Черный Принц

Процессия Гарри вошла в Ланниспорт под звон клаксонов. Город пронесся над обширным пространством равнин, которые падали в море заката, все бледно-золотые и темно-красные, как аккуратные сгустки пшеницы, покрытые кровью. Высокие зловещие стены из крепкого розового камня укрепляли город. Гарри насчитал с полдюжины дыр, проходя через зияющие ворота на оживленный переулок, обрамленный красивыми каменными зданиями. Некоторые были украшены арками из полированного красного дерева, некоторые сверкали штукатуркой с бледно-желтыми окнами, и все они были покрыты наклонными бронзовыми и латунными плитками. Воздух был свежим и соленым. Гарри уловил лишь слабый запах грязи — разительный контраст с зловонием Королевской Гавани. Ланниспорт тоже был меньше, по его оценке, но аккуратные мощеные улицы казались не менее заполненными светловолосыми людьми всех форм и размеров, обладавшими бормочущим шумом, рожденным тысячами голосов. — Город кишит меньшими Ланнистерами и еще меньшими благородными домами, — говорил сир Киван. — Ланни, Лантеллы, Ланнеты, Ланли и, конечно, Ланниспортские Ланнистеры. Они бесконечно ссорились, прежде чем Тайвин поднялся на престол. Город пострадал за это. Но теперь уже нет. — Он указал на часовых. Гарри проследил за его взглядом. Городские стражники в красных плащах стояли длинными рядами вдоль дороги, их серебряные нагрудники сияли на солнце, алебарды были зажаты в кулаках. Они были пугающими фигурами, подумал он, стоя так же неподвижно, как и сейчас. Прозвучал рог, и все мужчины, как один, повернулись и зашагали по дороге рядом с ними. — Запад процветает во многих отношениях, мой юный принц. Это то, что мой брат намерен оставить тебе.  Гарри и сир Киван возглавляли процессию, как и в прошлый раз, когда они покинули Королевскую Гавань. С тех пор как они покинули столицу, она разрослась, наполнившись батраками, свинопасами и женщинами, которые следовали за ними. К знаменосцам присоединились сир Клеос и сир Лайонел, племянники сира Кивана, которые встретили их под стенами города. Теперь к ним присоединилась городская стража. — Сколько людей проживает в городе, сир Киван? Сир Киван на мгновение задумался.  — Наверное, сто тысяч. Еще больше — зимой. У Гарри были еще вопросы, и он не колеблясь задавал их; Сир Киван знал все, что можно было знать о Западных землях. Во всяком случае, этот вопрос послужил еще одним отвлечением от его размышлений. Конец их путешествия принес свою меру катарсиса. Когда на смену медленно закипающему гневу пришло любопытство, он наконец посмотрел в будущее, а не в прошлое.  Отряд направился прямиком в западную часть города, проходя под рядами длинных арок из красного кирпича и пепельного камня. В глубине города запруженные толпой переулки были забиты тяжелыми повозками с волами и торчащими витринами магазинов, заставляя их медленно ползти. Здесь прятались торговцы золотом и тканями, продавая драгоценности, роскошную вышивку, прекрасные кружева и шелка, ослепительные гобелены. Гарри был встречен сотнями любопытных взглядов горожан, собравшихся на краю улицы, а затем аплодисментами, когда они узнали, кто он такой. Некоторые из присутствующих, казалось, были больше рады наблюдать за ним, чем болеть за него. Он почти ощутил их любопытство и обнаружил, что сидит в седле выше, прямее и улыбается так широко, как только может. Их любопытство было зеркальным отражением его собственного. Он увидел женщин в богатых нарядах, торгующихся за благовония на небольшой площади, воздух был насыщен сладкими фруктовыми ароматами, а затем суетящуюся группу мужчин — шахтеров, судя по их суровым лицам — толпившихся у входа в деревянную таверну. Он увидел смуглых воинов в кольчугах и доспехах, стоявших на страже у красочно одетой темноволосой женщины, которая перебирала травы и специи, а рядом с ними горстку ярколицых детей с соломенными волосами, которые пробирались сквозь толпу белокожих дам с зонтиками, весело смеясь.  Толпа собиралась в центре города, на широком, чистом пространстве булыжной мостовой, в центре которой стоял пятнадцатифутовый лев, вырезанный из красного камня, с украшенными драгоценными камнями глазами и золотыми и серебряными узорами, ревущий в тени белой, веретенообразной башни, увенчанной золотой семиконечной звездой. Гарри заметил, что вдалеке приближается еще больше людей; дорога за площадью была почти прямой, как удар меча, и текла мягкими земляными волнами к горе, окутанной туманом. Старухи бросали гирлянды черных цветов на пути Плосконогой, глядя на Гарри серьезными глазами и бормоча что-то вроде молитвы Семерым. Ряд септ, одетых в синие одежды с капюшоном, держа свечи того же цвета, пел Деве сладкими, священными голосами, в то время как другая группа, одетая в белое, пела Матери.  А там, позади них, стояли Молчаливые сестры, которые вообще ничего не говорили. Но он чувствовал на себе их взгляды. Из толпы послышался молодой неистовый голос: «Да здравствует Черный принц!» — и этот зов эхом разнесся по переулку. Из толпы на него смотрели яркие лица молодых людей, и он мог представить себе их причудливые мысли и романтические идеи, рожденные сказками, окружавшими его имя. Он не знал, как к этому относиться. Часть его была взволнована, другая ощетинилась презрением. Что они знали о том, кто он такой, о том, что он видел? То, о чем он мечтал? Будь самим собой, сказал ему сир Барристан. Быть самим собой привело к этому — песням, взглядам. Он окинул взглядом другие лица: мужчины в плащах и камзолах, одни из потертой шерсти, другие из шелка и бархата, женщины в платьях из плохо вычесанного хлопка или ярких иностранных кружев, одни с младенцами, прижавшимися к груди, другие с детьми, обнимающими юбки. Некоторые из них широко улыбались, энергично размахивая руками, но другие не были так увлечены им, возможно, более настороженно относились к историям и слухам, которые предшествовали ему на Золотой дороге. Другие все еще казались встревоженными, балансируя на грани того и другого. Гарри почти слышал вопрос в их головах: кто этот темный мальчик, который привлек внимание их лорда и внушил ему такое серьезное уважение?  Из собравшихся толп раздались новые крики. Гарри, вспомнив о необходимости очарования, помахал толпе рукой и одарил ее самой обаятельной улыбкой. Он всегда был склонен к улыбкам и ухмылкам; этот жест дался ему легко. И если это не достигало его глаз, никто, казалось, не замечал. Отряд проехал еще четыре таких же квадрата, как и первый, и с каждым пройденным квадратом Утес, маячивший вдали, становился все выше и отчетливее. И вдруг облака, закрывавшие небо, расступились. Огромный кулак Утеса развернулся из тумана, царствуя над Ланниспортом, как солнце царит над небесами, высокий и толстый, чудовище настолько массивное, что у Гарри кружилась голова. Он вытянул шею в поисках вершины, но гора оказалась слишком высокой. Сир Киван наблюдал за его лицом. — Кастерли Рок — самый большой замок во всем Вестеросе, — похвастался он. — Только глупость Харрена больше, и она лежит в руинах. Хайгарден имеет свои прелести, и Старомест — это зрелище, но… никто не может сравниться с Утесом.  Гарри не мог с этим согласиться. Он никогда не видел ни одного из этих замков. Но он сделает это. Зачем, если у него есть палочка… Они вышли на оживленный перекресток, где дорога разветвлялась на три части. Одна развилка разветвлялась на юг, а за ней — гавань, вдоль ряда деревянных и оштукатуренных зданий. Другая змеилась к северной стороне города вниз по горбатой цепи оружейных складов, а третья тянулась вверх по медленно поднимающемуся склону горы, к Кастерли Рок среди облаков. Сир Киван велел ему идти по тропинке к вершине горы. Дорога была тихая, окруженная густыми сосновыми лесами и белыми дубами. Где-то в густом лесу журчал ручей. В воздухе чувствовался сильный привкус сосны и ее запах. Под сосной Гарри почувствовал запах моря. После получасового подъема в зените горы они наткнулись на большую квадратную сторожку, сделанную из бледного блестящего гранита. Из каждого угла торчали башенки, поддерживаемые кронштейнами, выполненными в виде рычащих львов. Лица, обрамленные кольчугами, покачивались вдоль зубчатых стен. Сторожка у ворот была такой величины, что Гарри подумал, что в случае необходимости в ней могла бы разместиться тысяча человек. Перед воротами, справа от приподнятой решетки, ждала приветственная компания. Двое сидели на скаковых лошадях, одетые в бордовые наряды, вышитые позолоченной нитью. Остальные десять шли пешком, в темной дымчатой стальной броне, покрытой карминовым лаком. Один из всадников был старым и худым, по крайней мере таким же старым, как сир Киван, с седыми редеющими волосами и курносым носом. Второй был значительно моложе и крепко сложен, с таким же курносым носом. На голове у него была копна низко подстриженных желтых волос, а подбородок обрамляла аккуратно подстриженная борода.  Сир Киван приветствовал мужчин улыбкой. — Сир Стаффорд, — сказал он, склонив голову к старшему рыцарю. — Сир Давен. — Он сделал то же самое для младшего. — Я молился, чтобы вы не ждали слишком долго. — О, это было давно. Слишком долго, — сказал сир Давен. — Мы здесь уже несколько часов ждем. Моя задница начала болеть. — Тогда тебе следовало слезть с лошади, — ответил сир Киван. — Я не слышал, чтобы сир Стаффорд жаловался. — Подожди минутку, — сказал сир Давен, взглянув на отца, чье морщинистое лицо медленно сморщилось. — Я уверен, что он быстро найдет, на что пожаловаться, — объявил Тирион из-за спины сира Кивана. — Кузен Давен. — Он кивнул рыцарю. — Дядя Болван. Сир Стаффорд свирепо нахмурился, но не поддался на приманку; он даже не удостоил Тириона взглядом.  — Прояви немного уважения, — предупредил сир Киван. Ответная улыбка Тириона была столь же жестокой, сколь и презрительной. — Очень жаль, дядя Киван. Простите мои ужасные манеры. Я хотел сказать сир Болван. Не то чтобы сир Болван мог видеть или слышать меня. Слишком много вакуума между его ушей, по моему мнению. — Гарри услышал щебетание сзади, рассеянный смех, замаскированный под кашель. — Это Тирион, я слышу? — Сир Давен наклонился в седле, чтобы взглянуть на Тириона, и его улыбка стала шире. — Да это же сам Бес, который пришел выпить все наше вино и трахнуть всех наших шлюх! Ты стал еще уродливее, кузен. — А ты стал еще глупее, — ответил Тирион. — Я собираюсь взять не только твое вино и твоих шлюх — но и твою монету. Ты забыл, как я играю в кости. Я такой же прожорливый игрок, как пьяница и блудник. Сир Давен рассмеялся. — Тогда мы будем играть в кости на шлюх и вино, чтобы моя монета оставалась в кошельке, где ей и место. — Его глаза сузились. — Как поживаете, кузен? Не думаю, что вам так уж нужно наше вино. Ты красный, как вишня! — И я намерен быть еще краснее. Может быть, мы могли бы принести немного вина и для сира Стаффорда? Это может помочь ослабить стержень, который поддерживал его кишечник все эти годы. Сир Давен громко рассмеялся и подвел свою лошадь достаточно близко к Тириону, чтобы похлопать его по спине. — Кастерли Рок был скучен в твое долгое отсутствие, кузен. — Тогда примите мои извинения. Мне совсем не жаль говорить, что скоро он вернется к своему померкшему блеску, — ответил Тирион. — Я приехал ради Гарри; подозреваю, что уеду не раньше, чем через две недели. Наконец заговорил сир Стаффорд:  — А где же принц? — сказал он, окидывая мутным взглядом толпу рыцарей и гвардейцев.  Где-то на дороге вверх по горе сир Стронгбор нарушил строй и встал впереди шеренги Гарри, перед самим Гарри, который отступил назад, чтобы на время смешаться с оруженосцами. За широкой спиной Стронгбора Гарри был почти невидим. — Да, а где же мальчик? — сказал сир Давен. — Темные истории просочились по Золотой дороге из Королевской Гавани. Пусть оруженосцы расскажут, как принц сразил Золотого плаща насмерть ножом для чистки овощей, а другого забил до смерти голыми руками! Его взгляд скользнул по группе, заметил Гарри позади сира Стронгбора, и его глаза загорелись. — Сир Лайл! Отодвинь свою широкую задницу в сторону, дай нам взглянуть на нашего будущего господина. Гарри развернул коня, когда рыцарь отошел в сторону, и двинулся вперед отряда. Он скривил губы. — Добрые господа, — сказал он, кивая каждому. — Может, продолжим? Они подчинились. Ворота открывались на дощатый мост такой ширины, что двадцать рыцарей могли спокойно проехать по нему в ряд. Он был высечен в самом сердце горы и заканчивался высокой лестницей, вырубленной в скале. Подъем по ступенькам занял больше часа; его вершина располагалась под парящей навесной стеной, поддерживаемой еще двумя стенами, каждая из которых была выше предыдущей.  Первый Барбакан был самым сложным, вырезанным из блестящего коричневого камня, который был вылеплен, чтобы походить на разинутую клыкастую пасть льва. Он вывел их во внешний двор замка. На обширном травянистом склоне раскинулись деревянные бараки и амбары. Гора поднималась в рощу соединенных между собой башен из бледно-коричневого камня, увенчанных рубиновыми шпилями, похожими на окровавленные острия тел, суживающихся к острым концам. Казалось, они пронзают копьем само солнце, мерцая, словно высеченные из алмаза, испещренные крупинками сверкающего кварца. Повсюду были люди-слуги, конюхи, стражники и рыцари. Гарри увидел сотни конюшен вдоль внутренней стороны стены, секции из двух десятков стойл, зажатых между контрфорсами, достаточно большими, чтобы поддерживать гору, с опорами, ведущими к крепостным валам наверху. Он никогда не видел столько лошадей в одном месте. Стены были такими высокими, что, как только ворота закрылись за ним, он почувствовал себя перенесенным в другое царство, полностью отрезанным от внешнего мира. «Я стану лордом в этих башнях и замках, — подумал он, — а потом волшебником». Он перестал пытаться сделать волшебную палочку, подозревая, что не найдет того, что ему нужно, в каком-нибудь зверинце. Но он не отказался от магии. Средняя палата представляла собой двор с богато украшенными колоннами, искусными статуями и яркими садами, окруженными скамейками из красного дерева. Вымощенные булыжником дорожки вились среди растительности, тропинки обрамляли аккуратно подстриженные живые изгороди. Две светловолосые женщины стояли в одном из садов, держась за руки, и наливали воду в стеклянный таз, стоявший на пепельном каменном пьедестале.  Пара обернулась, когда услышала, что мимо проезжает отряд, каждая так же красива, как летний луг, обе в ярко-алых платьях, расшитых золотом, с розами, вплетенными в их светлые локоны. Он мог бы принять их за фей, будь у них крылья. — Будьте внимательны к моим сестрам, — сказал ему сир Давен, указывая на женщин. — Они очень тревожные люди. Они вплетут цветы в твои волосы и будут купать тебя в ароматических маслах, если ты им позволишь. — Серенна младше всех на год, — сказал сир Стаффорд, взглянув на Гарри. — Но Мириэль ближе к твоему возрасту, ей всего тринадцать. — Гарри достаточно хорошо понял, что он имел в виду. Позолоченная аркада тянулась от ворот внутреннего двора в самое сердце замка. В его конце стояла пара массивных дверей из красного дерева, окаймленных золотыми прутьями и усеянных черными железными львиными головами, расположенными между решетчатыми звеньями. Слева и справа от дверей стояли два гвардейца в алых доспехах и, подъезжая, распахивали их настежь. Отряд спешился перед ними, и из холла появилась команда слуг, которые повели лошадей обратно по дороге к конюшням. — Итак, — начал сир Давен, — вы все, — и он указал на разношерстную группу охранников, младших оруженосцев и наемников, — направляйтесь в казармы на северной стороне крепости. Там есть питье, еда и кровати в изобилии. — Он остановил одну из грязных женщин, которые тащили свои вещи в замок. — Разместите слуг в их комнатах, — сказал он ей. Она передала свою ношу другой и поспешила прочь.  Сир Давен и сир Стаффорд повели их в замок, Гарри, сир Барристан и сир Киван последовали за ними, а за ними Тирион, рыцари и оруженосцы. Гарри был гиперосведомлен. Он все видел, все обнюхивал. Вкусы, запахи, звуки и зрелища усиливались тысячью раз. Может, это просто нервы? Голоса доносились до него с дальнего конца двора. Он чувствовал вкус приближающегося дождя, видел узоры на древних каменных стенах и колоннах. Он закрыл глаза, сделал глубокий вдох и почувствовал, что успокаивается. Просторные залы Кастерли Рок были украшены витражами с красными закатами и свирепыми львами. В воздухе витал нежный аромат роз. Сквозь  многочисленные окна просачивался такой свет, что в факелах не было нужды — все позолоченные жаровни были пусты, факелы не горели. По всей длине зала тянулся красный ковер с кисточками. Они наткнулись на пухлую женщину, стоявшую на перекрестке перед двумя высокими дверями из красного дуба, украшенными тонкими извилистыми полосками золотой эмали и рядами жемчуга. Их тоже окружали стражники, как и входную дверь, — двое крепких мужчин с дубинками в руках. У грузной женщины было гладкое широкое лицо и длинные волнистые светлые волосы с проседью.  Когда-то она была красива, подумал Гарри, но с тех пор ее внешность начала увядать. И все же в ней было что-то царственное, что-то величественное, и это отражалось в свете ее зеленых глаз и белизне атласного платья. — Тетя Дженна! — сказал Тирион с широкой, почти глупой улыбкой. Гарри отступил в сторону, когда его дядя встал плечом к плечу перед группой. Он был явно пьян, его лицо покраснело, шаги дрожали и были неуверенными. — Тирион. — Леди Дженна проницательно посмотрела на племянника,  ее хрипловатый голос был скрашен сахарными нотками. — Ты уверен, что не выпил достаточно, дорогой? Похоже, ты не очень-то умеешь держаться на ногах. — Она наклонилась и заключила карлика в теплые объятия, ущипнув его за щеки, когда отпустила. — Думаю, я справлюсь, миледи. Пьянство — это искусство, которое я совершенствовал долгие годы. Мейстеры изучают фолианты, рыцари орудуют заостренными палками, пираты плавают на кораблях, а я? — Он с размаху взмахнул руками. — Я пью. На самом деле я самый способный пьяница во всех Семи Королевствах. И самый короткий. Это делает мое достижение вдвое более впечатляющим, потому что я вдвое меньше.  — Конечно, дорогой. — А потом она перевела взгляд на Гарри. — А вы, должно быть, принц Гэррольд. Иди сюда, дитя, дай мне взглянуть на тебя. — Она поманила его к себе. Гарри прошел мимо сира Давена и сира Кивана и остановился перед леди Дженной, глядя в ее гладкое лицо. Она была высокой, по крайней мере такой же высокой, как его мать, и очень широкой. Ее платье, несмотря на туго зашнурованный бордовый лиф, выпирало из-за живота. «Это та самая женщина, которая вырастила Тириона», — подумал он. Его мать, во всем, кроме имени. — Моя госпожа. — Он поклонился и поцеловал тыльную сторону ее руки, а когда подошел, улыбка его была искренней. — Какой милый, — пролепетала она. — И красивый. — Она склонила голову набок, изучая его, как картину. — Твои волосы немного не в порядке, и они немного лохматые, но в остальном ты хорошо сложенный парень. Такой же хорошенький, как и Джейме. А теперь пойдем, Гарри, дорогой. Лорд Тайвин манит, а, когда лорд Тайвин манит, мы, низшие существа, должны повиноваться. Могу я называть вас Гарри? Затем она посмотрела на Кивана и продолжила, не дожидаясь ответа. — Как прошла твоя поездка, брат? Я не могу представить, что все это время в седле было хорошо твоим бедрам. Ты стареешь, Киван. Мы оба. Давен мог бы так же легко выполнить просьбу Тайвина. — Во мне еще есть сила, — сказал сир Киван сестре. — И лорд Тайвин велел мне действовать вместо него. Я исполнил свой долг, как от меня требовали. — Как и всегда, — ответила леди Дженна. — Но теперь, когда ты дома, ты можешь отдохнуть. Так что иди, — сказала она, указывая в конец коридора, — отдохни. Леонард, дорогой? Более высокий из двух мужчин, охранявших двери, обернулся и посмотрел на нее. — Проследи, чтобы сир Киван немедленно прибыл в свои покои. Без сомнения, жена с нетерпением ждет его. — Она снова посмотрела на сира Кивана. — Леди Дорна очень скучала по тебе, брат. Она больше ни о чем не говорила с тех пор, как ты уехал. Сир Киван улыбнулся так, как никогда раньше, и взглянул на стражника. — Оставайтесь на своем посту. Я знаю дорогу в свои покои… и мне не нужна помощь, чтобы добраться туда, — добавил он, обращаясь к леди Дженне. Он обвел взглядом коридор, оглядывая каждого из присутствующих. — Я прощаюсь со всеми вами. С божьей помощью мы поужинаем вместе на закате. Затем он прошел по коридору мимо длинного ряда ниш, обставленных роскошными бронзовыми табуретами и красными бархатными занавесками. Леди Дженна притянула Гарри ближе и пошла по соседнему коридору. — Идите в большой зал, — бросила она через плечо собравшимся. — Здесь достаточно еды для вас, крепких мужчин. И выпей за свою дорогую тетушку, Тирион. — У меня будет четыре, — ответил Тирион.  Пока они шли, леди Дженна лениво расспрашивала его о матери, Джоффри и Мирцелле. Они вышли на широкую лестницу, которая вела на вершину замка.   — Я много слышала о тебе, Гарри, — сказала леди Дженна. — Темные твари, судя по бормотанию некоторых. Говорят, у тебя  характер. Вспыльчивый характер. Гарри не стал ничего отрицать. Вместо этого он сказал: — И я так же много о тебе слышал, миледи. Но ничего темного. Тирион очень хорошо отзывается о тебе. — Неужели это так? Ну что ж, — И она ущипнула его за щеку, — когда-нибудь нам придется сесть и поделиться друг с другом всеми историями, которые мы слышали. У нас будут нарезанные фрукты и сладкие сливки, и я познакомлю тебя со всеми твоими кузенами. Я всегда чувствовала, что человек без характера — это безхребетный человек и, должно быть, без яиц. А теперь будь хорошим мальчиком и помоги своей тете подняться по лестнице. Он взял ее за руку, и они поднялись на второй уровень башни. Он чувствовал, что здесь, в этих стенах, их великая история гораздо древнее того, чем может похвастаться Красный замок. Он не видел никаких призраков, но какое-то чувство не покидало его, напоминая об их присутствии. Он и леди Дженна пересекли еще одну позолоченную галерею, затем пересекли округлый зал с мерцающими люстрами, прежде чем подошли к дверям в конце яркого коридора, солнечный свет просачивался сквозь дюжину окон, усыпав пол веснушками. Двери открывались на узкий каменный мост, который вел к одной из могучих каменных башен, виденных им из сторожки.  Леди Дженна повернулась к нему. — Неужели эта твоя Эйрин так прекрасна, как о ней говорят? Да ведь там, в гавани, менестрели пели о ее красоте. Гарри представил себе ее бледную кожу, посеребренную лунным светом, и ее  улыбки. — Она гораздо красивее. — Тогда я должна пойти и забрать ее. Я бы не хотела, чтобы еще один дурак умер за то, что позволил себе вольности там, где они не уместны. Она сказала это так просто, что он чуть не растерялся.  — Она не моя девушка, — выдавил он. — Она мне не принадлежит. Леди Дженна скривила губы. — Как бы то ни было, я все равно позабочусь о ней. А теперь беги. Тайвин ждет. — Она слегка подтолкнула его в открытую дверь, и когда он оглянулся на нее, наполовину свирепо, наполовину вытаращив глаза — он никогда не встречал такой сильной женщины, как леди Дженна, — она махнула ему рукой. — Иди, — сказала она, улыбаясь. — И не обращай внимания на рев старого льва. Нет, это его укус, должен я возразить. –…Ты берешь на себя его имя, чтобы привести его дом к еще большей славе в далекие грядущие годы. Он в некотором роде твой должник, милый, и… — Ланнистер всегда платит свои долги, — закончили они в унисон. Он достаточно часто слышал эту поговорку. — Но действительно ли он у меня в долгу? — Может быть, долг — слишком сильное слово, — сказала она. — Но ты подарил ему наследника, дорогой. И в свою очередь, он даст тебе Запад. Что более ценно? Земля или наследие? Что такое одно без другого? — Примите мою искреннюю благодарность, миледи. — И у меня их будет гораздо больше, прежде чем я покину этот мир. И, пожалуйста, дорогой, зови меня тетей Дженной. Я знаю, что я леди, и мне не нужно постоянно напоминать об этом. Когда она исчезла в коридоре, он направился в башню лорда Тайвина, приоткрыв губы в полуулыбке. Тирион был прав. Ему действительно нравилась леди Дженна. Тетя Дженна, напомнил он себе.  Он шел по мосту один, и только облака над ним составляли ему компанию. Облака и его мысли. Он бы солгал, если бы сказал, что не боится встречи с Лордом Тайвином. Прошло уже несколько лет с тех пор, как он в последний раз видел своего деда, и было ясно, что лорд Ланнистеров пристально наблюдал за ним через множество глаз. Что подумает Тайвин о его подвигах? О его решениях? Что он подумает об Эйрин? Он вошел в башню  и очутился в сводчатом вестибюле, охраняемом парой дюжих мужчин в красных кольчугах. Один из них, не дожидаясь приглашения, покинул свой пост, чтобы открыть дверь в кабинет, и Гарри вошел внутрь. Комната была великолепна, свидетельствуя о богатстве ее владельцев, гладкий каменный пол был покрыт красным бархатным ковром. Золотые доспехи стояли в проходе между мраморными колоннами. На столах вдоль стен стояли мрачные статуэтки древних Ланнистерских лордов и королей. Чучела львиных голов висели высоко на стенах, гобелены под ними украшали изображения прошлых владык Утеса. Полки и шкафы из красного дерева, покрытые блестящими крапинками, стояли между столами, уставленными всевозможными томами в кожаных переплетах. Окна над полками были окрашены в бледно-желтый цвет, как бледный топаз, замысловатые узоры из бриллиантов и семиконечных звезд украшали стекла. И там, за столом из красного дерева, сидел лорд Тайвин. Это был крепко сложенный мужчина, широкоплечий, с редкими седеющими волосами, зачесанными на затылок. Его зеленые глаза отливали золотом, черты лица были прямыми и угловатыми, указывая на человека, который редко, если вообще когда-либо, считал нужным улыбаться. Его лицо казалось высеченным из камня.  Стол покоился на фундаменте из вздыбленных львов, а перед ним стояли два мягких деревянных стула с высокими спинками. Чернильницы, перья и свитки пергамента были расставлены аккуратными рядами, а в конце стола, ближе к Гарри, стоял большой серебряный кувшин, на котором стояли два рожка для питья и корзина с дымящимися булочками с маслом. — Дедушка, — поприветствовал Гарри, кланяясь деду. Он попытался улыбнуться, чтобы вернуть себе легкий дух разговора с леди Дженной, но на суровом лице деда лишь слегка дернулись губы. Мужчина выглядел почти так же, как и в молодости, если не считать его волос, теперь более седых. — Принц Гэррольд, — ответил лорд Тайвин. Его голос был глубоким и звучным, как низкий рокот бронзового гонга. — Или мне теперь называть тебя Черным принцем? Садись, — сказал он, когда Гарри остался стоять, кивнув на один из стульев. Лорд Ланнистер налил две чашки воды и поставил одну перед Гарри. — С Гарри сойдет, дедушка. — Он сел, как ему было велено, несмотря на свою настороженность. Он не мог ничего прочесть о Тайвине. В его бледно-зеленых глазах не было ничего, кроме спокойствия, как в глазу бури — паузой перед сильным порывом ветра. — Ты привел с собой девушку. — Так и есть.  Лорд Тайвин усмехнулся. — Еще не взрослый мужчина, а уже влюбился в шлюх. Ты слишком долго был рядом с Тирионом. Этому придет конец. Гарри в этом не сомневался. Он не думал, что Тирион надолго задержится в Кастерли Рок; он приехал только по приказу Гарри. — Эйрин не шлюха, — сказал он, нахмурившись. — Она… — Пятно, — вмешался Тайвин, раздувая ноздри. — И если пятно не может быть очищено, его нужно спрятать. Но, из-за твоих поступков, этот вариант больше не доступен. С тех пор, как певцы по всем землям соизволили тебя увековечить в песне. — Его лицо было суровым, но в глазах светилось что-то подозрительно похожее на одобрение. — Тогда твое пятно должно стать чем-то другим. Ты не посрамишь этот дом. Я ясно выражаюсь? Гарри стиснул зубы и резко выдохнул. — Очень, — сказал он, когда напряжение покинуло его. — Эта девушка останется вне моего поля зрения. — Ее зовут Эйрин. Ты можешь произнести ее имя, дедушка. — Он не уклонился от пронзительного взгляда лорда Тайвина.  Губы старого льва стали такими тонкими, что, казалось, исчезли. — Хм, — проворчал он. — Значит, я могу. — Он наклонился вперед и сцепил пальцы под подбородком, положив локти на стол. — Вы устроили так, что Эйрин стала служанкой леди Дженны. — Именно. — Гарри кивнул. — Принц не нуждается в служанках. Не будет никакого галопирования по городу. Никаких блужданий по залам замка. Если я увижу тебя с ней, я прикажу ее повесить. Лицо Гарри посуровело, и напряжение вернулось с новой силой, зубы сжались так крепко, что челюсти горели. — Нет, не будешь. — Он будет охранять ее. Он выругался. А потом он увидел ужасный намек на улыбку, о которой предупреждал его Тирион, легкое подергивание челюсти Тайвина, почти как нервный тик.  — Вот оно, — сказал он. — В тебе течет горячая кровь твоего отца. Ты сделаешь со мной то же, что и с этими золотыми плащами? Перережешь мне горло? Задушить меня? Гарри молчал, скрипя зубами. Тайвин разжег свой гнев несколькими заявлениями. Тирион предупреждал его. Как и сир Киван.  — Не нуждается в служанках, — повторил Тайвин. Он встал одним плавным движением, подошел к статуэтке, стоявшей на одном из столов, и положил руку на ее серьезное лицо. — Если ты хочешь, чтобы тебя видели с ней, если она хочет остаться здесь, в этом замке, тогда она приобретет необходимые навыки и способности, чтобы быть полезной принцу. В противном случае ее повесят. — Он замолчал, когда статуэтка задрожала, оглядывая комнату, словно в замешательстве. Гарри почувствовал, как по лбу стекает струйка пота. Успокойся, сказал он себе. Не обращай внимания на рев старого льва. Он делал глубокие, размеренные вдохи, пока его гнев не остыл. — Если на то будет твоя воля, — выдавил он. Он ее не повесит. Я этого не допущу. Тайвин схватил со стола свернутый пергамент и уставился на него, приподняв одну бровь. Казалось, он ожидал большего сопротивления. — Я тебе не нравлюсь, да, мальчик? — Нет, не знаю, — признался Гарри, чувствуя, что лорд Тайвин поймет, если он соврет. — Тебе не обязательно любить меня, — сказал Тайвин. — Но ты будешь уважать меня. — Я уже знаю. — Он был таким же чудовищем, как и Григор Клиган. Но там, где Гора представлял собой грубый камень, Тайвин представлял собой твердый кварц, отполированный таким образом, чтобы скрыть острые зазубренные края. Но даже кварц поддавался огню, если он горел достаточно жарко, а он хорошо знал, как обходить пламя.  — Вы и вполовину не так дерзки, как мне кажется, — сказал лорд Тайвин. — Вы не дали мне повода для дерзости. — И с тех пор я научился держать язык за зубами. Но потом он вспомнил Элию и Рейнис, полузабытых вместо Драконьей ямы. Он не мог думать о Григоре без того, чтобы они не преследовали его. Теперь, когда он сидел перед лордом Тайвином, он мог слышать пронзительный голос Элии, бушующий: «Пес растерзал меня, но это была мантикора, которая забрала мою дочь». — Могу я задать вопрос, милорд? — Он старался говорить непринужденно. — Можешь. — Тайвин обернулся и посмотрел в свинцовое окно; желтый и красный свет запятнал его лицо. — Кто из твоих знаменосцев считает мантикору своим символом? — Он знал очень много домов, присягнувших Ланнистерам, но не знал их всех. — Дом Лорх, — ответил Тайвин. — И какой же человек из дома Лорхов нанес Рейнис Таргариен полсотни ударов ножом?  Старый лорд задумчиво наклонил голову и посмотрел через плечо на Гарри, словно тот был каким-то странным, чужим существом. — Какое это имеет значение? — Прошу вас, милорд. Удовлетворите мое любопытство. — Скажи мне, — беззвучно потребовал он. — Ты говоришь «милорд» только тогда, когда тебе это удобно, — сказал Тайвин, поворачиваясь. Он прислонился бедрами к столу и сложил руки на груди. — Твое внезапное уважение к моему титулу совершенно очевидно. Не принимай полумер; или называй меня «милорд» каждый раз, когда обращаешься ко мне, или не называй так. Гарри кивнул. — Очень хорошо, дедушка. — Вот оно опять, это легкое подергивание челюсти. — Вы собирались назвать имя, — рискнул он. — Нет, — ответил Тайвин. — Я не думаю, что собирался. Гарри уставился на него, желая, чтобы он заговорил, и лорд Тайвин ответил ему тем же. Секунды тянулись, пока царила тишина, тяжелая, покалывающая тишина, которая угнетала и душила. — Сир Амори Лорх, — сказал наконец Тайвин.  — Сир Амори Лорх. — Гарри медленно повторил имя, запечатлевая его в памяти. На губах у него был отвратительный привкус. — Сир Киван сказал, что вы убили детей Таргариенов, чтобы спасти Запад от войны. Что твои намерения были благородными. Говорил ли он правду? — Благородны? Лорд Тайвин усмехнулся и вернулся на свое место, его шаги были приглушены ковром. — В убийстве детей нет ничего благородного. Я приказал убить детей Таргариенов, чтобы обеспечить будущее имени Ланнистеров.Чтобы мы не стали сноской в анналах истории. — Лорд Ланнистер смотрел на него нестареющими глазами. Какие зверства видели эти глаза? — Удивился Гарри. — Ты избавишься от этих детских представлений, — снова заговорил Тайвин. — Честь —это для тех, кто может позволить себе быть дураком, для тех, кто может позволить себе верить в иллюзии. Мальчик в твоем положении не может позволить себе быть дураком. Уже нет. Ты думаешь обо мне хуже, потому что я приказал убивать детей? Ты считаешь меня бесчестным? — Так и есть. — Лгать было бесполезно.   — Конечно, так. Вы были воспитаны на причудливых сказках и рыцарских песнях. Я бы не ожидал меньшего от мальчика твоего возраста. Но со временем ты придешь к тому, чтобы узнать правду о мире. — А что такое правда, дедушка? Тайвин бросил на Гарри такой острый и пронзительный взгляд, что ему показалось, будто лорд читает его мысли. — Чести не существует, — сказал он. — Это идея, порожденная стыдом, фарс, придуманный людьми, чтобы помочь им спать по ночам. Семья — это все, что имеет значение. Семья — это все, что у тебя есть. Допустимо все, что угодно, как в защиту этого, так и в развитие этого. Без чести, подумал Гарри, люди — всего лишь животные. Сир Барристан был бы категорически не согласен с лордом Тайвином. — Вам, должно быть, после этого страшно спалось по ночам. Тайвин впился в него взглядом, золотые искорки в его глазах потемнели до янтаря. — Ты спас свою щеку. Мои сыновья достаточно умны, и я не нуждаюсь ни в чем подобном от тебя. — Он порылся в свитках пергамента на столе, затем схватил перо со стола. — Ты будешь приходить сюда, в эту комнату, в первый, третий и пятый день каждой недели, точно после ужина, пока я не скажу иного. На шестой день каждой недели ты будешь сопровождать меня, чтобы осмотреть людей, когда они будут тренироваться. Ты будешь учиться и учиться владеть оружием так же послушно, как и в прошлом, и если то, во что меня заставили поверить, окажется правдой, я назову тебя своим наследником. — Затем он принялся читать документы. Минуты тикали, и единственным звуком в комнате было непрерывное царапанье пера по пергаменту.  Лорд Тайвин оказался именно таким, каким его себе представлял Гарри. Великим, но ужасным.Оставался только один вопрос. — А вы бы сделали это? — И что бы я сделал? — В голосе деда слышалось едва заметное нетерпение. — Вы бы ударили принцессу Рейнис полсотни раз? — Нет, — ответил он, бросив на Гарри быстрый взгляд. — Одного раза было бы достаточно.