Черный Принц

Гарри шел по дороге, окутанной темнотой. Зеленое пламя извивалось в факелах, расставленных вдоль дамбы, отбрасывая тени на скользкий черный камень. Где-то в тени капала вода. Плюх, плюх, плюх. Гарри не видел ни потолка пещеры, ни ее стен; за мерцающей зеленью темнота была густой и темной, но кое-где в темноте что-то блеснуло, как лезвие кинжала, отражающее свет. Чернильное озеро под мостом было зеркалом из черного стекла, и когда он заглянул в его глубины, его лицо казалось искаженным и изможденным. Плюх, плюх, плюх. Он уходил все глубже и глубже в темноту, видимый только в странном зеленом свете; скользкий камень под ногами, сырой, затхлый и кислый воздух. Казалось, прошли часы, а тени все тянулись и тянулись, пока наконец он не наткнулся на девушку. Она лежала на мокрых камнях, стройная и красивая, с огненными волосами. Ее имя донеслось до него сквозь тишину. Джинни. Друг, любовница, жена. Она не пошевелилась при его приближении и вместо этого лежала безжизненная. Ее рыжие волосы были растрепаны, а кожа в свете факелов была выкрашена в жуткий зеленый цвет, как будто она уже наполовину истлела. Он опустился на колени рядом с ней и коснулся ее лица. Плюх, плюх, плюх. Ее кожа была холодной, липкой и мягкой, как пудинг. Он похлопал ее по щеке, потряс за плечо. Ничего. Он склонился над ней. — Джинни? — Он снова толкнул ее локтем. Затем ее глаза резко открылись, и она проснулась, пошатываясь. Он отдернул руку, словно ошпаренный, и помог ей сесть. Ее губы раскрылись в беззвучном крике, волосы, кожа и кости искажались,  превращаясь во что-то хрупкое и темное. Веснушки, рассыпавшиеся по ее лицу, превратились в красные борозды разорванной плоти и мокрой крови. Гарри вскочил на ноги и схватился за меч и палочку. «Нет, не Джинни, — подумал он. Рейнис». — Спаси меня, — прошептала она слабым хриплым голосом. — Спасти меня. Вода всколыхнулась, когда камень под его ногами задрожал. Огромная тьма перед ним раздвинулась, как вуаль, и из нее появилась огромная змея с раздвоенным языком, рассекающим воздух. Плюх, плюх, плюх. Зверь издал громкое рокочущее шипение. Гарри заглянул в пасть, достаточно широкую, чтобы проглотить его целиком, с черными клыками, похожими на изогнутые мечи; темная чешуя, которая сверкала как кинжалы в свете костра, и золотые глаза, искрящиеся черной злобой. Гарри знал, что такое страх — его вкус был мрачным и горьким. Его рука с мечом становилась тяжелее с каждым вздохом, а палочка раскалывалась в руке. Массивная змея поднялась на дыбы, ее голова потерялась в темноте, затем расправила широкие, как у летучей мыши, крылья, отрастила толстые, мускулистые ноги и издала рев, от которого пещера снова задрожала. В следующее мгновение поток жидкого огня вырвался из его пасти, пламя было таким горячим, что камень расплавился. Но Рейнис не горела, как и Гарри; когда твердый камень превращался в жидкость, их плоть оставалась совершенно неизменной. Василиск-Дракон снова изменился, крылья растаяли, и зверь уменьшился до размеров зубра. Мех покрывал его спину, и еще две головы, мокрые от крови и хрящей, показались из-под его толстых плеч. Когти превратились в лапы. Ревущий огонь исчез, злобное рычание и щелкающие клыки заняли его место. С пеной у рта и безумными глазами трехголовый пес бросился на него. Кинжал, как зубы, глубоко впивался, рвал, рвал и рвал. — Спаси меня! — Рейнис кричала, кричала, билась, умирала. — Спаси меня! — и она потянулась к нему. Он взял ее за руку. Гарри проснулся с криком и дрожью. Одеяло, запутавшееся в его ногах, было влажным от пота. Всего лишь сон, подумал он. Только сон. Но он все еще слышал ее, даже сейчас. Ее крики. Их эхо разорвало тишину его покоев, как будто это было всего лишь разбитое стекло. Он все еще ощущал горький ужас в горле, все еще слышал, как капает вода. Пыльные лучи света, косо падавшие в его окна, были бледными и серыми. Гарри решил, что уже рассвело, после того как увидел, что солнце только начинает подниматься в пепельное небо, и начал одеваться. Он надел белый плащ с пышными рукавами, собранными в манжеты, затем черную кожаную куртку поверх него,  темные бриджи с золотыми полосками на бедре и черные кожаные сапоги до колен. Но когда он посмотрел в серебряное зеркало, прислоненное к стене, он не увидел себя — он увидел Рейнис, увидел агонию в ее глазах и кожу, свисающую с ее лица, увидел, как грехи его отца возвращаются, чтобы преследовать его. Он вздрогнул и попытался избавиться от ее вида, попытался похоронить свою печаль и отвращение под великолепной, праведной яростью, попытался забыть, хотя бы на несколько мгновений, воспоминание о ее изуродованном трупе и ужасных, пронзительных криках. Он цеплялся за свою ярость, держал ее крепко, как щит, но не мог забыть. Он никогда не забудет. Гарри поспешно вышел из комнаты, даже не потрудившись закрыть за собой дверь. Она снова была там, наполовину скрытая красными портьерами; затравленные глаза смотрели пристально, рот растягивался все шире и шире, мерзкий черный ихор сочился из ее губ. Он посмотрел на свои руки и увидел, что с них капает кровь. Плюх, плюх, плюх. Это была ее кровь. — Убегаешь играть с мечами? — раздался знакомый голос. Гарри чуть не выпрыгнул из сапог. Он поднял глаза и увидел дядю Джейме, идущего по коридору. Золотой рыцарь был растрепан больше, чем Гарри когда-либо видел. Его бледно-золотой плащ и малиновые бриджи были помяты, а по груди стекало бледно-красное винное пятно. Один из его коричневых сапог из оленьей кожи был расшнурован, а золотистые волосы растрепаны. Гарри снова взглянул на свои руки. Кровь исчезла. Он задавался вопросом, сколько таких маленьких девочек, как Рейнис, было в Семи Королевствах, сколько детей было убито раньше их времени, сколько сестер и братьев было убито во славу мужчин. Откуда-то издалека он почувствовал, как скрежещут зубы, как пальцы впиваются в ладони. Когда он посмотрел на костяшки пальцев, они были белыми, как алебастр. Успокойся, Гарри. Он медленно выдохнул, и его поза расслабилась. — Нет, дядя, — сказал он, опуская руки. — Я собираюсь вырваться на обед. Как тебе известно, игра с мечами начинается позже. — Гарри заставил себя улыбнуться. — Горничные уже здесь? Джейме долго рассматривал его.  — Я не уверен, только что проснулся. Я направлялся вниз, чтобы это  проверить   — Прогуляешься со мной? — Джейми кивнул и пошел рядом с ним. Они спустились на первый уровень крепости и пересекли мост, ведущий к замку. В воздухе пахло дождем и землей. Еще одна буря. Во дворе было тихо и спокойно, облака над головой были серыми и набухшими. Долгое время Гарри молчал, тщетно пытаясь привести мысли в порядок. Это должно было быть легко — он помнил уроки из своей жизни — но заглушение эмоций только заставляло образ Рейнис становиться все ярче и смелее, придавало ей такую ​​ясность, как будто она стояла перед ему. Он не мог игнорировать это, не мог унизить себя этим. Отправь меня в Дорн. Элия ​​Мартелл была сестрой принца Дорана… если бы я был им, если бы это была моя племянница… Но что бы он сделал? Что он мог сделать? Правосудие было смертоносным мечом, и требовались твердые руки, чтобы владеть им. Окровавленные руки. Когда высокородные сражались, люди — от Летнего моря на юге — до стены на севере —  шли на войну, хотя бы потому, что так приказывал их лорд. Простые люди гибли тысячами. Даже миллионами. Сможет ли он это сделать? Мог ли он вести войну, мог ли он убивать, чтобы отомстить за своих близких? Мог ли он посылать людей на смерть ради семьи? Ради справедливости? — Мой отец вернулся? — внезапно спросил Гарри, наконец нарушив молчание. На какое-то безумное мгновение ему пришла в голову мысль о том, чтобы встретиться лицом к лицу с отцом по поводу его участия в смерти Элии, Рейнис и маленького Эйгона. — Нет. Все еще на охоте, — ответил Джейме, его рот изогнулся в усмешке. А потом момент настал. Они спустились по неровной лестнице в сырой проход на южной стороне замка. Дорожка была скользкой от морской влаги, влажный соленый ветер дул в открытые окна. Факелы в зале горели слабо, тусклое оранжевое пламя белело в бледном свете солнца в облачном саване. Так будет еще много часов, пока снова не сядет солнце и небо не погрузится во тьму. Каждое второе окно было украшено черно-золотыми витражами, на которых были выгравированы фрески великих сражений из прошлого: те самые битвы,  которые отец и его лорды  прославляли в пьяных посиделках, битвы, о которых певцы писали баллады — веселые сонеты чести и добродетели. Сколько невинных людей пострадало в тех великих битвах? Сколько было уничтожено? На короткое мгновение Гарри охватило желание  разбить окна и направить их по  скалистым утесам Высокого Холма Эйгона к  Блэкуотеру, что находился ниже.  — Ты беспокоишься о воспитании? — спросил его дядя. — Не нужно. Мой отец может быть требовательным… — Но Гарри покачал головой, прежде чем Джейме смог закончить. — Дело не в этом. — Гарри оглядел коридор и обнаружил, что тот пуст. Здесь не было ни слуг, ни стражи — только голая каменная дорожка, испещренная серебристыми лучами света. — Могу я задать тебе вопрос, дядя? Он видел, как напрягался его дядя, когда люди называли его цареубийцей. Но они были связаны — Элия, Рейнис и Эйерис, и он решил, что распросить Джейми гораздо безопаснее, чем  отца. — Я не могу помешать тебе спросить, — сказал рыцарь, — но я могу отказаться отвечать. Дело ведь не в девушках? Потому что, если это так, то я не лучший советчик, лучше поговорить с королем. — Зачем ты убил Безумного Эйериса? — Быстро спросил Гарри, прерывая его. Джейме замолчал, и странная тишина охватила его. Он выгнул золотистую бровь. — Что привело к этому?   — Я просто ищу правду, дядя. Почему это был ты? Гарри остановился и прислонился к окну, и Джейми, через мгновение, отразил его к противоположной стене. Сквозь тонкую ткань он чувствовал, как холодное стекло прижимается к его спине, слышал, как волны бьются о скалистые склоны далеко внизу. — Зачем ты это сделал? — снова спросил он. — Мой отец, твой отец, даже лорд Старк мог убить его. Его надо  было убить. Так почему это был ты? Джейме улыбнулся, и улыбка его была острой, как сталь. — Я сделал это, потому что он был безумен, — сказал он. — Его называют Безумным королем. Но ты ведь уже знал это, племянник? Гарри нахмурился. Он должен был знать, что дядя не даст ему прямого ответа. Джейме Ланнистер никогда ничего не делал просто. — Дело было не только в этом. Должно быть. — Поэтому ты хотел, чтобы я пошел с тобой? А я-то думал, тебе просто нравится мое общество. — Он был сумасшедшим до начала войны, — сказал Гарри, игнорируя вопрос. — Некоторые слуги говорят, что он сжигал человека каждый вечер перед ужином и каждое утро после завтрака.  — Значит, он любил поджигать, — бойко ответил Джейме. — Как я уже сказал, он был безумен.   — Но тогда ты его не убил. Он долго был безумен, но ты не убивал его до войны. — Гарри не заметил, как лицо Джейме потемнело. — Пока лорд Тайвин не привел в город свою армию. — Тебе не стоит это слышать. Это довольно угнетающая тема, а ты будешь достаточно подавлен под большим пальцем моего отца в Кастерли Рок. — Для лорда Тайвина? — Настаивал Гарри. — Я знаю, что его люди разграбили город… он приказал тебе убить его? Или это мой отец приказал тебе? Джейме оттолкнулся от стены, покачал головой и пошел по коридору. — Оставь это, Гарри. Шаги его были тяжелы, и он был воздужден от волнения. Но Гарри этого не заметил, а если бы и заметил, ему было бы все равно. Все, что имело значение — это правда. Он был уверен, что идет по верному пути — молчание Джейме было достаточным доказательством. Что-то случилось, и дядя нарушил свои клятвы. И это было связано с лордом Тайвином. Его отец стал королем только после смерти Эйериса — у него не было власти над Джейме. — А как же жена и дети Рейегара? Как они умерли? Кто из наших отцов приказал?   — Гарри! — Джейме повернулся к нему, почти рыча. — Оставить. Это. В покое. Гнев Джейме был яростным, но Гарри не сдержался. Не тогда, когда избитое тело Рейнис преследовало его во сне; даже сейчас мысль о ней вызывала ее образ в тени. Ее страдания было нелегко забыть. Гнев дяди ничего не значил. — Скажи мне кое-что, — потребовал он. — Это были рыцари? Джейме молчал очень долго. В коридорах раздавались резкие удары, их сапоги громко стучали по камню. Джейме молчал, пока они не дошли до кухни. — Да, — наконец коротко и отрывисто ответил он. — Они были рыцарями. — А потом он толкнул двери кухни и вошел внутрь. Богатый аромат свежеиспеченного хлеба наполнил теплый воздух. Гарри чуть не рассмеялся. Конечно, они были рыцарями. Благородные люди, благословленные в Септе Семерых, молились богам, давали им обеты, получали титулы и проливали кровь слабых. Благородные люди, которые с легкостью нарушали свои клятвы. Что получали эти люди? Золото? Замок и хорошенькую высокорожденную жену? Гарри не мог винить Джейме за убийство Безумного Короля — он заслужил смерть. И за похищение Лианны Старк Рейегар тоже заслуживал правосудия. Но его грехи не были грехами его жены. Они не принадлежали его дочери. И его сыну. Септон Гарт, который проводил молитвыв замке, часто говорил, что только Отец и его Весы могут дать меру человеку; только Отец имеет право судить. Но божественная сила не обязана отличать добро от зла, видеть разницу между оправданной казнью и неоправданным убийством. Только Отец мог судить человека, но Гарри не верил в Отца. Не совсем. Если Бог и существовал, то им была смерть. Неведомый. И разве он не был инструментом Неведомого? Смерть заключила его в свои холодные объятия и ввела в новую жизнь. О, что он мог сделать! Должна быть причина, почему он знал то, что знал, почему он один мог изменить реальность, почему он был благословлен вечной душой; почему смерть не претендовала на него, как претендовала на бесчисленное множество других. Если его целью не было изменить мир, отомстить за слабых и защитить беззащитных, жить и любить так, как он всегда жил и любил, тогда что? И цена такой революции… Это будет действительно тяжелая плата. Конечно, он не собирался сидеть где-нибудь в замке, толстеть и стареть с женой и десятками орущих младенцев. Да, он хотел семью… но он мог сделать гораздо больше. Он был волшебником. Избранным… Повелителем смерти. Но сможет ли он это сделать? Может ли он вынести окончательное решение? Правильно ли это или просто легко? Правильно, или легко… Эта мысль распутала запутанную нить воспоминаний. Узел развязался, и, как перья, развевающиеся на ветру, туманные воспоминания всплыли на передний план его мыслей. Голос прозвучал в его сознании. Голос Дамблдора. Именно наш выбор определяет нас… и придет время, когда мы должны выбрать между тем, что легко и  тем, что правильно. Полдень застал его вне тренировочного ринга, где он наблюдал за тренировками. Его уроки у сира Арона давно закончились. Солнце палило высоко в небе, по двору гулял соленый ветер. Гарри прислонился к деревянному столбу, поставив грязный ботинок на нижнюю перекладину. Сандор уже был на ринге, сражаясь с очередным рыцарем. Сталь громко звенела между ними. Сандор представлял собой ужасное зрелище. Он был высок и мускулист, а половина его лица представляла собой не более чем узловатую паутину зловещих, извивающихся шрамов. Рябая кожа обуглилась до черноты, а белые кости показывали, где кожа полностью сгорела. Рана сочилась, когда он гримасничал, и ему часто приходилось гримасничать. Он был отвратителен, больше монстром, чем человеком, и его грубая личность делала его раны еще более заметными. Гарри был не единственным наблюдателем. Леди Элия присутствовала, присутствовала всегда; она наблюдала за Сандором из тени казармы, не тронутая ни ветром, ни людьми. Рядом с ним стоял Джейме, закутанный в белое, а рядом, в черной кожаной бандане без рукавов, стоял сир Арон с усыпанной драгоценностями бородой, такой же золотой, как всегда. Джоффри, как ни странно, тоже наблюдал. Он сидел на столбе рядом с Джейме, его камзол и штаны были в пыли. Аллар Дим, Золотой плащ — самый мерзкий из всех, если верить Эйрин, — стоял по другую сторону забора, и «лягушка» Янос Слинт был  с ним — оба в кольчуге городской стражи. С ними стояли и другие люди, имена которых Гарри не хотел знать. Они делали ставки на матчи, и, похоже, круглолицый Янош выигрывал. Его тяжелые челюсти подпрыгивали, когда он смеялся над несчастьем Аллара. Присутствовали и другие сиры: бывалый пьяница сир Донтос, лохматый и  широкогрудый сир Андар из Долины, чья борода была такой же густой, как волосы на голове, темнокожий Лотор, чья жирная кожа была отмечена десятками тонких белых шрамов, и еще полдюжины других. Все, кроме оруженосцев, испробовали свои мечи против Сандора, и все они пали. Песня стали подошла к концу, и еще один рыцарь, хромая, вышел из круга и присоединился к их числу. — Это все, что может предложить Королевская гавань? — Прогремел Сандор. Он оглядел толпу мужчин, лицо его исказилось в гримасе. — А ты, Цареубийца? — Он указал мечом на Джейме. — Ты встретишься со мной лицом к лицу?   — Сир Джейме, — сказал Гарри. Он не отвел взгляд от прищуренных серых глаз Сандора, когда тот повернулся к нему лицом. — Его зовут Сир Джейме, и ты будешь называть его так. — Он искоса взглянул на дядю, но Джейми не смотрел в его сторону. Сандор усмехнулся. Это был грубый звук, похожий на скрежет камней.   — Конечно, мой принц. Затем он повернулся к сиру Джейме. — Ну, сир Джейме? — Он выплюнул «сир» так, как будто это был титул, которым нужно не восхищаться, а презирать. Гарри не мог найти в себе сил винить его за это. Но на Джейме это никак не повлияло. — Лев не опускается до драки с собаками, — сказал он. Он говорил так, словно Сандор был глупцом, если спрашивает об этом. Несколько мужчин засмеялись, но быстро замолчали под горячим взглядом Сандора; когда он обернулся, его тонкие волосы хлестали по голове. Большинство присутствующих мужчин пали против него. Если Сандор был всего лишь псом, то они были гораздо меньше. — Ты такой же пес, как и я, Цареубийца, — сказал Сандор. Затем его глаза встретились с глазами Гарри, и его уродливое лицо расплылось в зловещей улыбке. — Прошу прощения, мой принц. Сир Джейме. — Но слова его говорили обратное —  оскорбление, вплетенное в резкий тон его голоса, все еще слышались в них.  Он снова посмотрел на Джейме. — Король велит тебе прыгнуть, и ты спросишь: насколько высоко. Джейми даже не стал злиться на Сандора. Лишь улыбнулся своей острой улыбкой. Сандор сплюнул и наморщил лоб. — Все эти лорды, все эти рыцари, и никто не хочет встретиться со мной? Он снова сплюнул. — Трусливые пезды, все вы. Затем он сделал три шага, положил руку на самую высокую перекладину забора и перепрыгнул через дерево. — Чертовы сиры. — Он встал за спиной Джоффри. Заговорил сир Арон:  — Принц Джоффри, принц Гарри, может быть, вы удостоите нас зрелища? Он посмотрел на каждого из них. — Мы достаточно насмотрелись на стариков, размахивающих мечами, и как наставник для вас обоих, я хотел бы посмотреть, кто лучше усвоил мои уроки. — Он указал им на ринг. Гарри встал между рыцарями, когда Джоффри с ухмылкой поднялся со своего места. Когда Сандор покинул ринг, толпа двинулась дальше, возвращаясь в восточные казармы группами, по двое и трое. Скоро, подумал Гарри, начнется смена. Сир Арон дал Гарри и Джоффри деревянные мечи и мягкие камзолы.   — Сражайтесь хорошо. Затем он отступил назад, чтобы наблюдать со стороны забора, и когда они были готовы, он рявкнул: — Начинайте! Джоффри атаковал немедленно, бросившись на Гарри, пытаясь задеть его мечом. Гарри блокировал выпад,  быстро, как кошка, отдернул клинок и ударил Джоффри по предплечью. За ним последовал удар сверху, но клинок Джоффри успел встретить его. Гарри снова ударил слева, потом справа, потом снова сверху, с каждым ударом все сильнее. Он ускорил темп, залпы становились все более прямыми, более яростными, каждый удар был быстрее предыдущего. Джоффри споткнулся под тяжестью удара сверху, его рука подвернулась под следующий, а после третьего он уронил меч. Четвертый врезался ему в костяшки пальцев. Джоффри взвизгнул, прижимая руку к груди, а Гарри отшатнулся и ударил его по лицу. Это было приятно. Гарри отступил и позволил покрасневшему брату поднять меч. Он сделал это не потому, что чувствовал себя рыцарем, а потому, что знал, что сир Арон  положит конец их поединку, если у Джоффри не будет меча. — Ты неплохо справляешься с этим, брат, — сказал Джоффри, хмурясь и раздувая ноздри. Его щеки покраснели  от гнева, и он резко прошипел: — Достаточно хорошо, чтобы служить в Королевской Гвардии, когда я стану королем. Когда Гарри подошел ближе, он, держа перед собой  меч, поплелся прочь. — Я не смогу быть членом твоей королевской гвардии, — ответил Гарри. — Я буду Лордом Кастерли Рок. — И даже если бы он не был наследником Кастерли Рок, он никогда не служил бы в Королевской гвардии Джоффри.  — Верно, — согласился Джоффри. — Но если я этого захочу… кто ты такой, чтобы отказывать своему королю?  — Я — принц, — жестко ответил Гарри. — К тому времени, как ты станешь королем, я стану Хранителем Запада. Западные земли больше Королевских и, я слышал,  богаче. Джоффри нахмурился.  — И как мой вассал, все, что принадлежит тебе, будет и моим. Его лицо изменилось, просветлело, и Гарри насторожился. Джоффри придвинулся ближе, но, казалось, был готов броситься наутек при малейшем движении. Его голос был таким тихим, что Гарри пришлось напрячь слух. — Жаль, что Мирцелла не поедет с тобой. — Однако его дьявольская улыбка сменилась тревогой, когда он попятился от внезапного выпада Гарри. — Не волнуйся, брат, — сказал Джоффри, отскакивая в сторону. — Я позабочусь о ней. В голове Гарри мелькнул образ Рейнис: ее изуродованная плоть, почерневшие глаза, страдающее лицо, когда она кричала.  Она превратилась в Мирцеллу, ее светлые кудри стали тонкими, тело было мокрым от крови. Он почувствовал, как его желудок сжался, а сердце учащенно забилось. Он отчетливо слышал ее крики в ушах, как пульсирующий бой военных барабанов.  — Она твоя сестра, — прорычал Гарри, внезапно задыхаясь. Он бросил взгляд на зевак, но никто, казалось, не был посвящен в их разговор — они не слышали Джоффри. — Да, к сожалению. — Голос Джоффри звучал разочарованно. — Но, — его гнилой рот снова расплылся в злобной ухмылке, — эта твоя шлюха — не моя сестра. Гарри разозлился еще больше. Он пытался успокоить свой разум долгими, глубокими вдохами, но все равно чувствовал, как нарастает жар. Воздух нагрелся, стало душно, по лицу потек пот. — Следи за языком, Джоффри. Она не шлюха.   — Пока не шлюха, — поправил его Джоффри. — Не надо так расстраиваться, Гарри! Я оставлю ее целой и невредимой для тебя. — Он, казалось, задумался. — Или частично, в зависимости от того, как я буду себя чувствовать. Гарри бросился на Джоффри, как разъяренный зубр. Гнев подпитывал его, давал силу и скорость, которые противоречили его росту и молодости. Джоффри был плохо подготовлен к яростному нападению и получил сильные удары в грудь и ребра, едва сумев избежать замаха, который наверняка вырубил бы его, если бы не лишил нескольких зубов. Джоффри выглядел разъяренным, пытаясь скрыть свою боль хмурым взглядом. — Но сначала я возьму ее, — продолжал он, — снова, и снова, и снова, а когда закончу, скормлю ее труп свиньям. Или, быть может… Гарри двигался еще быстрее, его утренняя ярость перетекала в отвращение и гнев на брата. Он взмахнул мечом с такой силой, что одним ударом вырвал клинок из рук Джоффри — безоружный, Джоффри мало что мог сделать, чтобы защититься от того, что последовало. Удары сыпались на него, как капли в бурю, и он падал под их градом, закрыв лицо руками. Откуда-то издалека Гарри показалось, что кто-то умоляет его остановиться. Он не обратил внимания на голос.  — Прикоснись к ней, — сказал он тихим, едва слышным шепотом, — прикоснись к любой из них, и я прикончу тебя. Клянусь перед всеми богами, старыми и новыми. Затем он ударил Джоффри по лицу лезвием, и мольбы прекратились. Гарри попятился, чтобы ударить снова, но что-то врезалось в него и сбило с ног. Плотное облако гнева, притупившее его чувства, начало рассеиваться. Над ним возник сир Арон. Он был очень разочарован — это было видно по выражению его лица. — Мой принц… — Он хотел сказать что-то еще, но что-то в лице Гарри заставило его замолчать. — Не надо, — сказал Гарри. Он еще не совсем успокоился, гнев бурлил где-то глубоко в животе. Он поднялся на ноги и отряхнулся. — Позаботься о Джоффри. Сир Арон хотел помочь Джоффри, но наследник трона был без сознания. Сир Арон разбудил его пощечиной, но когда рыцарь попытался помочь Джоффри встать на ноги, светловолосый принц оттолкнул его, хмуро глядя на Гарри. Его лицо покраснело от гнева, а челюсть уже начала опухать.  — Ты заплатишь за это, брат, — выплюнул он; слюна потекла у него  изо рта. Он повернулся и ушел с ринга ровной походкой, выпрямив спину. Несмотря на всю свою мерзость, он выглядел как принц. Но королю нужно нечто большее, чем внешность. Гораздо большее. Гарри покинул пределы тренировочного двора после того, как сир Арон отругал его.  Его дорнийский акцент был сильным, когда  сир сердился, и слова, казалось, сливались воедино, так что Гарри едва мог понять его. Он никогда еще не видел дорнийца таким злым, но Гарри это не смутило. Были гораздо более ужасные вещи, чтобы злиться.  Ты знаешь, что случилось с Элией? — Думал он, пока сир Арон ругал его. — Она была дорнийкой, как и ты. Он, однако, не высказал своих мыслей и даже не обратил внимания на слова сира Арона. По его мнению, его действия были оправданы, несмотря на то, что его брат был будущим королем. Когда Гарри перелезал через столбы, чтобы выйти со двора, на него упала тень. Он взглянул в изуродованное шрамами лицо Сандора. — Это было не очень хорошо по отношению к твоему брату, — сказал он своим низким, грубым голосом. Говоря это, он смотрел Гарри прямо в глаза, провоцируя его отшатнуться от своего гротескного лица. Гарри не был впечатлен; он видел гораздо худшие ожоги. — Вы с братом хорошо обращаетесь друг с другом? — Мой брат не знает значения слова «хороший». — Его голос был полон сарказма. Он отвернулся от Гарри и последовал за Джоффри. Гарри последовал за ним, стараясь не отставать. Кольчуга того звенела при каждом шаге, меч хлопал  по бедру. Они миновали амбар, сложенный из камня и дерева, нагруженный овсом с ферм, расположенных в Королевских землях. Птицы, собравшиеся на вершине крепкого здания, устроились на наклонной крыше и запачкали почерневший камень экскрементами. Группа слуг-мальчиков — еще не  мужчин — с луком, стояла вокруг амбара, по очереди стреляя в птиц. Каждый раз, когда мимо пролетала стрела, птицы порхали, возмущенно каркали и приземлялись обратно на грязную крышу. — Ты участвовал в разграблении Королевской Гавани? — Спросил Гарри Сандора. Затем он увидел, как Элия выходит из тени казармы, пробираясь прямо сквозь группу мальчиков. Они вздрогнули, когда она прошла сквозь них, и тот, кто держал лук, ослабил хватку. Она шла в ногу с Гарри, ее преследующие глаза сверлили дыры в черепе Сандора, как будто она могла убить его одним взглядом. Она даже не взглянула на Гарри.  — Нет, — ответил Сандор. — Я служил в Кастерли Рок, когда львы захватили город.   — А как же твой брат, Григор? Он заметил, как Сандор напрягся при этом имени. Илия тоже. — Он был здесь во время разграбления, не так ли? Элия наконец пристально посмотрела на него, но Гарри не обратил на нее внимания. — Какое это имеет значение? — Спросил Сандор. — Это было до тебя. — Я интересуюсь историей, — ответил Гарри, не теряя ни секунды. — И сражениями, — добавил он через мгновение. — Это была не битва, — выплюнул Сандор. — Это была резня. Ваши рыцари разграбили город, изнасиловали и убили всех, кого встретили. Женщин, мужчин… даже детей. — Они не мои рыцари. — Не его рыцари, но тем не менее рыцари. Неверные люди. Никчемные люди, если не считать мощи их мечей. Только звания и титулы отделяют рыцарей от некчемных людей, подумал он. — Будут, — ответил Сандор. — Ты наследник Кастерли Рок, не так ли?   Взгляд Элии стал еще острее. Ее глаза, как ножи, резали его. — Пока нет, — ответил Гарри, глядя на Элию. Он изучал ее сломанную шею и красивое, покрытое синяками лицо, все разрывы и прорехи на юбках и кровь, запятнавшую платье от груди до бедер. Гарри  замедлил шаг, когда смотрел на нее. В конце концов он остановился. Сандор пошел дальше, оставив Гарри одного. Наедине с Элией. — Это был Григор, не так ли? — тихо сказал он. Теперь, когда он знал, что Сандор не виноват, это было нетрудно понять. — Значит, это правда. Ты меня видишь. — Она посмотрела на него, как смотрят на особенно интересное насекомое. — Это он… тоже убил Рейнис? — спросил Гарри, не обращая внимания на насмешку в ее глазах. Его гораздо больше тронул ее вид: красивая, но избитая, когда-то оливковая кожа, побледневшая от смерти, испещренная красными пятнами и толстыми фиолетовыми синяками.   — Меня покалечил пес, — сказала она, — но мою дочь забрала Мантикора. «Пес — это Григор, — подумал Гарри. — Но кто такая Мантикора?» Она наклонилась ближе, слишком близко. — Но почему тебя это волнует? — Она наклонила голову, изучая его. — Ты убьешь их, маленький Лев? — В ее голосе была странная мелодичность, фальшивая сладость, которая пугала больше, чем откровенный гнев. — Ты убьешь людей, которые убили меня и моих людей? — Я из дома Баратеонов, — ответил Гарри. — Олень, а не Лев. — Она была очень сильно избита, и вблизи он мог разглядеть каждую ссадину. — Олень, — повторил он.   — Может, ты и отродье узурпатора, — выплюнула она, — но в душе ты Лев. — Она положила руку ему на голову, и ее прикосновение было таким холодным, что обжигало. — Маленький черный лев, с волосами отца и глазами матери. — Она улыбнулась, но улыбка была искажена отвращением. — Дважды проклят богами. —  Ее голос понизился, стал мягким, и Гарри  пришлось напрячь слух, чтобы расслышать ее. — Ты моложе, чем был бы мой Эйегон.   Она безуспешно пыталась разглядеть ямочки на его щеках, глаза были затуманены воспоминаниями. У нее не было плоти; был только холод, и Гарри почувствовал, как он пронзил его до самого живота и вонзился ножом в подошвы ног. Он пережил это, когда смог уйти — должен был уйти, — но извращенное чувство долга удерживало его на месте. Это была цена за царство его отца. Эта женщина умерла, чтобы его отец мог сидеть на троне — он мог выдержать ее холодную сущность в течение нескольких минут. — Ты собираешься отомстить за меня, маленький Лев? Отомстить за моих детей? — Если смогу, — сказал он в замешательстве. Элия оказалась совсем не такой, какой он ее себе представлял… но в то же время она была всем, чего он боялся после встречи с Рейнис. Она была всего лишь женщиной, но мир обидел ее, и она была искалечена смертью, заперта в вечном тумане ненависти. Как долго она бродила по замку в ожидании человека, который убил ее? Он ожидал увидеть леди, исполненную печали и гнева, только когда смотрела на своего убийцу, но ошибся. Ее гнев не был случайностью — это было то, что привязывало ее к живому миру. Это продолжалось и не прекращалось. Вечно. — То, что случилось с тобой, неправильно, — начал он, но Элия оборвала его пронзительным визгом. — Неправильно? Неправильно? Неправильно?! — Ее лицо потемнело от гнева, и когда ее губы приоткрылись, Гарри увидел дыры в ее зубах, там, где они были выбиты. — Неправильно, маленький лев, когда тебя унижают, или грабят, или обманывают. То, что случилось со мной, было далеко не так. — Плохой подбор слов, — сказал Гарри, пытаясь успокоить ее. Она была такой громкой. На мгновение он забыл, что только он один может видеть и слышать ее, забыл, что ее голос, по правде говоря, не громче тишины. — Как я могу отомстить за тебя?   — Маленький Лев хочет отомстить за меня. — Ее голос был тошнотворно сладким, как лимонные пирожные, политые сиропом. Ее лицо снова исказилось, в каждом синяке была написана ярость, а челюсть, казалось, вытянулась, когда она закричала: — Убей своего отца, убей своего деда! Убей всех собак, каждого оленя и каждого льва! Потом она вдруг успокоилась, и голос ее стал торжественным. — Убей все, что им дорого, все, что дорого тебе. Убей их и улыбнись их трупам.   Гарри был ошеломлен. Он должен был знать — ни один призрак Красного замка не был приятным.  — Мне очень жаль, правда жаль, но я не могу этого сделать. Она усмехнулась. — Тогда почему ты здесь, маленький Лев? Он и сам уже давно задавался этим вопросом. Ответ быстро пришел ему на ум. Быть великим.