Черный Принц

Небо только начинало сереть с наступлением ночи, когда король вернулся в замок. Прошло два дня с тех пор, как Гарри оставил отца в Королевском лесу. Молодой принц наблюдал, как король подъезжает к приемной лорда Джона в башне Десницы. По бокам от короля стояли двое его королевских гвардейцев, а за ними следовали несколько лордов и рыцарей, которые остались на всю охоту. Среди них были сир Барристан и сир Мендон, оба в белоснежных доспехах королевской гвардии, а за ними шли сир Киван, сир Стронгбор, Торос и около дюжины других. — Мой отец вернулся, — объявил Гарри, не отрывая взгляда от окна. Джон Аррен сидел за столом в дальнем конце комнаты, исписывая пером  пергамент, сгорбившись и низко склонив голову. Его глаза уже плохо видели  несмотря на то, что он был здоров и бодр для такого старика. Принц посмотрел поверх отцовской свиты на город за зубчатыми стенами.  Он видел почти всю Королевскую гавань, раскинувшуюся за арочным окном, видел трубы, изрыгающие клубы черного дыма над Стальной улицей. В небе роились птицы: серые голуби и бело-голубые чайки, их крики перекрывали тихий шум города. Сокол, которого он только что выпустил, кружил высоко над головой, и с каждым оборотом снижался. Вдалеке семь хрустальных башен Великой септы вздымались с Холма Висении, как гроздь белых как кость деревьев. Зловоние здесь было не таким сильным, и закатное  солнце, наполовину скрытое ползущими облаками, казалось, было достаточно близко, чтобы сорвать его с неба, как яблоко.   Гарри прислонился к подоконнику, наклонился вперед, почувствовав, как холодный ветер обдувает его лицо и волосы. О, если бы он только мог летать! Если бы он мог принять форму сокола и парить в небесах! — Осторожнее, Гарри, — предупредил лорд Джон через некоторое время. — Мне бы очень не хотелось, чтобы эти бедные леди, слоняющиеся вокруг башни, увидели, как ты падаешь навзничь.- У лорда Долины был грубый, прокуренный голос и намек на шепелявость из-за отсутствующих зубов. Гарри задержался на ветру, потом со смехом отошел от окна. Сокол сложил крылья и резко спикировал. Гарри представил, как шумит в ушах ветер. Злые когти сверкнули в лучах заходящего солнца, когда сокол поймал голубя в полете. Гарри показалось, что он услышал слабый крик, когда голубь был раздавлен ударом. Лорд Джон улыбнулся, но ни разу не оторвался от работы. — Как он летает? В комнате было тихо, если не считать ровного скрежета пера и мягкого потрескивания пламени, мерцавшего вокруг каминов и факелов. Гарри видел, как старый лорд пишет так много, что его собственная рука вызывала фантомные  приступы боли.  — Как воздух, — задумчиво сказал Гарри. — Он летит, как воздух.   Комната, в которой лорд Джон обычно вел свои дела, была довольно маленькой по сравнению с другими просторными комнатами в Башне Десницы. Четыре каменные колонны доминировали в комнате, факелы, расположенные с четырех сторон каждой из них,  отбрасывали теплый оранжевый свет почти в каждый угол. В изогнутой стене было одно арочное окно; Когда Гарри отошел от него, сокол приземлился на подоконник, добыча свисала с его клюва. В его золотистых глазах вспыхнул зеленый огонек. Большой дубовый стол лорда Джона был самым большим предметом мебели, темно-коричневым с оттенком красного, как кровь, которая расплескалась по стволу дерева и засохла в коре. В центре комнаты лежал гобелен с бело-голубым изображением сокола и луны — гербом Арренов. — Помнишь, что ты  сказал мне, — начал Гарри, — в тот день, когда я улизнул в Королевский лес? О нас с Джоффри? Скрип пера по пергаменту прекратился, когда лорд Джон окунул перо в чернильницу, стоявшую на столе. — Я помню, что сказал. Фактически каждое слово. Наконец он совсем перестал писать. Старый лорд отложил перо и откинулся на спинку стула, глядя на Гарри острыми, как у сокола, глазами. Кожа скрипела, когда он двигался. — Полагаю, у тебя что-то на уме? Ну, давай, парень. Без сомнения, теперь, когда твой отец вернулся, он позовет на пир, и пройдет еще несколько часов, прежде чем я смогу исполнить свой долг перед королевством. Так что, — он наклонился вперед, опершись локтями о дубовый стол, — выкладывай. Гарри сделал глубокий вдох и сказал: — Ты упомянул о том, что вполне возможно, что я мог бы стать королем. Лорд кивнул. — Это так. — Ты просто говорил, или в твоих словах был какой-то смысл? — Он обнаружил, что его мысли, как это часто бывало, вращаются вокруг его места в этом мире и причине его воскресения. — Мои слова всегда заслуживают внимания, и тебе не следует забывать об этом. Он подождал, пока Гарри кивнет, прежде чем продолжить. — И в этом конкретном случае я говорил совершенно серьезно. Мы с королем видим в тебе нечто большее. Несмотря на дерзость и безрассудность, ты обладаешь просто поразительным пониманием концепций,  которые мужчины в три раза старше тебя понять не в состоянии. Я думаю, при правильном руководстве,  из тебя вышел бы прекрасный король.  Лучше, чем из большинства. — Достаточно хорош, чтобы обойти Джоффри? — Возможно. Если твой брат и дальше не справится с задачей, тогда да. Достаточно хорош, чтобы обойти Джоффри. Несмотря на твой ужасный характер. Нахмуренные брови лорда Джона вполне разделяли его мнение о характере Гарри. Гарри пожал плечами. — Я сын своего отца. — Да, — согласился лорд Джон, улыбаясь беззубой улыбкой. — И своей матери.   Гарри некоторое время молчал. Он знал, что предназначен для какого-то великого испытания, какой-то невыполнимой задачи, чувствовал это костями и кровью, и все же: — Я не уверен, что хочу быть королем. Я бы сделал это, если бы меня попросили, если бы люди королевства нуждались во мне, но… — Он замолчал, опустив глаза в пол. Он только недавно начал задумываться о том, что значит быть королем; с того самого дня перед охотой, когда молился в Великой септе с этой старухой. Было ли это действительно возможно, в свете его магической природы? Пристальный взгляд отца, змеи, которые обвились вокруг него, наблюдая, ожидая, борясь за власть и влияние. С его даром он был особенно приспособлен к задаче различения правды среди грязи лжи. Как бы они боялись его, если бы знали…   — С тем же успехом, — продолжал лорд Джон, — твой отец мог бы назвать тебя десницей, когда ты достигнешь совершеннолетия, чтобы править королевством для твоего брата, когда он станет королем. Гарри усмехнулся и отложил свои мысли в сторону. — Как только Джоффри сядет на этот уродливый трон, он, скорее, отрубит себе руку. — Возможно, — согласился лорд Джон. — Или, может быть, к тому времени он достаточно повзрослеет, чтобы увидеть ценность мирных и дружеских отношений со своим братом. — Его голубые глаза стали жесткими. — Когда-то я думал, что ты достаточно взрослый — А теперь нет? Из-за того, что я сделал с Джоффри? — Потому что ты не извинился. Потому что ты не признал глупость унижения своего брата. Потому что ты напал на него с такой яростью! Гнев может быть необходим, чтобы вселить страх в тех, кто может восстать против вас, но он должен быть умерен осторожностью. Не позволяй своему гневу управлять тобой, мальчик. Это погубит тебя. — Я никогда не стану извиняться. Не перед  ним. То, что он сказал, было непростительно.   В дверь постучали. Гарри, повинуясь безмолвному взмаху руки лорда Джона, открыл ее. Снаружи толпились служанки, три молодые и одна постарше. Они вились вокруг Гарри, как мухи роятся вокруг недоеденного яблока, одновременно хмыкая и хватая его. — Его Светлость приказал устроить пир, — сказала одна из них. — Ее Светлость послала нас за вами, — произнесла другая. — Мы отведем вас прямо в ваши покои, — вмешалась третья. — И бал будет, — сказала первая. — И много прекрасных дам, с которыми можно потанцевать, — с замиранием пропела вторая. — Его Светлость убил медведя! — воскликнула третья. Гарри уставился на них. — Ты в порядке, мой принц? — спросила четвертая. Она была старшей, Тэнси, одна из служанок, которые меняли ему пеленки, когда он был младенцем. С фамильярностью, рожденной очищением чьей-то задницы от дерьма, старуха  прижала тыльную сторону своей морщинистой руки ко лбу Гарри, проверяя, нет ли лихорадки.  Прошла смущенная секунда, прежде чем принц нахмурился и отступил назад; он хотел закрыть дверь у них перед носом, просто чтобы собраться с мыслями, но почувствовал, как чья-то рука за спиной выталкивает его в коридор. — Тебе лучше уйти, мой принц, — сказал лорд Джон. Когда Гарри снова посмотрел на него, старый чудак улыбался. — Мы продолжим нашу дискуссию позже. Завтра, возможно? Думаю, после пира я буду в порядке. Я подготовлю сокола для подарка твоей сестре. — Благодарю вас, лорд Джон. — Не стоит благодарности. А теперь иди. Тяжелая дубовая дверь с глухим стуком закрылась за Гарри.  Измотанная толпа гнала его в его покои, болтая о том, какие блюда будут поданы, какая дама наденет какое платье, понравится ли эта дама рыцарю и исчезнут ли синяки принца Джоффри к празднику. Этот разговор внезапно оборвался, когда одна из них случайно взглянула на хмурое лицо Гарри, и разговор вернулся к вопросам моды, еды и любви. Гарри подумал, что им лучше служить в другом месте. Не было нужды пасти его по комнатам, как несчастную корову. Он отлично знал дорогу к твердыне Мейегора Они быстро спустились по спиральным ступеням башни Десницы и высыпали во внутренний двор.   Гарри видел людей, разговаривающих во дворе замка, большинство из них с мечами на бедрах, одетые в роскошные наряды различных цветов и покроев. Гулкий голос одного из сиров привлек его внимание, когда он проходил мимо, люди вокруг него хрипло смеялись. Голос принадлежал сиру Стронгбору. Рыцарь Кракехолла был почти на фут выше всех мужчин вокруг него, и мускулистый, как герой древности. На его плаще красовался бело-коричневый полосатый кабан. Там были и женщины, сгрудившиеся вокруг известняковых скамеек, прогуливающиеся по пышным садам; все в длинных ниспадающих платьях, их заплетенные в косы волосы были украшены цветами и драгоценными камнями. Они окликнули его, когда он проходил мимо, но он мог только помахать в ответ — слуги, подобострастно, но настойчиво не оставляли времени ни на что другое. — Пожалуйста, принц Гэррольд, — взмолилась старая Тэнси. Ее лицо было квадратным и морщинистым, а в черных волосах виднелась седина. — Королева велела нам поторопиться. Ну конечно, подумал Гарри, нахмурившись. Залы были заполнены немногочисленными людьми: лордами, леди и слугами. В алькове, освещенном заходящим солнцем и восходящим огнем, отдыхали придворные — сгорбленные от старости старики. Он миновал сборище излюбленных отцовских выпивох; двух старших рыцарей, дни славы которых давно миновали, Тороса, которого он приветствовал кивком, и цветастого Летнего принца-изгнанника Джалабхара Ксо с луком Золотого сердца, крепко зажатым в черном кулаке. Он заметил, что Джейме и еще двое Королевских гвардейцев — лысый сир Блаунт и невысокий светловолосый сир Престон — собрались в хорошо освещенной комнате, которая вела в замок, куда уходили служанки.   Мерон встретил его у дверей. Войдя, Гарр увидел, что его верный слуга уже приготовил наряд: черный плащ с пышными рукавами, расшитыми золотыми лозами, и облегающие черные атласные бриджи. Гарри неспеша оделся, раздевшись до нижнего белья с почти благоговейной осторожностью. Мерон также поставил таз и тряпку, чтобы он мог вымыться. Горничная Ромельда, хрупкая шатенка с округлившимся  животом, — без сомнения, посланная матерью, — вошла в его комнату, когда он одевался, с расческой и щеткой, чтобы привести в порядок  волнистые волосы Гарри. Веснушчатая женщина заплела волосы, свисавшие ему на лицо, в две толстые косы и связала их на затылке, позволив остальным свободно свисать на плечи. Она попыталась украсить их золотыми блестками, но  взгляд Гарри  остановил ее. Он будет потакать некоторым фантазиям матери, но не всем. Гарри вышел из своих комнат и увидел сира Барристана, ожидавшего его у моста. — Ты опоздал на несколько минут, мой принц, — сказал ему старый рыцарь, когда они направились в Тронный зал. Гарри тяжело вздохнул. — Принц прибывает именно тогда, когда ему нужно, сир Барристан, вы это знаете.   Сир Барристан хрипло рассмеялся, но быстро протрезвел. — Я слышал историю о твоем поединке с Джоффри, — сказал он. — Не надо было так унижать его. Такое поведение не достойно тебя. — Он взглянул на Гарри, и годы, светившиеся в его глазах, сделили взгляд тяжелым, как якорь корабля. — Но я думаю, тебе позволительно несколько раз ошибиться. Почти у каждого мальчика есть характер.   Рыцарь хорошо его знал. Сир Барристан как-то сказал ему, что в нем течет кровь отца. Но через мгновенье добавил что, возможно, его страсть передалась от обоих родителей. Говоря это, он смеялся. В этом они с лордом Джоном были единодушны. — Я не должен был позволять ему дразнить себя, — признал Гарри. — Но я не сожалею. Я не буду извиняться. — И я не стану просить тебя об этом. Должно быть, он сделал что-то ужасное, раз так тебя разозлил. Сир Арон сказал, что ты избил бы его еще сильнее, если бы он не остановил тебя. — Дело не только в том, что сказал Джоффри, — признался Гарри. — Меня волнует и другое. Не воспитание, — добавил он, прежде чем сир Барристан успел это предположить. — Я просто… . беспокоился о будущем. Насчет моего места…- Он широко развел руками. — Здесь.  В Королевской гавани. В Вестеросе. В мире.   — Беспокоишься? Ты предвидишь какой-то большой конфликт? — Старый рыцарь снова рассмеялся, и этот теплый звук напомнил Гарри потрескивание пламени в очаге. — Освободи свой разум от забот, мой принц. Сотри все сомнения. Тебе всего одиннадцать, ты еще недостаточно взрослый, чтобы называть себя мужчиной. У тебя впереди годы. Они подошли к Тронному залу, слева от которого выстроилась вереница слуг, несущих через открытые двери подносы с едой. Гарри почувствовал в воздухе привкус чеснока, вдохнул аромат лука и специй, мяса и овощей, сладкого меда и джемов. Из холла доносился ровный гул голосов. — Однажды твой путь откроется перед тобой. — Сир Барристан похлопал его по плечу. — Один из них открывается перед тобой сейчас — тебе нужно только пройти по нему. — Он улыбнулся, и морщинки вокруг его глаз стали глубже. — Я верю, что ты способен, и ты это прекрасно знаешь. Его путь. Его судьба. Это было одно и то же. Возможно, сир Барристан имел на это право. Он не мог не думать о своем будущем, но вместо того, чтобы беспокоиться об этом, возможно, лучше просто плыть по течению.   Сир Барристан снова заговорил:  — Десница короля лично заинтересован в твоем росте. Поверь мне, старики вроде нас знают такие вещи. Какие бы задачи ни стояли перед тобой в жизни, ты сможешь  с ними справиться. Старый рыцарь замолчал и перевел дух. — Лорд Тайвин суровый человек, — сказал он, — но он талантлив в управлении, и на него почти невозможно произвести впечатление. Это он соизволил назвать тебя своим наследником. Предпочел тебя лорду Тириону, своему брату, племянникам. Он выбрал тебя, внука, которого знает только по чужим рассказам. Представляешь, какими блестящими должны быть эти представления, чтобы он назвал тебя своим наследником? Будь пока только наследником Кастерли Рок. Не беспокойся о тенях, ожидающих нападения. Гарри понял, что сир Барристан очень в него верит. Он постарается доказать, что это вполне обоснованно. С этой мыслью он вошел в Тронный зал. В комнате было полно людей, а воздух был насыщен тысячами ароматов: лаванды, лимона, жасмина, не говоря уже о еде.   Зал был заполнен примерно на треть. Там были лорд Джон и его жена, леди Аррен. Под помостом находился Малый совет, а также сир Киван со своей свитой, сир Лайл могучий Кабан, Харвик из Рыцарского дома Викари, Питер из дома Пламм, Уэнфрид из дома Тисов и их оруженосцы, те забавные мальчики, которых он встретил во время охоты, почти все они были одеты в цвета своих домов, с эмблемами на груди и спине. Марвелл встал у него за спиной и кивнул Гарри, когда принц взглянул на них. Некрасивый Сир Венфрид, лучший лучник которого когда-либо знал Гарри, нес герб Дома Тисов — золотой длинный лук на белом фоне между двумя красными флангами. Сир Питер, плотный и широкоплечий, был одет в пурпур и золото своего дома, как и его племянник и оруженосец Герберт Харвик, потомок бастардов Рейнов, над которыми, как он слышал, насмехался Сандор, носил бело-красный символ своего дома, его широкая грудь была покрыта четвертью знака: красный кабан на белом и серебряный лев, возвышающийся над красным. Бертрам скорчил Гарри гримасу, как бы выражая страдание от присутствия рыцаря. Квентин, стоявший рядом с сиром Киваном, хмуро смотрел на всех и вся.   Там были лорды и леди Читтеринга, Риккера, Росби, Мэллери, Мэсси и еще дюжины других, а также их свита, все одетые в яркие наряды различных качеств и стилей. Их шелковые и атласные платья благоухали лимоном и жасмином, бархатные камзолы украшали широкие узоры, а жилеты были сотканы из золотых, бронзовых и серебряных нитей. Гарри прошел по красной ковровой дорожке, по обеим сторонам которой возвышались массивные колонны, и остановился перед троном. Отец смотрел на него сверху вниз с веселой улыбкой, корона слегка наклонилась. Его черный камзол был украшен темными драгоценными камнями. Тысячи мечей, окружавших его, черных и ржавых от времени, казалось, готовы были разрубить на куски. Увидев отца, Гарри вспомнил слова Элии. Улыбнись телам. Что она имела в виду?  Его мать стояла рядом с троном. Ее волосы были инкрустированы малиновыми рубинами и оплетены вокруг головы, как какой-то фантастический шлем. Она была потрясающе красива, такой красивой он никогда ее не видел, и ее волосы сияли, как золотые нити. Его дорогая сестра Мирцелла стояла рядом с ней и выглядела почти так же. Золотая атласная ткань ее платья и юбок была расшита жемчугом. Джоффри стоял ближе к стене с Сандором за спиной и тоже выглядел по-королевски, одетый в цвета их матери и отца: на нем был красный бархатный камзол с черными полосами и золотыми крапинками, черные брюки в полоску.   Король, когда Гарри достиг помоста, встал с трона. Он махнул мясистой рукой, и в комнате воцарилась тишина. Он объявил собравшимся придворным о назначении Гарри в Кастерли Рок, пошутил, что его кровь будет править от Штормовых земель на юге до западных, а возможно, и в Долине Аррен. Когда король провозгласил это, лицо королевы превратилось в гранит, стало жестким и неумолимым, ее неудовольствие проявилось в сжатых губах и скулах. Лорд Джон, однако, остался доволен словами Роберта, и его морщинистое лицо расплылось в улыбке. Собравшиеся аристократы вежливо захлопали в ладоши, как будто им действительно было не все равно. Гарри  слышал, как гулкий голос Сира Стронгбора провозгласил, что «Черный принц» стал золотым, слышал, как он шутил  со своими товарищами-рыцарями, что теперь им нужно придумать новое имя для Джоффри. Гарри не знал, что его так называют.   Ужин был великолепным. Вместо одного большого стола зал был украшен десятками поменьше, окрашенных расплавленной медью. Их заставили молочным поросенком, которым можно было накормить целую армию, и уткой в меду,  речной щукой, сваренной в миндальном молоке, жареной птицей, покрытой коркой трав и жгучих специй, всевозможными супами и тушеными блюдами, сладким хлебом, испеченным до хрустящей корочки. У них было достаточно вина, чтобы утопить тысячу человек:  золотое арборское вино, а также мед и эль. Даже Гарри выпил несколько чаш, чувствуя, как сладкое вино обжигает желудок и путает мысли. Хорошо, потому что это позволяло ему наслаждаться жизнью так, как иначе он бы не стал.  Он наслаждался этим событием, ведь это могло стать его последней роскошной трапезой в Королевской Гавани, игнорируя, хотя бы на время, тяжелые мысли, которые давили на него. Он разговаривал почти со всеми лордами, которых знал, делал комплименты их дамам, неважно, старым или толстым, а когда наступало время танцев, они с Мирцеллой кружились по залу, как сумасшедшие, и все время смеялись. Гарри волновался за нее, сильно волновался, и когда его потянули танцевать с матерью, ее золотое платье мерцало в свете огня, он увидел, что Джоффри смотрит на него, стоя около камина. Пламя отбрасывало тени на его лицо. Гарри уставился на него в ответ. — Ты должен извиниться перед братом, милый, — мягко сказала мать. Он едва слышал ее из-за музыки. — Прости мама, но я не могу. Я бы предпочел… — Гарри подыскивал нечто  достаточно мрачное. — Я скорее отрежу себе ногу, чем извинюсь перед ним. — Гарри! — воскликнула она предостерегающим тоном. Она замерла, посмотрела на него, поджав губы, и взяла его за подбородок, чтобы встретиться с ним взглядом. Ее  пальцы были холодными. — Ты извинишься перед братом. Гарри нахмурился. — Не буду. Он угрожал моей сестре и моей… подруге. — Его уже трижды заставляли извиняться. Интересно, заставят ли снова?   Взгляд Серсеи стал проницательным, и ее тонкая бровь слегка изогнулась. — Он мне этого не говорил, — сказала она. — Так кто из вас лжет? Гарри был оскорблен, и это отразилось на его лице, потому что лицо Серсеи просветлело. — Ты когда-нибудь видела, чтобы я лгал, мама? Она одарила его нежной улыбкой, взяла за руки и снова начала танцевать. Мелодия была медленной, и танец заставлял комнату закружиться.  — Ты, конечно, и раньше опускал правду, но я никогда не знала, что ты лжешь мне. Она обернулась на Джоффри и обнаружила, что тот танцует с одной из дочерей лорда Ренфреда. — Он сказал, что ты угрожал убить его, — произнесла мать, снова повернувшись к Гарри. — Я так и сделал.   Она вздохнула. — Нет, нет, нет, любовь моя. Ты не должен говорить такие вещи своему брату, даже в гневе. Нет никого более проклятого, чем убийца родных. — Ее глаза изучали его лицо и не видели ни намека на сожаление. — Ты считаешь, что такая угроза была оправдана? — Мама, — пожаловался Гарри, — он угрожал Мирцелле. Мирцелле. Она отмахнулась от его беспокойства, покачав головой.  — Не волнуйся, мой храбрый маленький Лев. С Мирцеллой ничего не случится. Я уверена, что все, что он сказал, было сказано в шутку — возможно, в дурном тоне, но тем не менее в шутку. Джоффри не навредит семье. Гарри не был в этом уверен, но знал, что лучше не пытаться убедить в этом мать. Она была очарована Джоффри больше, чем младшим сыном. Она никогда не бросала на Джоффри странных, тяжелых взглядов и была в восторге от его жестокого своеволия. Но Джоффри не переносил ее привязанностей, как Гарри, часто отталкивая ее.   — А как же моя подруга? — Он встал на цыпочки и развернул ее. — Ты имеешь в виду шлюху? Он открыл было рот, чтобы возразить, нахмурив брови от гнева — она не шлюха, не была бы, если бы ему было что сказать по этому поводу, не считая ее непристойных шуток, — но мать прижала палец к его губам и шикнула на него. — Шлюха, дочь шлюхи, разница невелика. Она подняла руку и погладила его по волосам. — Ты и он не такие уж разные, любовь моя. Оба такие своенравные… — Мы похожи, как день и ночь, — решительно возразил Гарри.  И как все узнали, кто такая Эйрин? Он мог признаться себе, что проделал ужасную работу, заметая следы — через некоторое время он перестал беспокоиться, — но они знали не только об Эйрин, но и о ее матери. Тирион не сказал бы королеве, не так ли? — Возможно, — ответила мать. — Но разве день и ночь не две стороны одной медали? Он твой брат, милый. Когда-нибудь вы с ним будете править этим королевством. Лорд Джон говорил почти то же самое, и сегодня, и много месяцев назад, до того, как Гарри пришлось отхлестать Пейта. Они оба были так уверены, так уверены, что он и Джоффри смогут править вместе… — Разве дядя Тирион не твой брат, мама? Упоминание о нем выявило тот факт, что он явно отсутствовал на празднестве. Эйрин сказала, что видела его с матерью, но это было несколько недель назад.   Мать опустила руки и нахмурилась, ее тело напряглось. На секунду показалось, что она хочет дать ему пощечину. Она прекрасна, даже когда злится. Но момент прошел. Она расслабилась, и напряжение покинуло ее. — Это мерзкое маленькое создание мне не брат, — сказала она тихо, но горячо. — И ты никогда больше не будешь так говорить со мной. — Она наклонилась ближе к его лицу. — Никогда, — повторила она. Гарри подумал о несчастном Тирионе, растрачивающем золото в борделе Чатаи, и о том, каково ему было в Кастерли Рок. Неужели королева ненавидела его так же сильно? Пьет ли он, чтобы забыть прошлое? — Прости, мама, — сказал он мрачным голосом. Он был опечален злобой, которую она питала к Тириону, но ему искренне не нравилось расстраивать ее. Она была его матерью, и это было единственное, о чем он помнил. Он улыбнулся и взял ее руки в свои. — Давай не будем говорить о том, что ни один из нас не хотел бы услышать. Я не буду упоминать Тириона, а ты не упоминать Эйрин. — Так вот как ее зовут… Она, должно быть, красивая девушка, раз ты так защищаешься. — Очень красива, — признался он. — Но ее красота — всего лишь маленький камешек, а твоя, мама — гора.- Но когда — нибудь он мог представить,  люди будут говорить о красоте Эйрин так же, как они говорили о красоте Таргариенов в древности-может быть, даже как о самой Шире Морской Звезде.  Мать рассмеялась. — Ты читаешь стихи? Это не свойственно  воинам, любовь моя. — Она задумчиво посмотрела на него. — Я никогда не видела, чтобы Джейме что-нибудь читал. И Роберт, если уж на то пошло. — Джейме никогда не был принцем, не так ли? И отец тоже. Они еще немного потанцевали, прежде чем мать ушла. Гарри швыряли по комнате к тем же старым и толстым женщинам, которым он делал комплименты раньше, а также к нескольким их толстым и уродливым дочерям. Некоторые были довольно хорошенькими — особенно дочь лорда Стонтона, с ее круглым веснушчатым лицом, полными румяными губами и темными вьющимися волосами, — но она казалась довольно глупой и говорила мало, только когда к ней обращались. Настоящая леди, как сказали бы некоторые мужчины, но Гарри просто находил ее скучной.   Ужин  подходил к концу, когда один из лордов упал лицом в миску с горохом и морковью. Его жена была унижена, а мужчина, даже толще короля, был так тяжел, что едва мог двигаться. Сир Стронгбор поднял его словно мешок с зерном, взвалил на широкие плечи и вынес из зала.   На следующее утро Гарри был в борделе Чатаи на восточной стороне Шелковой улицы. Эйрин каким-то образом добилась, чтобы Мерон встретил ее на пристани, и привела его сюда по приказу Тириона. Город только просыпался. Люди толпились вокруг, направляясь на свою ежедневную работу или возвращаясь домой с ночи, которую лучше забыть.   Мужчина в грубой одежде нес на спине кусок козлятины, а коренастая служанка выбивала метлой ковер. Спотыкаясь и обнимая друг друга за плечи, после ночи пьянства и разврата в одном из дешевых борделей, по переулку шла шумная  группа раскрасневшихся Золотых плащей. Один из них споткнулся об особенно опасное место на булыжной мостовой и упал лицом в неглубокую лужу коричневого водянистого вещества. Его товарищи рассмеялись, помогая ему подняться на ноги. По булыжной мостовой катилось несколько повозок, стучали шаткие колеса и лошадиные копыта, возницы кричали прохожим, чтобы они отошли в сторону.   Гарри снова повернулся к борделю. Бордель Чатаи был причудливым особняком, расположенном на склоне холма Рейнис вдоль извилистой тропинки. Это было двухэтажное здание: один из серого камня, другой — из лакированного дерева, с башенкой с железным гребнем. Окна были обрамлены свинцом, а над дверью висела замысловатая бронзовая лампа, украшенная алым стеклом. — Замок розового фонаря, — торжественно произнесла Эйрин. На ней была мужская туника, бриджи и коричневые кожаные сапоги до колен. — Там твой забавный дядюшка. Хочет поговорить с тобой,  сказал он.   — Мой принц, — начал сир Бренден, стоявший за спиной Гарри, — вам незачем входить в такое заведение. Позвольте мне и моему оруженосцу войти и забрать вашего дядю. Фредерик Фарринг, его оруженосец, стоял позади него, на его худом прыщавом лице была написана нервозность. Учитывая его новый статус, сир Киван счел лучшим, чтобы у Гарри был присяжной щит. Ланнистерский рыцарь предложил одного из своей свиты, но Гарри выбрал капитана врат. Между ними было что-то общее  и даже намек на взаимопонимание. Оруженосец рыцаря не произнес ни слова в присутствии Гарри. — Нет, — ответил Гарри. — Он хочет поговорить здесь, так что поговорим. У него отобрали будущее. По крайней мере, своим новым статусом я обязан дяде. Гарри оглянулся на бородатого рыцаря и его долговязого оруженосца и кивнул им обоим, прежде чем вернуться в бордель. — Показывай дорогу, Эйрин.   Она толкнула дверь, и Гарри переступил порог самого дорогого борделя в Королевской Гавани. Сир Бренден и его оруженосец следовали за ним по пятам. Здание было не слишком большим, примерно таким же, как большинство других особняков в округе. В прихожей пахло чужеземными пряностями и сладкими маслами, а пол был выложен холодным камнем, на на котором были изображены две обнаженные женщины, занимающиеся  любовью. Он прошел мимо богато украшенной мирийской ширмы, изображавшей спящих дев, лежащих на цветочных полях, чтобы попасть в следующую комнату, и остановился, увидев, что происходит внутри.   В общей комнате было мало женщин и еще меньше мужчин. Шлюхи были как феи из сказки, яркие и красивые, одетые в самые прозрачные платья, материал настолько тонкий, что он мог видеть их груди, как если бы они были голыми. В воздухе звучала тихая музыка. С тонким дымом от горящих благовоний, запахом и атмосферой, он мог представить все это сном. Тирион сидел в алькове с подушками у свинцового окна, одетый в красно-золотой наряд, подходящий для пира. Солнечный свет, струившийся через окно, был искажен цветным стеклом, и оставлял звездные узоры на его лице и одежде. И женщина с ним… она была поразительно похожа на Эйрин.   — Моя мать, — сказала девушка, подводя его ближе. — Амарис из Лиса. Она была сногсшибательной красавицей, бледной, как луна, с длинными голубыми волосами и большими раскосыми темно-синими глазами. Тонкие алые губы возвышались над острым подбородком. Нос у нее был маленький и острый, а в левой ноздре сверкал пурпурный самоцвет. Оно подходило по цвету к ее платью, если его можно было так назвать. Линия груди опустилась ниже, чем у любой знатной дамы, и в этот момент юный принц подумал, что изгибы ее груди — самая прекрасная вещь, которую он когда-либо видел.  По бокам платья были разрезы, доходившие до самых бедер, обнажавшие длинные стройные ноги.  — Никогда не видел пару сисек, не так ли? — Шутливо прошептала Эйрин, подталкивая его локтем. У Гарри хватило совести покраснеть, и ума придержать язык. Он не мог не думать о том, что в один прекрасный день Эйрин может произвести такое ошеломляющее впечатление. Он случайно взглянул на нее и увидел, что ее губы растянуты в лукавой улыбке, темно-фиолетовые глаза тлеют, как угли в огне. На секунду ему захотелось стать нормальным ребенком, чтобы не понимать, что означает этот взгляд. Он прочистил горло, прежде чем заговорить. — Я скучал по тебе всю прошлую неделю, дядя, — сказал он Тириону, подходя к столу и сцепив руки за спиной. — Ты хотел поговорить? Он оглядел шлюх и их клиентов, снова бросив взгляд на мать Эйрин. — Здесь?  — Это место ничуть не хуже любого другого, — пробормотал Тирион. — Но, возможно, немного конфиденциальности нам не помешает. Он повернулся к Амарис. — Подожди здесь, пожалуйста. Я зайду за тобой, когда мы с племянником закончим наш разговор. Учитывая его предыдущие проявления интеллекта, держу пари, наш разговор будет кратким; тем лучше для быстрого возвращения к трате золота моего отца. Амарис захихикала, как девчонка, и протянула руку, чтобы провести тонкими пальцами по волосам Тириона. — Я буду ждать вашего возвращения и молиться, чтобы ваши речи, какими бы длинными или короткими они ни были, не утомляли ваш язык. Ее голос был мелодичным, и она говорила со странным, волнообразным ритмом, который свидетельствовал о ее иностранном происхождении. Младший сын Тайвина Ланнистера улыбнулся и встал с кресла с чашой в руке. — Следуй за мной, — сказал он Гарри, потягивая из нее на ходу. — Ждите здесь, — сказал Гарри сиру Брендену и его оруженосцу, снова покраснев. Он видел достаточно во сне, чтобы понять смысл слов Амарис. — Ты тоже, — сказал он Эйрин.    Девушка уперла руки в бока, и ее улыбка стала еще шире. — О, ты приказываешь мне прямо сейчас? Какие еще приказы вы хотели бы мне отдать, учитывая место, где мы находимся? Гарри нахмурился. Он знал, что она шутит, но:  — Я думал, тебе не очень нравится… работа твоей матери? — спросил он, наклоняясь, чтобы прошептать ей на ухо. — Нет, — ответила она. — Но теперь мы друзья, не так ли? — Она подмигнула и села за стол рядом с матерью, которая наблюдала за ними с веселым огоньком в глазах.   Сир Бренден и его оруженосец Фредерик остались стоять, положив руки на мечи. Рыцарю дома Риккеров было и вполовину не так весело, как Эйрин и ее матери. Он смотрел на комнату, нахмурив брови и плотно сжав губы. Я должен поговорить с ним прежде, чем мы вернемся в замок, подумал Гарри. Сир Бренден молчал, но Гарри чувствовал, что ему лучше объяснить ситуацию. Ему нечего было сказать в ответ Эйрин, ничего такого, что не подстегнуло бы дальнейшие намеки, поэтому он повернулся и последовал за Тирионом вниз по темному коридору и вверх по двум лестничным пролетам, только чтобы пройти через отдельный зал к другой, поменьше, более узкой изогнутой лестнице, которая заканчивалась дверью из черного дерева. По дороге им встретилось несколько девушек, молодых и краснолицых, некоторые с распущенными кудрями, другие со сложными косами, и все красивые. — Шлюхам, по крайней мере, нужны деньги, прежде чем они раскроют твои секреты, а шлюхам Чатаи нужно больше золота, чем большинству, — сказал Тирион, когда они вошли в комнату.  Комната была круглой и хорошо освещенной, с большой кроватью под балдахином, стоящей в центре комнаты. Напротив кровати стоял высокий шкаф из цветного чардрева, украшенный эротической резьбой, а к дальней стене был прижат изящно вылепленный стол из красного дерева. Узкое свинцовое окно, прорезанное высоко в стене, было украшено красными и золотыми бриллиантами. Ниже висело несколько блестящих гобеленов ослепительных цветов, демонстрирующих фантастические пейзажи и плотские забавы. Тирион закрыл дверь за Гарри и схватил маленький табурет, чтобы перетащить его к столу. — Сядь, Гарри, и давай поговорим свободно. Теперь ты принц Кастерли Рок, — сказал он, подтаскивая табурет, — блестящий образец остроумия и рыцарства, защитник угнетенных, любимец дев, мастер владения мечом… идеальный маленький принц. Он хмыкнул, забираясь на сиденье. — Молодой и красивый. Умный. Совершенный.   Гарри почти чувствовал горечь дяди. — Я чем-то обидел тебя, дядя? Тирион вздохнул.  — Ты? Нет.- Он отхлебнул вина. — Такой наблюдательный мальчик, как вы, без сомнения, слышит в моем голосе недовольство, но я могу сердиться на вас не больше, чем на солнце, ослепившее меня своим блеском, или на стаю голодных волков, пожирающих меня, если я упаду с лошади на пустынном лугу. Ты тот, кем тебя создал Бог, и какое бы обещание ты ни дал, чтобы привлечь внимание моего отца, это не твоя вина. Однако теперь, когда ты привлек его внимание… — Он сделал паузу, сделал еще глоток, на этот раз долгий, и снова вздохнул. — Я чувствую, что должен предупредить тебя… Долгое время он молчал. Не слезы ли это блестят в его глазах?  — Берегись моего отца, Гарри, — сказал он наконец, после того как молчание затянулось и неловкость прошла. — Его репутация вполне заслужена. Он наклонился вперед, плечи его поникли, лицо помрачнело, тяжелый лоб затенял глаза. Он прошептал почти благоговейным голосом: — Я когда-нибудь рассказывал тебе о Тише? — Нет, — ответил Гарри, сбитый с толку переменой в тоне дяди. — Нет, никогда. Но когда он взглянул в глаза Тириона, он увидел. Увидел девушку чуть старше себя, красивую и величественную. — Я любил ее, — признался Тирион. — Я думал, что люблю ее. Она была прекрасна — темноволосая и стройная, с мягкой, как пух, кожей. Она была не намного старше, чем ты сейчас. — Он посмотрел на Гарри острыми глазами. — Примерно в возрасте с твоей подругой, этой симпатичной девочкой с серебрянными волосами. —  Я избавлю тебя от скучных подробностей, но я женился на Тише и впервые в жизни был счастлив. Мой отец никогда не хвалил  меня, никогда не относился ко мне так же, как к Джейме или Серсее. Наконец-то у меня появилось что-то полностью мое. Он схватил свою чашку и всмотрелся в ее пустые глубины. Когда он говорил, его голос был темным и словно эхом из какого-то глубокого, сырого, разбитого места. — Даже если мое счастье было ложью, оно было блестящим, и я бы прожил его до самого последнего дня. Но это была ложь, и лорд Тайвин, мой дорогой старый отец, заставил мою жену — чертову шлюху — служить его охранникам. Дал ей серебро за каждого и заставил меня смотреть. Пятьдесят человек, Гарри. Пятьдесят.   Гарри ошеломленно молчал, разинув рот. Такой жестокости он никогда не видел и даже не понимал. — К тому времени, как она закончила, она сколотила маленькое состояние — так много монет просачивалось сквозь ее пальцы, что ей приходилось складывать их в юбке. Она ни разу не вскрикнула. Ни в удовольствии, ни в боли. Ни разу. Но в ее глазах было такое выражение, которое до сих пор ускользает от меня. Был ли это стыд? Ненависть? — Тирион наклонил голову, словно в раздумье, губы сжались в дрожащую линию. Он раскачивался взад и вперед, взад и вперед. Гарри захотелось обнять его. — Мой благородный лорд-отец заставил меня лечь с ней прямо здесь, в зале. — Заплати ей драконом, — сказал он. Ланнистеры стоят больше. Мне было тринадцать. На два года старше, чем ты сейчас, слишком юн, несмотря на то, что мне пришлось быстро повзрослеть. — Он увидел отвращение, промелькнувшее на лице Гарри, и удовлетворенно улыбнулся. — Это человек, у которого ты будешь воспитываться. Он так же жесток, как и безжалостен. Кто хуже, спрашивал себя Гарри, шлюха, выставившая Тириона дураком, или лорд Тайвин, унизивший его? Почему Тирион проводит так много времени со шлюхами? — Будь очень осторожен, Гарри, подумай о своей связи с низкорожденными. Мой отец будет думать об этом очень мало, а о них —  еще меньше. Они тебе не ровня. — С тем же успехом, учитывая, кто ты, он может позволить тебе быть эксцентричным. Но на твоем месте я бы не рисковал. Эта девушка внизу, ты заботишься о ней? — Я… да. — Она была его другом, если не кем-то еще, и его желудок Гарри странно трепыхал, всякий раз, когда он смотрел на нее.  — Тогда забудь о ней. Оставь ее, чтобы не случилось чего-нибудь ужасного. Тирион хлопнул ладонью по столу, покачнулся влево, потом вправо и откинулся на спинку стула, едва успев ухватиться за край стола и не упасть. — Я в борделе, а у меня не было шлюх, а это, дорогой племянник, проблема, которую необходимо решить. Он встал со своего места и вразвалку направился к двери, размеренными и неторопливыми шагами. Когда Тирион открыл ее, снаружи никого не было, но когда он перегнулся через порог и закричал, Амарис, казалось, появилась перед ним, как будто ее вызвали из тени.   — Вы готовы, милорд? В каждой руке она держала по кувшину вина. — Более чем. — Он провел ее в комнату. Гарри вдруг вспомнил о своем поспешном решении поддержать лорда Кивана и попросить, чтобы его взяли на воспитание в Кастерли Рок. Я дурак. Слишком поздно объявлять об отказе? — Так, так, так, — сказала Амарис, оглядывая Гарри с головы до ног после того, как наполнила чашку Тириона. — Ты немного молод, но если бы я знала, что это принц, к которому всегда спешит Эйрин, я бы научила ее еще нескольким трюкам. — Трюки, трю… моя леди? —  Рискнул Гарри. Голос у него был глухой, и говорил он только из приличия. Даже если бы Тиша была шлюхой, лорд Тайвин перегнул палку. — О, послушайте его! — Она засмеялась. — Он назвал меня леди! Разве ты не прелесть? Не так ли, милорд? — Она запустила пальцы в кудрявые разномастные волосы Тириона.   — Так оно и есть, — сказал карлик, — но я плачу тебе не за комплименты моему племяннику. Я плачу тебе, чтобы ты трахала меня. Она не обращала внимания на Тириона   — Амарис из Лиса, — наконец ответила она. —  К вашим услугам. Но вы можете называть меня Мерри, если вам угодно. — Она присела в реверансе, и Гарри притворился, что не замечает ни ее выпуклые груди, когда она опускалась, ни того, как они покачивались, когда она двигалась Он понимал, почему она нравится Тириону. — Вы должны навестить меня, когда станешь старше. Я могу показать вам все свои маленькие фокусы. — Она слегка приоткрыла губы, и язык сладострастно заплясал по краям ее рта. — За правильную монету, конечно, — сказала она с озорной усмешкой. — Мы, лисинейки, мастерицы любовных игр, а я знаю еще несколько трюков.   Гарри вздрогнул, и краска залила его щеки. — В следующий раз, когда увидишь свою подругу, — прервал его Тирион, и глаза его остекленели, когда выпитое вино осело у него в желудке, — скажи ей, что ее мать того стоит. Может быть, когда-нибудь она научится этому ремеслу? Она такая же красивая, как и мать. — Его водянистые глаза светились явным предупреждением. Амарис застенчиво рассмеялась и ударила Тириона, но ничего не сказала в защиту дочери. Гарри хотел бы сказать, что он потрясен, но он слишком многое повидал. Амарис, вероятно, хотела, чтобы ее дочь стала шлюхой, без сомнения, обучила ее этому. Больше ей не на что было надеяться. Ни одно другое занятие не приносило столько денег, а с деньгами, как бы плохо они ни были нажиты, приходил определенный престиж. Гарри хмуро посмотрел на дядю, хотел что-то сказать, что угодно, отрицать возможность опасности, но когда он открыл рот, ничего не вышло. В голове было много разных мыслей, но ни одна из них не слетела с его губ. Он оставил дядю наедине с его пороками и попрощался с Амарис, выходя из комнаты.  Позже, ночью, когда он лежал в постели, его покои были тускло освещены мерцающим светом звезд, льющимся через окно, мысли привели Гарри в глубокое, темное место, или, возможно, в небеса, в черноту между серебряными звездами, где обитали боги. Ему снились темные силуэты, проносящиеся по городам, как чума, оставляя за собой леденящий душу туман. Ему снились дикие, скрюченные волки, которые стояли на двух ногах, охотясь на людей, как на зверей в тенистых лесах. Он грезил о войне, любви и потерях. Ему снилась девушка с горящими глазами и поцелованными огнем волосами. Ему снились торжества; ослепительные огни, вспыхивающие в ночном небе, люди под ними,  Ему снилась жизнь. Ему снилась смерть. И Темный Лорд Волдеморт.