будешь воспитываться, где я скажу тебе воспитываться, и женишься на той, на ком я велю.   — Маргери действительно прекрасна, Гарри, — примирительно сказал Ренли. — И умна, к  тому же. Ее брат — мой сквайр, ты помнишь Лораса, не так ли? — Гарри кивнул. Он уже трижды встречался с Лорасом, сиром Лорасом. Он был хорошим мечником и лучшим в сражение с копьем, но тщеславен и почти так же колюч, как Станнис. Гарри он не очень-то нравился. — Я его помню. — Я подумывал отправить его в Винтерфелл, — сказал отец лорду Джону. — Но мой сын — раздражающее маленькое дерьмо, а у Неда достаточно детей, чтобы заботиться еще и о нем. Я не хотел обременять его. Он поседеет раньше времени. Они рассмеялись, а потом Ренли сказал: — Штормовой предел. Гарри обнаружил, что не возражает против того, чтобы провести остаток своей юности на землях предков. Помогло то, что Штормовой Предел находился не так далеко от Королевской Гавани, как Винтерфелл. Даже вполовину расстояния, если он правильно помнил карты. И у меня там есть брат. Он не мог быть и вполовину так плох, как Джоффри. Он мог бы знать своего брата, если бы не мать. Когда Роберт совершал ежегодные поездки в Штормовой Предел, мать настаивала, чтобы он отправлялся без детей. — Еще одно разумное предложение, — сказал сир Киван, — но вы — Лорд Штормового Предела, лорд Ренли, принц Гарольд никогда не сможет владеть этими землями, поскольку он не ваш наследник… однако, если он окажется способным, — он наклонился вперед, — тогда лорд Тайвин назовет принца своим наследником. Разумеется, с вашего согласия, Ваша Светлость, — добавил он. У сидящего за дальним концом стола Тириона отвисла челюсть, глаза расширились от шока. Но шли секунды, и его уродливое лицо медленно исказилось от гнева. — Наследник Кастерли Рок? — Король взглянул на сира Кивана проницательным взглядом. — Если он окажется способным? О, он способен на это. Он сведет лорда Тайвина с ума. — Как бы то ни было, лорд Тайвин хотел бы этого. Он мог бы превратить Гарольда в великого человека. «В конце концов, Тот-Кого-Нельзя-Называть совершил великие дела — ужасные, да, но великие», — прошептал Гарри голос из снов. Если бы Гарри хорошенько сосредоточился, то смог бы увидеть Олливандера с его жидкими волосами и жуткими серебристыми глазами, мог бы почти почувствовать запах дерева  и лака в воздухе, ощутить масляные пятна на пальцах. Гаррик Олливандер стал другом и наставником после Хогвартса, но это была первая пугающая встреча, которая доминировала в снах Гарри, когда странный создатель палочек произнес эти роковые слова: «Ужасные, да, но великие».   — Я буду воспитываться в Кастерли Рок, если мой отец позволит, — внезапно объявил Гарри, слова вырвались из его горла прежде, чем он решился произнести их. Мать улыбнулась ему ослепительной улыбкой, и приятное тепло разлилось по его груди. Отец только нахмурился. — Подождите минутку, — крикнул Тирион с другого конца стола. Отец смотрел на него, как на жука, но Тириона это не тронуло. — Я —  законный наследник Кастерли Рок. Я. Неужели отец забыл об этом на старости лет? Неужели старость наконец сжала его в кулаке? Он встал, пошатываясь, и посмотрел на сира Кивана. — Что ты сказал, дорогой дядя, когда мой отец послал тебя сюда, чтобы отнять у меня то, что принадлежит мне по праву? Тирион и так  был уродлив, но хмурое выражение его лица превратило его во что-то чудовищное. Тепло в груди Гарри покинуло его так же быстро, как и появилось. Его мать, как он видел, наслаждалась горем Тириона, но Гарри чувствовал тошноту внутри. «Не беспокойся, дядя, — хотел сказать он, — если я стану наследником Кастерли Рок, ты ни в чем не будешь нуждаться». У сира Кивана хватило совести выглядеть пристыженным, но он встретил взгляд Тириона, когда тот заговорил, и его слова были искренними.  — Я сказал ему, что нехорошо лишать тебя наследства… но я хочу, чтобы его воля была исполнена. — Конечно, — сплюнул Тирион. — Ты всегда соглашаешься, не так ли, дядя? Он плюхнулся в кресло и осушил чашу. — Молись, чтобы лорд Тайвин относился к тебе с большим уважением, чем когда-либо ко мне, — сказал Тирион, глядя на Гарри. — Он ужасный человек. «Ужасный, да, но великий», — снова прозвучали слова. Гарри Поттер никогда не ожидал, что будет великим, никогда не хотел этого, но Гарольд хотел. Он ожидал,  желал, и знал это. Знал благодаря магии в своей крови. «Я понадоблюсь королевству, подумал он. Ему понадобится моя сила, иначе зачем бы она была мне дана? Иначе зачем эти сны?.. Возможно, жестокость Джоффри приведет к войне, — подумал он, — или из руин Валирии восстанут драконы и опустошат Королевства, или какой-нибудь темный колдун разразится чумой, чтобы уничтожить мир… Я понадоблюсь королевству, снова. Джоффри, драконы, чума… Они будут запуганы ничуть не меньше.»  — Мы обсудим этот вопрос завтра, — сказал лорд Джон сиру Кивану. — Теперь, когда все улажено, — сказал король, со стуком поставив чашу на стол. — Еще вина! Гарри вернулся к еде.