Черный Принц

Скиф тихо, словно призрак, прошел через бухту. Туман хлестал по носу, поднимаясь густо над головой, то и дело рассеиваясь мягким мимолетным ветром, который позволял звездному свету струиться сквозь туман и пестрить воду. Гарри погрузил руку в прохладную темноту и наблюдал, как дрожит отраженное небо. — Хотел бы я встретиться с тобой раньше, сказал Джеррид, опуская весло, кряхтя. —  Никогда не думал, что принц будет тратить время на таких людей, как мы. Ну, знаешь, быть принцем и все такое. И я бы хотел, чтобы Эйрин перестала пытаться быть красивой и кровожадной, помоги мне с  веслом! Девушка, о которой шла речь, даже не подала виду, что слышала его. Ее духи достигли носа Гарри — сладкий, почти пряный аромат, который каким-то образом затмил вонь рыбы, сложенной  в центре скифа. Луна смотрела из-за облачной вуали, сверкая в тумане и превращая воду в серебро. Все получилось серебряным, придавая ночи эфирное, почти сказочное качество. — Что я могу сказать, — мрачно сказал Гарри, глядя в чернильный горизонт за туманом, — вы все интересная группа. Жирная Губа и Мямля отсутствовали. В таверне, в которой работала их мать, произошла смена владельца, и ее новый работодатель предложил ей больше монет за дополнительную пару рук. Конечно, она согласилась. Гарри не видел их несколько дней.   Ветер на мгновение поднялся, холодная ласка пробежала по поверхности воды, посылая танцующую рябь,  распространяя туман еще больше Гарри почувствовал, что Эйрин наблюдает за ним. Трагическая история Тириона не выходила у него из головы, придавая его мыслям нежелательный вес. Между Рейнис, Элией и теперь Тишей он потерял намек на легкомыслие, которое скрашивало его жизнь до сих пор, как будто причастность к старым трагедиям сожгла небольшую часть того, кем он был. Что он потеряет, если его когда-нибудь постигнет трагедия? В бухте было тихо и спокойно. Волны бились о скалистые берега за устьем залива, тихий отдаленный рокот, прерываемый одинокими птичьими криками. Гарри ощутил в воздухе соленый привкус моря, увидел, как волны разбиваются о скалы. Джеррид направил лодку к поросшему лесом скалистому берегу на южном берегу залива, ровно гребя по темной воде. — Ты не забудешь нас, да? Когда будешь править в Кастерли Рок?    — Он нас не забудет, — сказала Эйрин, распустив волосы и задрав ноги на центральную скамью. — Но  попытается. Гарри наконец взглянул на нее и обнаружил, что не может отвести взгляд. Он чувствовал себя почти околдованным. Эта потеря легкомыслия изменила и другие вещи. В животе у него все перевернулось,  заплясало, и он коротко улыбнулся ей, хотя и не собирался. Лунный свет заливал ее и без того бледную кожу серебристым сиянием. Ее глаза сверкали на свету, словно драгоценные камни. Она была жесткой девушкой с мягкой красотой — была ли Тиша чем-то подобным? Тирион никогда не знал правды о чувствах Тиши; Гарри достаточно было взглянуть в глаза Эйрин, чтобы понять. —  И кроме того, — продолжила Эйрин, не отводя взгляда, — он же не на другом конце света. Он будет возвращаться в столицу каждый год, даже два раза в год, на именины и турниры… и когда он будет здесь, мы позаботимся, чтобы он никогда нас не забыл.  — Хорошо, — сказал Джеррид. Он оглянулся, дразнящая ухмылка расширилась на его лице. Его лысая голова была покрыта щетиной. — Полагаю, ты окажешь мне честь, а? Чтобы убедиться, что мы не забыли тебя.  Эйрин не потрудилась ответить. Ее глаза говорили достаточно. — Когда ты уезжаешь? — Спросил Джеррид у Гарри. — Через две недели, — ответила Эйрин. Гарри вопросительно выгнул бровь, удивляясь, откуда она знает. — Джейд сказала мне, — ответила она. — И Джейни, — добавила она после паузы. — Твой отец послал за ними обеими. Джейни воображает, что влюблена. Болтала о нем всю чертову ночь. — Хм, — проворчал Гарри, наконец-то отводя взгляд от глубоких озер ее глаз. Он не хотел говорить об отце. Он не забыл Рейнис и Элию. Он считал своего отца частично ответственным за их ужасные судьбы и за справедливость, в которой было отказано их призракам. — Король скоро пошлет за тобой, Эйрин, — рассмеялся Джерри. Эйрин нахмурилась, и в ее глазах появилось опасное выражение. При всей своей красоте и дразнящей натуре, она была быстра на насилие, безжалостна и непоколебима. Гарри уже дважды видел, как она била Джеррида. Он не хотел, чтобы это случилось в третий раз.   Она напряглась, сжала кулаки и попыталась встать, лодка резко качнулась, но Гарри потянулся и положил руку ей на плечо. Она остановилась на середине подъема, наполовину стоя, наполовину сидя. Гарри покачал головой. Эйрин была вспыльчивой, независимой, упрямой, но она подчинялась ему, переходя от дерзости к скромности. Скрипя зубами от гнева, она села и послала Джерри взгляд, обещавший возмездие. — Я не шлюха, — сказала она в тишине. — И не буду. Мать не может заставить меня. И Чатая тоже. — Король может, — бестактно ответил Джеррид. — Гарри тоже, держу пари. Но ты уже влюблена в него. Она снова попыталась напасть на Джеррида, и снова прикосновение Гарри остановило ее. — Что ты будешь делать, — мягко начал он, — когда я уйду? — Он уже решил, что не может взять их с собой. Особенно ее. На самом деле он не думал об этом, но рассказа Тириона было достаточно, чтобы он отказался от этой идеи еще до того, как она пришла ему в голову. Она пожала плечами и вздохнула, а когда заговорила, ее голос был таким же мягким.  — Понятия не имею. Я всегда хотела быть моряком. Или контрабандистом. Глупо, я знаю, но… что-то в море зовет меня. Моя мать считает, что это кровь Веларионов.- Она помолчала, опустив глаза. — Ты знаешь, чего она хочет от меня.   Она хотела, чтобы ее дочь была шлюхой,  рядом с ней. Гарри считал, что лисинийская куртизанка может купить приличный корабль в десять раз дороже. Он слышал от Герберта и Бертрама, что уик-энд с одной из девушек Чатаи стоит почти тысячи драконов. Амарис занималась проституцией по меньшей мере четырнадцать лет, учитывая возраст Эйрин. Выходило много выходных. — Наверное, поэтому я дружу с Джерридом и остальными, — продолжала Эйрин. — Они любят воду почти так же, как и я. — В отличие от прежней агрессивности, сейчас она смотрела на Джеррида с любовью. Гарри был удивлен тем, как мягкий взгляд изменил ее лицо, подчеркивая хрупкость, которой обладали все женщины, усиливая ее красоту. — Джерриду это может понравиться еще больше. Гарри заметил. Большую часть времени он проводил с ними на воде, в этом самом скифе или на пристани, наблюдая за водой, как смотрят на представление труппы шутов. Каким бы ни было его настроение, радость Джеррида от пребывания на воде была почти трогательной. Они вышли на южный берег. Морская вода стекала по зазубренным камням. Джеррид очень осторожно поворачивал лодку между ними; если лодка врежется в камень, им придется идти обратно в Королевскую гавань через лес, а это займет не меньше дня. Птицы здесь кричали громче, вода была менее спокойной. Небольшая стайка чаек наблюдала за ними с деревьев, нависавших над пляжем, лениво каркая друг другу. Когда скалы приблизились настолько, что можно было протянуть руку и ухватиться за них, Джеррид крепко привязал лодку, и все трое выбрались на серый пляж. Маленькие черные крабы выскакивали из-под ног, но тут же натыкались на птиц, стаями слетавшихся со скал.   Вскоре Гарри развел костер, и Джеррид принялся готовить рыбу. Эйрин села рядом с Гарри, скрестив ноги. В тени леса пронзительно кричали сверчки, потрескивали дрова, а где-то в темноте выл волк. — Будь осторожна в городе, — сказал Гарри. Ветер усилился, словно подстраиваясь под волчий вой, и почти заглушил его голос. — У нас с братом были… разногласия, и… — Я уже знаю, — перебила его Эйрин. Луна скрылась за облаками, и отблески костра сделали ее лицо оранжевым. Тени потянулись и замерцали. — Моя мать рассказала мне, после того как твой дядя рассказал ей. Ты действительно бил его за то, что он угрожал мне? — За то, что угрожал тебе, — начал Гарри, — и за то, что угрожал моей сестре. Он так разозлил меня, что я просто… разозлился. Эйрин коснулась его руки. — Благодарю вас за защиту моей добродетели. Гарри почувствовал ее благодарность, но в ее голосе все равно прозвучала ирония. — Я сделал тебя мишенью, Эйрин. Весь чертов город знает о моих низкородных друзьях, но только о тебе и говорят. Он сделает что-нибудь ужасное. Я знаю, что так и будет. —  Внезапное предчувствие поселилось в его животе, как будто он проглотил камень.   Должно быть, она уловила суровость в его голосе, потому что сказала: — Я могу позаботиться о себе, и у меня есть люди, которые присматривают за мной. — Хорошо, — сказал Гарри, кивая, как будто пытаясь убедить себя. Ветер дул со все возрастающей силой, и волны поднимались все выше, разбиваясь о скалы. Лес роптал, листья шелестели, ветер вздыхал, цикады пели свои песни. Под прозрачным черным небом, когда луна сверкала на скалах, трое ели и шутили, пока их животы не наполнились и не устали от смеха. На следующий день Гарри встал вместе с солнцем, чувствуя слабость от того, что не спал всю ночь. Он и остальные не отплыли обратно в город, пока из-за горизонта не выглянула полоска солнечного света и ночная тьма не стала серой с наступлением рассвета. Он мог бы пролежать в постели еще несколько часов, но Эйрин дала ему адрес Мейстера в городе, который только что вернулся из Эссоса с Василиском, и Квентин почти потребовал сразиться с ним на тренировочном дворе. Последнее он сделал раньше первого, хотя бы потому, что наследник Бейнфорта был так настойчив, а мейстер, насколько Гарри было известно, пробудет в городе некоторое время, прежде чем отправиться в Старомест. Усталый и отчаянно нуждающийся во сне, Гарри плохо показал себя. Квентин, несмотря на свой колючий характер, был великодушным победителем. Герберт и Бертрам, казалось, были очень разочарованы поражением Гарри и постоянно дразнили Квентина. Наследник Бейнфорта впоследствии победил их обоих в серии поединков.  Мейстер, Вулфрик, как сказала Эйрин, остановился в гостинице на окраине города. Высокое каменное здание тянулось вдоль северной стены, зажатое между таверной и магазином, где продавалось сельскохозяйственное оборудование. Как и в прошлый раз, Гарри сопровождали сир Бренден и его оруженосец Фредерик; Марвелл, Квентин, Бертрам и Герберт тоже пришли, их доспехи были прекраснее, чем когда-либо у оруженосцев, кольчуга гибкая, как потертая кожа, нагрудники и кирасы украшены красивыми узорами в форме фамильной геральдики: единорог, человек в капюшоне, четыре двуглавых орла. Они столпились позади него, Бертрам и Герберт, как обычно, препирались с Квентином. Гарри не обращал на них внимания, скрывая свое удивление и раздражение их выходками. День был теплым, и жара, столь далекая от прохлады предыдущей ночи, только делала его более вялым и раздражительным. Шум города казался нежной серенадой, убаюкивающей его. Внутри гостиницы было прохладнее, а толстые каменные стены заглушали звуки города, ропот полумиллиона голосов, крики птиц, стук телег. Вместо этого послышался звон стекла, стук чашек о деревянные столы, равномерное шипение жареного кабана над вертелом. И под всем этим, слишком слабым, чтобы расслышать, был какой-то шорох, как будто когти царапали дерево. Василиск, подумал Гарри, услышав его. Он испытывал некоторое сдержанное возбуждение, надеясь, что наконец-то сможет создать ветер, но понимал, что василиск может оказаться не волшебнее чайной ложки.   — Мы ищем Мейстера Вулфрика! — проревел  Бренден в комнату. Гарри знал сира Брендена уже много лет, но никогда не знал силы его голоса. В таверне было всего несколько человек: пара наемников, сидевших сзади, грузная женщина, которая хихикала над их заигрываниями, три загорелых, обветренных моряка, жилистый, сморщенный старик за стойкой, наблюдавший за ними обвисшими желтыми глазами, его дочь или внучка, скорее всего, вытирала стойку. По воззванию сира Брендена все остановилось, кроме шороха,  потрескивания и девушки. — Добрый день, сир, — сказал старик за стойкой. Он повернулся к Гарри и поклонился. Когда он улыбнулся, обнаружилось, что у него не было зубов. — Мой принц. — Он пригласил их сесть, и девушка немедленно принесла еду и питье. На вертеле потрескивало мясо кабана в паре с миской жареного лука-порея и моркови. От запаха текли слюнки. Гарри послал толстую женщину, которая флиртовала с наемниками, забрать мейстера из его комнаты. С лестницы, ведущей к комнатам гостей, спустился человек. На нем была не одежда мейстера, а простой плащ. Однако он носил цепочку, довольно длинную, доходящую до бедер; Гарри видел звенья из олова, железа, золота, меди, черного железа и почти дюжины других металлов.   — Я мейстер Вулфрик, — представился мужчина, направляясь к ним. Это был пожилой человек, высокий и жилистый, с густой черной бородой и короной из седых волос. Цепи звенели при каждом шаге. Гарри подождал, пока мейстер сядет, прежде чем заговорить. — У вас есть василиск, — сказал он, переходя прямо к сути дела. Он слишком устал для любезностей и не хотел сидеть слишком долго и позволить своему раздражению разрушить переговоры. — Я хотел бы купить его у вас. Мейстер, казалось, был ошеломлен. — Я… Ну… А…? — Никогда не видел мейстера таким косноязычным, — пошутил Бертрам. — Обычно они все время что-нибудь бормочут. Они наскучат тебе до смерти. — Смерть мейстера — ужасный путь, — сказал Герберт. — Почти так же плох, как смерть от педерастии. Квентин, которого он подстрекал этим замечанием, просто сжал рукоять меча. Гарри проигнорировал подшучивание, постепенно привыкая к их манерам. — Ваша цена? — Простите меня, мой принц, но я не уверен, что хочу продавать своего василиска. — У мейстера Вулфрика была медленная, обдуманная манера речи и самый странный акцент, который Гарри когда-либо слышал. Как долго он пробыл в Эссосе? — Я только начал изучать его… но нельзя просто сказать «нет» принцу королевства! Я продам вам василиска, если вы позволите мне видеться с ним в течение одного лунного цикла. — Невозможно, — сказал Гарри с невеселой улыбкой. — Я хочу убить его.  Мейстер Вулфрик, казалось, не был склонен спрашивать почему.  — О. Что ж. В таком случае… я… — Он сделал паузу, когда, казалось, наконец-то увидел людей, сопровождавших Гарри, не только Брендена, но и знатных оруженосцев, которые все были почти рыцарями. Марвелл, казалось, особенно встревожил его, потому что оруженосец Браксов был по крайней мере на голову выше всех в гостинице. — Как насчет десяти драконов? Сир Бренден ощетинился, без сомнения думая, что цена слишком высока для какого-то странного существа. Мейстер побледнел. — Справедливая цена, — объявил Гарри. Он вытащил из кошелька десять драконов и передал их мейстеру Вулфрику. Он обратил внимание на руки мейстера, которые казались одновременно нежными и сильными, и на удивление ловкими, когда он перекатывал монеты через костяшки пальцев, прежде чем положить их в карман. — Фредерик? Собери василиска, пожалуйста. Гарри собирался вскоре уехать, но мейстер, казалось, был почти вынужден рассказать о некоторых чудесах, которые он видел на Востоке, о варварских Дотракийцах и их странных обычаях, о рыцарственных людях, о жестоких работорговцах, о наемниках, которых, казалось, было так же много, как москитов. Самое удивительное, сказал он, что дороги, ведущие из старой Валирии через Залив Работорговцев, такие ровные и прямые, словно сами боги спустились, чтобы проложить их.   После этого Гарри вернулся в замок. Полдня его мучил сон. Он проснулся от записки Фредерика, написанной неровным почерком, о новой встрече с мейстером, у которого было к нему предложение, и отдельной записки от самого мейстера. Он подробно писал о свойствах драконьей кости, как он обнаружил на востоке, и о своем желании получить финансирование, чтобы вернуться на восток и пойти еще дальше, за Нефритовое море в Асшай. Гарри тут же послал Мерона за слугами, чтобы те забрали из погреба несколько драконьих черепов, и, вспомнив собственные мысли об Эссосе, решил выслушать предложение мейстера хотя бы для того, чтобы добиться своих целей. Проснувшись и немного освежившись, он снова собрал своих людей и, расспросив о кузнеце, который мог бы работать с драконьей костью, рискнул выйти на Стальную улицу. Лавка Тобхо Мотта находилась на вершине холма Висении, в тени Великой септы. Сделанная из гипсовых панелей и обшитая рядами бревен на стыке полов, она возвышалась над другими кузницами. Дым из горна поднимался из трубы, как огромный черный кулак, но по мере того, как дул ветер, его пальцы удлинялись, прежде чем рассеяться над септой.   Двустворчатые двери были украшены резьбой из чардрева и черного дерева, изображавшей сцену охоты: мужчины окружили некую разновидность шервидов, их трехзубчатые копья были подняты для удара. По обе стороны от дверей стояли два каменных рыцаря в богатых карминовых доспехах: один был сделан в виде грифона со зловещим клювом, изогнутым, как у араха, другой-в виде единорога; Рог, торчащий из его головы, был заострен на острие. Гарри воспользовался моментом, чтобы полюбоваться деталями резьбы, прежде чем войти в магазин. Его свита из десяти стражников, сидевших верхом на раунси, которым мать приказала сопровождать его, осталась снаружи. Сир Бренден сидел на коне во главе отряда, его черный нагрудник был отполирован до мягкого блеска. Они собрались вокруг двух тяжелых повозок, нагруженных драконьими черепами — массивными, черными и блестящими, с рогами длиной с Гарри и зубами, похожими на ряды кинжалов. Потребовалась упряжка тягловых лошадей, чтобы тащить повозки по мощеным улицам, и дважды им приходилось восстанавливать колесо, поврежденное неровными дорогами. Простолюдины, молодые и старые, восхищались черепами, когда они ехали от замка вниз по Речному Ряду к Площади торговца рыбой, тыкая палцами и шепча, как будто слишком громкие слова могли вернуть драконов к жизни. Гарри помахал им рукой из отряда стражников, которые ехали с ним, и они пропели ему приветствия. Сир Стронгбор, Марвелл, Квентин и Сир Венфрид тоже сопровождали его и теперь последовали за ним в лавку. В кузнице было душно. Воздух был горьким на вкус, пах расплавленным металлом и горящим углем и тяжелым от звона молота о наковальню. Комната была освещена черными железными жаровнями, некоторые стояли на полу, другие свисали с дубовых стропил. Стены были увешаны дюжинами мечей, топоров, копий и щитов, некоторые из которых были дубовыми, другие-железными, а третьи-стальными, окрашенными почти во все цвета, какие только мог придумать Гарри. У дальней стены в задней части магазина стояли шкафы черного дерева, обрамляющие открытую дверь, ведущую на заднее крыльцо. Сквозь него Гарри увидел кузницу; жар поднимался от нее почти невидимыми волнами. Там находился черноволосый мальчик, старше Гарри и широкогрудый, который был источником звенящей ноты.   Тобхо Мотт, безволосый, с проницательными глазами, худощавый, но крепко сложенный, одетый в красно-пурпурную мантию, стоял в центре комнаты за круглым столом черного дерева. Он пристально наблюдал за ними, когда они вошли, с нейтральным выражением лица, переводя взгляд с принца на рыцаря, оруженосца и обратно. — Кузнец, — приветствовал Гарри кивком. Тобхо ответил на его кивок глубоким поклоном. — Принц Гэррольд. Это большая честь. Гарри обошел магазин, проводя пальцами по стали, висевшей на стенах. Он любил мечи. Как море звало Эйрин, так и сталь звала его. Сталь и призраки. Каждый меч пел свою ноту, когда он постукивал по ним, и он представлял, как они будут чувствовать себя в его руке. В отсутствие волшебной палочки или правильного способа колдовать мечи и сталь казались подходящей временной заменой. Он остановился у короткого меча со зловещим изгибом лезвия. У него был только один край. Даже в тусклом свете костра сталь блестела. Когда Гарри посмотрел на нее, он почти почувствовал, как она скручивает его грудь. Он подумал о предупреждении, которое дал Эйрин о Джоффри, и понадеялся, что его опасения окажутся необоснованными.   — Фальшион, — сказал Тобхо Мотт, указывая на меч. — Не очень популярен среди вас, вестеросцев — Это потому, — сказал сир Венфрид, — что ни один человек не настолько глуп, чтобы пытаться прорубить пластину. Вот этот меч, — он указал на короткий тонкий клинок на противоположной стене, — может пригодиться. Нейтральное выражение лица кузнеца помрачнело, лицо исказилось от раздражения. — Вся моя сталь полезна, — сказал он рыцарю, скрестив руки на груди. — Это лучшее место в городе. Он снова повернулся к Гарри. — Вот почему вы пришли ко мне. Это чувство прошло так же быстро, как и появилось. Гарри посмотрел на массивные дубовые щиты — они были почти с него ростом, некоторые даже выше, и когда он попытался поднять один, то едва мог сдвинуть его, если не использовал обе руки. Сир Стронгбор подошел, его квадратное лицо расплылось в улыбке, он схватил щит массивной рукой и поднял его, как будто это был всего лишь воздух. Марвелл присоединился к нему, схватив собственный щит, чтобы проверить его вес. — Вы можете вырезать драконью кость? — Спросил Гарри без предисловий, оглядываясь на Тобхо. — Мне говорили, что кузнецы Кохора — лучшие в мире. Вы из Кохора, не так ли?   Он сказал правильные слова, потому что Тобхо почти улыбнулся. Снаружи доносился общий шум города в преддверии рабочего дня. Люди кричали друг другу, продавая товары, а септоны читали проповедь на ступенях, ведущих к Великой септе. — Вам сказали правду, — ответил Тобхо. —  Кузнецы Кохора известны во всем Эссосе. Там я научился кузнечному делу. Он развел руки и двинулся к Гарри. — Говорите, у вас драконья кость? — Да, — ответил Гарри с резким кивком и легкой улыбкой. — И очень много. Мне также говорили, что луки из драконьей кости стреляют дальше, чем деревянные. —  Он перестал осматривать щиты и обратил все свое внимание на Тобхо. — Так оно и есть, — ответил кузнец. — Но это трудно и утомительно — вырезать из драконьей кости. — У вас есть практика? — спросил Гарри. Кузнец кивнул. — Я знаю, как. — Тогда я оставлю вам черепа.  — Гарри  подошел к короткому мечу, на который указывал Венфрид, и полюбовался вырезанными на рукояти гребнями из слоновой кости и сапфирами в навершии. Клинок и рукоять были испещренные спиралевидными узорами из золота. — Сколько времени потребуется, чтобы сделать  один? — спросил он кузнеца. Он хотел подарить его Эйрин. «Хороший подарок для такой свирепой девушки», — подумал он. — Только один? — повторил кузнец. — Неделю, может, больше. Как я уже сказал, это утомительный процесс. Для разрезания кости дракона требуется специальная сталь. Гарри улыбнулся. — Все в порядке. Я прикажу отвезти черепа в заднюю часть магазина.- Он ударил по тонкой головке рапиры-она была очень узкой, предназначенной только для ударов, и песня, казалось, отражала это. Он никогда не видел, чтобы рыцарь владел таким клинком. — А цена? и- спросил он, поворачиваясь к оружейнику. — Пятьдесят серебряных за лук, — сказал кузнец через мгновение. Гарри вытащил из кошелька три дракона и бросил их кузнецу. — Для начала этого должно хватить.   Звон прекратился, когда мальчик, работавший в кузнице, вошел в мастерскую, его кожа потемнела от сажи, короткие черные волосы были небрежно уложены вокруг головы. Сначала он не заметил ни Гарри, ни рыцарей и принялся собирать листы металла из черных шкафов. — Кто здесь на самом деле работает с металлом, ты или мальчик, кузнец? — Сказал сир Стронгбор громким голосом в тишине магазина. Он шутил, но все равно раздражал Тобхо Мотта. — Не шутите, сир. Дородный рыцарь рассмеялся. — Я не хотел тебя обидеть, кузнец. Я ничего, кроме хорошего, не слышал о вашей стали. Но я поражаюсь весом этих щитов. — Вы сражаетесь в доспехах, да?  Кожа не может остановить меч; эти щиты — могут.   Гарри прошел в заднюю часть магазина и подошел к черноволосому молодому человеку. Проходя в заднюю комнату, Сир Венфрид вовлек Тобхо в дискуссию. Квентин следовал за ним почти беззвучно, не отрывая руки от рукояти меча. Если бы не его движение, Гарри мог бы подумать, что он статуя. — Привет, — сказал он. Мальчик испуганно обернулся, его голубые глаза расширились от тревоги, а когда он узнал говорившего, они расширились еще больше. Его глаза были очень знакомы, подумал Гарри. И форма его лица, ширина челюсти… он был похож на Ренли. Грязнее, вонючее, моложе Ренли. — Гм… гм… — Мальчик откашлялся и неловко поклонился — так низко, что чуть не опрокинулся. — Добрый день, мой принц. — И тебе доброго дня, — сказал Гарри, запах горна здесь был более резким и обжег ему нос. Клубы черного дыма время от времени проникали в дверь, когда ветер менял направление. — Как тебя зовут? — Джендри, мой принц. — Джендри, — повторил Гаррт, пробуя имя на вкус. Он заметил отсутствие фамилии и подумал, что Джендри — сын короля. Он определенно выглядел подходяще. Гарри знал о своем сводном брате Эдрике Шторме, единственном законном бастарде своего отца, и его возможной сводной сестре в Долине, но никто не хотел упоминать других непризнанных бастардов  С таким же успехом он мог быть сыном какого-нибудь другого черноволосого голубоглазого дворянина.   Но сходство с Ренли, а значит, и с его отцом, королем, было поразительным. — Каково это, быть учеником кузнеца? — Спросил Гарри с искренним любопытством. — Думаю, это довольно тяжелая работа. Джендри разложил несколько металлических листов на шкафах. Гарри постучал костяшками пальцев по одному из них, и тот издал глухой звон. Джендри долго молчал,  будто боясь это заговорить. Гарри чувствовал его нервозность и догадывался, что пот, стекающий по его шее, не был вызван жаром горна. — Трудно, — наконец неуверенно согласился Джендри. — Но я люблю свою работу. Мне нравится делать вещи: брать лист железа и превращать его в сталь. — Он схватил груду металлолома и понес их к двери в кузницу. — Он поет, когда попадаешь в цель. Гарри улыбнулся. Он знал песню стали, хотя, возможно, песня, которую он слышал, отличалась от той, о которой говорил Джендри. Гарри последовал за ним и прислонился к косяку открытой двери,  плечом к дереву. Квентин наблюдал за всем, как сокол, не отрывая руки от меча. — Я слышал, что кузнецы в Кохоре умеют перековывать валирийскую сталь, — сказал он. — Это правда?   — Я не видел, как это делается, но мой хозяин упоминал об этом пару раз. —  Джендри положил металл на землю, взял лист толстыми щипцами и окунул его в расплавленное пламя горна. Он работал молча, с каким-то постоянством, которое говорило о долгих часах практики. Тут в магазин ворвался сир Бренден. Сир Венфрид был так поражен, что вытащил из-за спины лук и стрелу, прежде чем рыцарь успел заговорить. Сир Бренден оглядел комнату и увидел Гарри, стоявшего в глубине.  — Мой принц, — начал он, подходя ближе. — Поговаривают о бунте возле Драконьей ямы. Он облизнул губы. — Люди говорят, что на принца Джоффри напали. Гарри подумал, что он, возможно, ослышался. — Напали? Джоффри?Что его брат делал возле драконьей ямы? Там для него ничего не было. И кто напал на него? Он снова вспомнил предупреждение, которое дал Эйрин, то сильное предчувствие, которое испытывал… — Да, мой принц, так говорят… они говорят… — Рыцарь в отчаянии смотрел себе под ноги.   Сир Бренден не был известен драматизмом и никогда не выказывал такого нежелания говорить. Он явно думал, что-то, что он собирался сказать, расстроит Гарри. Большое горе, судя по его поведению. Страх расцвел в животе Гарри и обжег его грудь. — Выкладывай! — Рявкнул сир Стронгбор, раздраженный молчанием золотого плаща. — Говорят, на него напали дети, — наконец сказал сир Бренден. — Группа из четырех человек. Два мальчика, мальчик постарше… — Он глубоко вздохнул, — и девочка с  серебряными волосами. Никогда прежде Гарри не охватывал такой страх, такое беспокойство. Не так быстро, так неожиданно. Но больше всего его мучило чувство вины. Что бы с ними ни случилось, это его вина. Нет. Нет.  Это были не они. Это была не она. Не может быть. Он произнес это про себя, как мантру, повторил про себя, выбежал из магазина, не произнеся ни слова, протиснулся мимо Сира Брендена и вскарабкался на Плосконогую. Он пустил лошадь в галоп, подался вперед в седле, упершись ногами в стремена, магия и эмоции хлынули в его лошадь, подгоняя его все быстрее и быстрее. Когда они ехали по улице, сестры, мужчины и женщины кричали, когда они проносились мимо, копыта гремели, когда они маневрировали через городскую площадь у подножия холма Висении, через толпы, собравшиеся вокруг проповедующих септонов и септ, Гарри держал эту мысль в уме, так крепко, как только мог. Это не они. Он всем сердцем надеялся, что это не так, и молился Отцу, Деве, Неведомому и старым богам. Он знал это, чувствовал всем своим существом, но все же надеялся. Это не они. Подъехав к холму Рейнис, он замедлил шаг. Там было тело, лежащее на полпути вверх по дороге. Жирная Губа был мертв.   Гарри увидел маленькое тельце, лежащее лицом вниз посреди улицы, светлые волосы спутались на макушке. Он был почти расколот надвое от плеча до бедра. Огромная лужа крови, темно-красная, как жидкие рубины, стекала с холма Рейниса. Мямля лежал рядом с ним, и на короткое, безумное мгновение Гарри подумал, что он тоже погиб, но когда он спрыгнул с лошади и подошел ближе, он увидел, как его грудь поднимается и опускается с дрожащим, хриплым дыханием. Он был жив, но, похоже, долго не протянет. Не с наполовину проломленной головой, как будто его ударили молотком. Сцену обрамляла небольшая толпа людей. Кто-то смеялся, кто-то плакал, но Гарри едва слышал их голоса, искаженные и приглушенные, тонущие в учащенном биении его сердца. Ему хотелось, чтобы они ушли, и хотя он не мог вспомнить, отдавал ли приказ, когда он посмотрел в следующий раз, люди ушли. Где остальные? — задумался Гарри Чувство вины и злости придавало его языку привкус пепла. Теперь десять золотых плащей огораживали улицу, а три других столпились ближе к массивным бронзовым дверям Драконьей ямы, топча и пиная кого-то. Он слышал их — рычание ярости, влажный стук кулаков по лицу, нечленораздельные мольбы. И там, справа от дверей, он увидел большого черного скакуна Сандора и рыжегривого коня Джоффри.   Его страх превратился в гнев, вину, ярость, в тот же пепел, который он ощущал на языке. Он двигался как во сне, не веря в развернувшуюся перед ним бойню. Солнечный свет отражался от потрескавшегося медного купола. Он поморщился от яркого света, зрение покраснело. Сир Бренден закричал, и люди, стоявшие дальше по дороге, повернулись на звук, показывая Джеррида под ногами, избитого, свернувшегося в клубок. Но Гарри не видел Эйрин. Или Джоффри. В какой-то момент он побежал. Он почти не замечал сира Стронгбора и сира Венфрида за своей спиной, Марвелла и Квентина позади них. Три золотых плаща увидели выражение лица Гарри и бросились говорить, но громкий крик ира Стронгбора заставил их замолчать. Гарри едва удостоил мужчин взглядом. Как если бы они не существовали. — Мы должны убить их, — сказал Квентин. Гарри отрицательно покачал головой и печально посмотрел на своего долговязого друга. Джеррид, — сказал он неуверенным голосом.   Мальчик приоткрыл опухший глаз и попытался улыбнуться. — Гар… — но он закашлялся, и кровь потекла у него изо рта по лицу. — Яма. — Ему явно было больно говорить. — Эйрин, — выдавил он голосом, полным смысла. — Иди! Сир Бренден посмотрел на бедного, избитого мальчика и приказал привести мейстера. Двое мужчин отделились от свиты и вскарабкались на коней; у Драконьих ворот, всего в нескольких минутах езды вниз по другой стороне холма, стоял особняк мейстеров, а гостиница Вулфрика находилась недалеко, всего в двух переулках дальше к северу от города. Три золотых плаща тоже были взяты, их толкали и пихали, чтобы встать рядом с людьми, которые образовали баррикаду против толпы. Гарри бросился в яму. Он никогда не видел, чтобы двери открывались, ни разу, и все же сейчас они были открыты, едва приоткрыты. Там было достаточно места для троих мужчин в ряд, чтобы протиснуться внутрь — когда дверь широко открыта, в нее могут протиснуться тридцать человек в ряд, лошади и все остальное. Подойдя ближе, он услышал крик — сначала слабый, как шепот ветра, но с каждым шагом звук становился все громче, пока все остальное не стало казаться шепотом, и это был громоподобный рев, похожий на грохот волн и раскаты грома одновременно. Это был девичий крик, пронзительный и пронизанный болью; затем он услышал смех, искаженный и безумный, и когда он подошел еще ближе, устойчивый звук плоти, ударяющейся о плоть. То, что он увидел внутри, будет преследовать его еще долгие годы.  Аллар Дим лежал на Эйрин, входя в нее, одной рукой сжимая ее шею в тисках. Другой мужчина, Торет, пухлый, с мягким подбородком и кровоточащим носом, держал ее за руки. Она была раздета догола, ее бледная кожа была покрыта синяками и ранами вдоль рук, где ее схватили, и поперек живота, где ее били и пинали. На лбу красная лужица, там, где Торет облил ее кровью. Повсюду валялись обломки камней и ржавые металлические звенья, а по колено в земле росли сорняки. Словно движимые силой Его гнева, они начали трястись, громко, но ненадолго. Дальше в комнате лежали огромные каменные глыбы от рухнувшего куполообразного потолка; они тоже дрожали, наполняя огромное помещение грохочущим шумом. Рядом с троицей стоял единственный факел, привязанный к палке, воткнутой в землю. При его появлении пламя, казалось, выскочило из факела, огонь потек вниз, чтобы поглотить само дерево. Эйрин повернула голову и увидела, что он стоит в дверях. Ее глаза открыли ему все: облегчение, ярость, ненависть. Она пыталась заговорить, пыталась что-то сказать, но все, что ей удавалось, — это прерывисто дышать.   Гарри почувствовал, как его охватывает гнев, как он бежит по венам, как огромное пламя, похожее на рев дракона. Ему не нужно было поднимать руку или делать какой-либо жест — магия поняла его намерение и проявилась в Алларе Диме. Он хотел причинить ему боль, никогда ничего не хотел так сильно, никогда не испытывал такого сильного желания. Аллар издал громкий крик, и Торет осторожно рассмеялся, чувствуя боль в носу, который, без сомнения, отгрызла Эйрин. — Это было быстро! — он шутил, щеки его тряслись. Однако Аллар Дим не переставал кричать. Смех Торета стих, и ужас отразился на его круглом лице. Аллар закашлялся кровью, его кожа покраснела, и когда он скатился с Айрин, окровавленный член колыхался в воздухе, лицо Димма исказилось в чистой агонии. Кровь Гарри кипела. Гарри подошел ближе и вытащил кинжал. Ему казалось, что его ведет какая-то великая сила, наблюдающая за ним извне. Он крепко сжал рукоять, обхватил одной рукой другую и высоко поднял кинжал. — Гарри! — Крикнул сир Бренден, словно пытаясь вывести его из транса, забыв в тревоге о приличиях.   Гарри вонзил нож в горло, чувствуя, как лезвие зацепилось за кость. Крик Аллара Дима стих. Странно, как легко нож рассек его плоть. Это было все равно что резать медленно поджаренного кабана. Горячая кровь хлынула на его руки, и золотой плащ издал резкий булькающий вой, похожий на звук, который издает побитая собака. Или человек, чье горло превратилось в зияющие красные руины. Гарри не мог собраться с мыслями. Он чувствовал слишком много. В нем были печаль и злость, достаточные, чтобы сокрушить человека, и ярость, непохожая на то, что он когда-либо знал, за пределами того, что он считал возможным чувствовать. Чувство вины было тем хуже, чем яснее он понимал, что все это — его вина. Он думал, что зол на трагическую судьбу Элии Мартелл и ее детей. Он чуть не рассмеялся. Не было никакого сравнения. Гарри опустил руки и кинжал упал к его ногам. Он дышал глубоко и ровно, и, как будто двигаясь сами по себе, его руки обхватили пухлую шею Торета, выдавливая из него дыхание. Тело толстяка застыло в жуткой неподвижности, твердое, как камень, как будто страх парализовал его. На этот раз никто не пытался остановить Гарри. Он зачарованно смотрел, как жизнь вытекает из глаз-бусин Торета.  Когда тело упало, Гарри посмотрел на Эйрин и почувствовал, как его глаза вспыхнули. Это была его вина. Он стал их другом, он унизил Джоффри… он сделал их мишенями. Сделал ее мишенью. Мне не следовало выходить в тот день. Он чувствовал, что чувство вины давит на него, как наковальня, давит на плечи, но сильнее этого была ярость, которая поднималась, чтобы поглотить его. Она горела, как огонь, как лед, распространяясь от живота к груди, к разуму, пока все, что он видел, не стало красным. Красным, как кровь. — Эйрин? — прошептал он в тишине, опускаясь на колени рядом с ней. Ее лицо было в синяках и крови, челюсть распухла, а на шее виднелись красные следы хватки Аллара. Она посмотрела на него, ее глаза блестели от слез, и он убрал волосы с ее лица, стараясь не задеть ее раны. Ее рот и подбородок были красными от крови, размазанной по  голове, делая ее похожей на дикарку, даже людоедку. Даже сейчас она прекрасна. Он снял свой камзол и накинул ей на грудь. Сир Бренден без подсказки передал ему свой золотой плащ, и он положил его ей на ноги. Она пристально посмотрела на него, ее глаза сверкали, как у девушки из его сна. — Сир Бренден, пошлите людей в бордель Чатаи. Спросите женщину по имени Амарис. Приведите ее сюда. Несколько мгновений он сидел молча, глядя на нее, пока она смотрела на него, темно-пурпурный цвет сливался с ярко-зеленым.  Никто не шевельнулся. И тут он услышал кашель. Гарри оглянулся и увидел Сандора, который стоял справа от приоткрытой двери, вытирая кровь с меча. Кровь Жирной Губы, подумал Гарри. И он увидел Джоффри, стоящего в его тени, с довольной, хотя и несколько шокированной улыбкой на лице. Но когда он посмотрел на Гарри, улыбка исчезла с его лица, и страх и предчувствие наползли на него. Гарри снова почувствовал, как его охватывает ярость. — Ты, — выплюнул он. Он попытался встать, но Эйрин сжала его руку. Он взглянул на нее и прошептал: — Все хорошо. Она неохотно отпустила его и, поморщившись, села. Она надела камзол, накинула плащ на плечи и завязала шнурок на шее. Гарри помог ей встать; она на секунду заколебалась, но не сдвинулась с места. Она по-прежнему молчала. — Что я тебе говорил, Джоффри? — Гарри шагнул к брату. Он не мог поверить, что находится в родстве с таким отвратительным существом. — Я не сделал ничего плохого, — сказал Джоффри, и его голос звучал так, будто он верил в это. — Этот глупый мальчишка осмелился напасть на меня с палкой, и Сандор зарубил его. Казалось, он не замечал угрозы в глазах Гарри. — Я проявил к остальным милосердие. — Он ухмыльнулся. — Я думал посадить их в клетки для ворон. Гарри был ошеломлен. Что с ним? Это было безумие. Чистое, неподдельное безумие. — Ты называешь это милосердием? — Его ярость достигла предела и это превратило его лицо во что-то страшное. Сандор встал перед Джоффри, как будто признавая убийство, написанное крупными жирными буквами на лице Гарри. Если Клиганы что-то и знали, так это убийство. — Успокойтесь, принц. Убийство родственников не для вас. Нет, подумал Гарри. Не убийство родственников. Он поймал взгляд Сандора и ворвался в его сознание, как дикий зверь в свою добычу, без сожаления и жалости. У него не было желания видеть воспоминания. Он просто хотел причинить ему боль. Сегодня он узнал правду о ненависти, и это была черная, уродливая вещь, которая испортила все, к чему прикасалась.  Сандор поморщился, его лицо исказилось в страдании, и он приложил закованную в кольчугу руку к голове, как будто хотел предотвратить мучения. Он не мог говорить, так велика была его боль, так внезапна, и его глаза расширились от замешательства и некоторой доли страха. С сильным стуком он упал на колено. Из носа алыми ручейками текла кровь. Джоффри побледнел. — Принц Гарри, — сказал сир Стронгбор. Гарри проигнорировал его. Он почувствовал, как чья-то рука легла ему на плечо, но не потрудился посмотреть, кто это. Может быть, Марвелл? — Гарри! Гарри обернулся и.разорвал связь. Сир Стронгбор выглядел крайне настороженным, и сир Венфрид тоже выказывал признаки тревоги. Лицо Квентина было пустым, отстраненным и неподвижным, и Марвелл казался почти испуганным, шепча молитвы себе под нос. Одно это заставило Гарри замолчать. Он не мог себе представить, что такой большой человек может чего-то бояться. Одно это заставило Гарри замолчать. Он не мог себе представить, что такой большой человек может чего-то бояться. — Боги милостивы, — пробормотал Сир Венфрид, серьезно глядя на Гарри. — Отец сам призвал к справедливости этого человека. Гарри подумал, что это единственное объяснение, которое мог придумать рыцарь, и единственное, в которое он был готов поверить. Другой, казалось, согласился, но Квентин, в его молчании и выражении лица, выразил и большое отсутствие беспокойства о неестественных вещах, которые он видел, и удовольствие от смерти двух золотых плащей. Облегчение Марвелла было почти осязаемым; Гарри не знал, что он так религиозен. Сандор, освобожденный от ментальной атаки, громко хмыкнул и с трудом поднялся на ноги. Он больше не смотрел на Гарри и, потянув Джоффри за собой, покинул Драконью яму в жалком молчании. Джоффри благоразумно промолчал.  Гарри отпустил их — он видел правду в мыслях Сандора, хотя это никак не охладило обжигающий гнев, который пробежал по нему, как пламя по горну. Он не мог винить собаку за то, что она защищала своего хозяина, не так ли? Но Джоффри заплатит за свои преступления, поклялся он; сколько бы времени это ни заняло, что бы ни думали о нем люди, он добьется справедливости. Он протянул руку Эйрин, и они вместе пошли навстречу Амарис. Она прижалась к нему всем телом, и единственным признаком боли была гримаса на ее лице и  неуверенность в шагах. Они прошли мимо яростно горящего факела; пламя колыхалось взад и вперед, как будто направляемое ветром, толкая и вытягивая тени.