Черный Принц

— Вернулись с очередного урока у ужасного лорда Тайвина? — сказала тетя Дженна несколько недель спустя, когда они с Эйрин проходили мимо Гарри в освещенном свечами холле. Свет свечей мерцал в подвешенных светильниках, разбитых на алмазные осколки кристаллическими решетками. — Сир Бренден, — поприветствовала она рыцаря за его спиной.  Прежде чем Гарри успел ответить, она продолжила: — Я поручила Серенне показать тебе Утес. Я не могла не заметить, как ты растерялся, милый; жаль, что мальчики так боятся тебя. В основном это была его вина; никто из мальчиков Кастерли Рок не казался запуганным, но он мало что сделал для развития дружеских отношений. Угрозы лорда Тайвина и предостережения Тириона тяжело нависали над его головой, искажая его мысли и настроение. — Серенну не так-то легко напугать резким хмурым взглядом, — продолжала тетя Дженна, — и, кроме того, она может оказаться более подходящей компанией — она очень умна. Боги лишили ее отца разума, когда он был еще в утробе матери, говорю я, и вместо этого отдали его детям. По правде говоря, они сделали то же самое с моим Эммоном, но вы уже знаете, насколько он груб, я уверена. О, и если вы случайно встретите Натина или двух моих младших, скажите им, что они будут чистить уборные, пока у них не отвалятся руки. Если бы Тайвин пронюхал об их проделках…  Она замолчала, покачав головой, прижалась влажным поцелуем к его щеке и вышла из зала. Эйрин задержалась, чтобы пожать ему руку и улыбнуться, прежде чем последовать за ней. Гарри выдохнул, хотя и не осознавал, что задерживает дыхание, и тихое урчание в ушах стихло. Уроки с дедом всегда оставляли его таким. Натянутым. Разволновавшимся. Эта первая короткая дискуссия задала тон всем дальнейшим взаимодействиям между ними. Они были вежливы, как того требовало их положение, но никогда не говорили больше, чем было необходимо, никогда не говорили друг другу слов похвалы или поздравления. Не было ни шуток, ни улыбок, ни смеха; только бессердечный человек и принц, которого он выбрал себе на замену. Гарри продолжал идти по коридору, следуя за слабым звуком женских голосов. Тяжелые шаги сира Брендена отдавались эхом позади него, его кольчуга гремела, когда он шел. Они свернули в освещенный факелами свод туннеля сразу за ступенями; он вел в прохладный коридор, где ставни вдоль внешней стены были широко распахнуты, позволяя легкому ветерку пронестись через сводчатый зал. В горах почти всегда было ветрено, воздух свежий, чистый и холодный. Дочери сира Стаффорда стояли в середине коридора, возясь с двумя стражниками, охранявшими вход в галерею тронного зала. Они были одеты в парчовые платья цвета морской волны, которые валялись на полу, рукава украшали слои гусиного кружева. Он наблюдал, как Мириэль пнула алебарду стражника, а затем ударила по нагруднику другого. Мужчины даже не пошевелились. Серенна стояла в стороне, наблюдая за сестрой с многострадальной усмешкой. Ни одна из девушек, казалось, не заметила его приближения. — Они неподвижны, как статуи, — говорила Мириэль. Ее волосы рассыпались по плечам упругими золотисто-медовыми локонами, кое-где украшенными лентами в тон платью. — Разве не странно, что они никогда не двигаются? Лорд Тайвин хорошо дрессирует своих собак. А теперь он отдал своих собак оленю. — Она усмехнулась и вздернула свой изящный носик. У нее было круглое лицо с тяжелыми веками, выступающими скулами и маленьким острым подбородком. — Не называй их собаками, Мириэль, — сказала Серенна своим мелодичным голосом. — Они люди, и к тому же наши защитники. Они заслуживают твоего уважения. А принц Гэррольд недолго будет оленем. Он будет львом, или ты не слышала? Это все, о чем говорят с тех пор, как он приехал. — Я не видела, чтобы эти двое защищали что-нибудь, кроме пары дверей. Что касается принца, то он будет самым странным львом, которого я когда-либо видела. Кто когда-нибудь слышал о черном льве? Люди подумают, что он чертов Грандисон! Серенна закатила глаза. — Семеро запрещают принимать нашего Черного льва за спящего. — Она была на две руки выше Мириэль, с лицом в форме сердца, большими миндалевидными глазами и губами бантиком.  Гарри прочистил горло. Они повернулись в унисон, наполовину испуганные, двигаясь с жуткой синхронностью чрезвычайно близких братьев и сестер. Всякий раз, когда он видел их, он вспоминал о Мирцелле. Особенно Серенна: у них были волосы одного цвета, лицо в форме сердечка и даже губы. Его любимая младшая сестра посылала ему письмо каждые несколько дней, с восходом солнца. Чтобы он не волновался, сказала она. — Принц Гэррольд, — поздоровалась Серенна с глубоким, изящным реверансом, губы ее приоткрылись в улыбке, от которой на щеках появились ямочки. — Сир Бренден. — Она снова присела в реверансе, хотя и не так низко. Ее глаза были более бледного оттенка зеленого, чем у Гарри, ее льняные волосы были заплетены вокруг головы в замысловатый пучок, усыпанный лепестками роз. — Меня зовут Серенна, если ты опять забыл. Он чуть не покраснел. Он не забыл ее имени. Дело было только в том, что они с леди Ланной были очень похожи, и волосы у них были темные, и вообще, им не следовало носить одинаковые прически, если они не хотели, чтобы их путали. При достаточном освещении различия были весьма заметны — Серенна была стройной, а у леди Ланны изгибы были почти головокружительными. Мириэль смотрела на него так, словно он был чем-то странным, чужим. Она была странной девушкой, почти ребенком. Ее тонкие черты лица и невысокий рост мало чем могли рассеять этот образ, но он увидел в ее широко раскрытых глазах какую-то небрежную жестокость, которая напомнила ему лорда Тайвина. Серенна толкнула сестру локтем, прищурив глаза, как бы подталкивая ее к подобающему приветствию. Мириэль толкнула ее в спину. — Отвали, Серенна, — сказала она, направляясь к нему и даже не потрудившись сделать реверанс. Вблизи он разглядел тонкую россыпь веснушек, рассыпанных по ее носу и щекам. Она пахла чересчур сладко, как сахар и сирень. — Ты слишком высокий для одиннадцатилетнего мальчика. — Она встала на цыпочки, ее лоб навис где-то над его подбородком. — Значит, ты похож на короля? И другие Баратеоны тоже, я слышала. Все высокие, темноволосые мужчины? — Она снова посмотрела на Серенну, как будто хотела что-то сказать. — Все олени, да?   — Да, — сказал он, отстраняясь. — Баратеоны — олени. — Ты слишком хорошенький чтобы быть оленем, — заявила она, усаживаясь на пятки. — Вместо этого ты будешь нашим олененком. Принц Гэррольд черный олененок. — Мириэль! — Серенна топнула ногой. Гарри с удивлением обнаружил, что улыбается; когда Тирион ушел, а Марвелл, Герберт и Бертрам — теперь уже все рыцари — присоединились к сиру Давену в поисках почестей и славы, в замке было очень мало людей, которые осмелились бы говорить с ним таким образом, опасаясь его гнева, не говоря уже о том, что он едва ли дал им повод бояться его. С тех пор как его сделали присяжным щитом, сир Бренден считал неуместным шутить с ним, а Квентин был не из тех, кто шутит. Лишь сир Люцион, но он ускакал в горы с парой дюжин рыцарей после того, как слухи о довольно дерзкой шайке разбойников достигли Утеса. Натин Джаст становился пугливым, как дикая лошадь, когда Гарри оказывался рядом. Виллему и Мартину было немногим лучше, но за последние несколько дней они потеплели к нему, несомненно, подстрекаемые отцом, сиром Киваном. Младшие сыновья тети Дженны, Рыжий Уолдер и Тион, были самыми смелыми из мальчиков Кастерли Рок, но они даже не чихали в его сторону. Мириэль, конечно, могла быть раздражающей, но все же было что-то освежающее в ее небрежном отношении. Девушка, о которой шла речь, протянула руку и обхватила пальцами волнистые локоны, обрамлявшие его лицо. — С такими длинными волосами ты похож на маленькую служанку. Но мне он нравится, даже если он черный. Здесь все блондины. Становится скучно, когда глядишь на светлые волосы все время. — Я уверен, что это так, — сказал Гарри, распутывая ее пальцы и опуская ее руку. Теперь она выходила за пределы досады. Он почти чувствовал веселье сира Брендена. — Леди Дженна велела нам показать вам Утес, — сказала Серенна. — У вас ведь еще не было экскурсии, не так ли? — Леди Дженна велела тебе показать ему Утес, — пробормотала Мириэль. — Я была  занята, как вам хорошо известно. Серенна бросила на сестру быстрый взгляд. — Тебе не обязательно было приходить. Я ведь не приставляла кинжал к твоей шее и не принуждала тебя, правда? — Ты бы так и сделала, если бы я его не украла. Серенна издала звук, похожий на перезвон кристаллов. — Не пытайся вести себя так, будто ты не ждала возможности как следует познакомиться с принцем Гэррольдом. Ты забываешь, что я твоя сестра. Я знаю каждую мысль, которая мелькает в твоей пустой голове. — Ну, он еще не совсем принц, не так ли? — Они обе, казалось, забыли о его присутствии. — Ему всего одиннадцать!  — Я бы сказала, что он настоящий принц, — ответила Серенна. — То, что он молод, делает его еще более впечатляющим. Когда-нибудь он станет нашим господином, глупая девочка, точно так же, как сейчас лорд Тайвин. Мириэль открыла рот, чтобы возразить, но Гарри опередил ее: ему не хотелось стоять и слушать, как они препираются. — Может быть, поскольку вы обе уже здесь, вы могли бы просто показать мне окрестности? Серенна милостиво кивнула. — Конечно, мой принц. — Она искоса взглянула на сестру, словно бросая ей вызов, затем быстро повернулась, чтобы увести его вглубь замка. — Лорды и рыцари по всему Западу соперничают за ее руку, — услышал он бормотание Мириэль, — и вот она здесь, одержимая чертовым мальчишкой. Она выйдет замуж задолго до того, как он достигнет совершеннолетия. Брак. Он бы солгал, если бы сказал, что готов к этому. Лорд Тайвин только что сообщил ему о начале переговоров между ним и Мейсом Тиреллом. Поскольку Гарри держал Эйрин так близко к себе, его дед решил не терять времени на подготовку помолвки с леди Маргери. У Гарри все еще был ее портрет, подаренный ему Ренли, спрятанный где-то вместе с его вещами. Они прошли по боковому проходу к узкой дорожке, зажатой между двумя огромными окнами, выходившими на квинтейн. Мириэль напевала и напевала у него за спиной, кружась и кружась, пока они спускались по винтовой лестнице в конце коридора в недра замка. Сапоги сира Брендена звучали так же громко, как и всегда. Зал, лежавший у подножия лестницы, был освещен факелами и пах божественно, как свежий хлеб, масло и бекон. Вдоль стен не было окон, в них не было нужды, так как солнечный свет не мог проникнуть сквозь твердую землю. Слуги суетились в свете камина с подносами, метлами и мочалками, опустив глаза, когда троица проходила мимо. Несколько из них уставились на него, и один тощий парень, размахивая шваброй, споткнулся о ее болтающиеся веревки, едва не упав на старшую служанку, несущую охапку серебряных столовых приборов.  Серенна рассмеялась своим прекрасным смехом, даже когда помогла мальчику привести себя в порядок. — Кухня здесь, внизу, — сказала она, когда они продолжили свой путь, — если вам когда-нибудь захочется поесть, а в тронном зале ее нет. Подземелья опустились еще ниже. Видишь вон ту нишу в конце коридора? — Она указала на вышеупомянутое пространство, даже когда они приблизились к нему. — Я вижу это. — Она была занавешена, но выглядела почти так же, как и все остальные альковы. Но по мере приближения к занавесу до его ушей донеслось тихое, невнятное бормотание, похожее на далекий шум волн, разбивающихся о скалы. Или шепчущих призраков. — За занавеской есть лестница, — сказала Серенна. — Она ведет вниз, в подземелья; под ними находятся пещеры и шахты. Их там сотни. Может быть, даже тысячи. — Она оглянулась на него. — Легко заблудиться, так что если когда-нибудь у тебя возникнет желание исследовать пещеры, приходи и найди меня. Другие твои кузены скажут, что знают дорогу, но на самом деле это не так. Лансель заблудился всего несколько недель назад. Ред Уолдер и Тион за неделю до этого. — Мы нашли Ланселя по звуку его плача, — сказала Мириэль с зубастой улыбкой. — Он сидел в углу, умоляя богов привести его отца, чтобы спасти его. Трус. Какой рыцарь из него получится.  Лансель и Тирек отправились в Королевскую Гавань вскоре после прибытия Гарри, чтобы служить оруженосцами его отца. Он уже жалел их. Смешок сорвался с губ Серенны, но она быстро подавила свое веселье. — Не говори плохо о семье, Мириэль. Это не подобает леди. — Но для тебя это нормально, — проворчала Мириэль, к большому удивлению Гарри. Четверка свернула в другой коридор, длинный и узкий, который вел к северной стороне замка, охраняемый единственным стражником. — Это самый короткий путь к северным башням, — объяснила Серенна. — Я заметила, что вы предпочитаете идти длинной дорогой, через двор. Они вышли на лестницу, которая вела их обратно на первый уровень замка, а затем —  на второй, заканчивающийся рядом массивных дубовых дверей, окаймленных бронзой. Двери открывались на крытый мост, нависавший над Оружейной палатой замка и тянувшийся вдоль каменного желоба, по которому тепло из кузницы поднималось к небу. Мост соединялся с башней л еди Дженны — округлым строением, окруженным аккуратными садами и алебастровыми статуями. Серенна повернулась к нему лицом в конце моста. — Я познакомилась с твоей подругой, девочкой низкого происхождения. Кажется, ее звали Эйрин? Леди Дженна приводит ее на уроки шитья. Она довольно хорошенькая. Говорят, она похожа на Таргариен. — Так вот что она делает, — ответил Гарри. Ему было трудно представить себе Эйрин, сидящую в комнате с кучей болтающих дам, вязавших плащи и накидки. Ему было трудно представить, что Мириэль делает то же самое. — Какая разница, какая она хорошенькая? — Сказала Мириэль. Она ухватилась за тонкие колонны, поддерживавшие покрытие моста, раскачиваясь взад и вперед на каждом перекрестке. — Квентин сказал, что ты убил мужчин, которые изнасиловали ее, убил их голыми руками. Он сказал, что вы даже своими глазами видели, как ее изнасиловали. Говорил ли он правду? Гарри почувствовал, как его челюсть сжалась. Никто не осмеливался спросить его о том дне, и он избегал думать о нем, несмотря на то, что эмоции все еще оставались, как особенно коварный запах. Камень под его ногами слегка задрожал. Дыши, Гарри. Представь себе океан. Услышь пение чаек. — Квентин говорил правду, отчасти. — Он вспомнил липкое тепло крови Аллара Дима, разлившейся по его пальцам, слабый металлический запах. — Я ударил одного из них ножом. Мириэль вздохнула. — Жаль, что я этого не видела. Во всяком случае, звучит более захватывающе, чем обезглавливание. Или порка. Это ужасно скучно… или, может быть, я просто видела слишком многое… Гарри растерянно моргнул. Она не могла просто сказать то, что он подумал. Его кулаки сжимались и разжимались, пульс участился. Он, наверное, ослышался. Должно быть, он ослышался. Он надеялся, что ослышался. Серенна заметила яростное выражение его лица, возможно, почувствовав, что что-то не так. — Моя сестра хочет сказать, — поспешно объяснила она, — что хотела бы, чтобы эти люди предстали перед судом. Разве не так, Мириэль? — Ее взгляд был таким острым, что мог бы резать камень. — Ну да, — ответила Мириэль, несколько смутившись. — Разве я не так сказала? Серенна покачала головой и вздохнула. Она толкнула дверь и оказалась в мягко изогнутом коридоре, который спускался до самого нижнего уровня башни. — Ты, милая сестра, бестактная дура. Гарри не мог не согласиться. — Прошу прощения, мой принц, — сказал ему сир Бренден, когда они остались одни, — но с леди Мириэль что-то не так. Я никогда не встречал такой порочной девушки. Гарри вспомнил ненависть матери к Тириону, ее пренебрежение к жизни тех, кого она считала ниже себя, и ее неудачную попытку убить его. Была ли она так же жестока в возрасте Мириэль? Он проследил, чтобы его люди тренировались под руководством сира Венфрида на огороженном дворе рядом с башней — около тридцати мальчиков и юношей, оставшихся от групп, присоединившихся к нему по пути в Ланниспорт, — а затем удалился в свои покои на вершине башни. Там он принялся принимать ванну, а сир Бренден присоединился к своему оруженосцу Фредерику, стоявшему на своем посту в холле. Мерон велел трем слугам наполнить медную ванну почти кипящей водой, сделавшейся мутной от растворенного щелочного мыла. Гарри пожалел их, что они так долго поднимались с первого этажа башни, но дородные женщины, казалось, почти не пострадали от путешествия. Они были шокированы его благодарностью, обнажая при улыбке оскаленные зубы. Когда солнце неуклонно опускалось за море, а на небе расцвели сумерки, Гарри подумал о пожаре, широко взмахнул руками и с восхищением наблюдал, как свечи и жаровни, расставленные по всей комнате, вспыхнули ярким пламенем. Вода была слишком горячей — он пошевелил пальцами, и она остыла до менее обжигающей температуры.  Он уподобил свою магию маслу, когда-то маслу, скользящему между его пальцами, трудно поддающемуся формированию и управлению. Это были плохие дни, или когда он пытался использовать слишком сложную магию без палочки. Но сейчас? Она почти жаждала освободиться от него. Только за последнюю неделю он трижды чуть не проклял лорда Тайвина. Еще один взмах его руки — и ставни закрылись; с заостренным взглядом пламя вспыхнуло синим, потом красным и снова оранжевым, превращаясь в фантастические фигуры: фестралы, гиппогрифы, драконы; лохматый гигант, скрюченный взрывом. В комнате было тихо. Он опустился в ванну, почти потерявшись в ее глубине, купаясь в алом сиянии свечей. Он решил отложить создание волшебной палочки, поскольку ему еще предстояло найти жизнеспособное ядро, но недавние события заставили его пересмотреть это решение. Он не мог продолжать в том же духе, игнорируя свою магию. Но необходимость в волшебной палочке не поможет ему сделать ее, и после разочарования василиском… Возможно, мейстер Вулфрик знал об истинном магическом существе, из которого он мог бы сделать сердцевину? Он предположил, что Эйрин могла бы знать, если бы ее рассказы о заклинаниях матери были хоть чем-то похожи. Тепло и тишина убаюкали его до состояния полусна. Он едва успел задремать, удобно прислонив голову к краю ванны, когда в его покои ворвалась Эйрин, нагруженная оружием, без единого стука.  — О, хорошо, — сказала она, проскользнув в комнату, — ты все еще купаешься. — Он на мгновение растерялся, все еще пребывая в полусне, думая, что видит сон. На ней была мужская одежда — тонкий белый плащ, тонкие коричневые кожаные брюки и ботинки на мягкой подошве, зашнурованные до икр. Леди Дженна, должно быть, сменила ее на этот день; она не позволила бы своей служанке надеть брюки. Осознав, что на самом деле он не спит, Гарри повернулся в ванне и уставился на нее, прекрасно осознавая что-то странное, тяжелое,  висцеральное, существовавшее между ними, и полное отсутствие одежды.  — Ты должна постучать, прежде чем войти. Разве сир Бренден не снаружи? Я приказал, чтобы меня не беспокоили. И почему это хорошо, что я все еще купаюсь? — Леди Дженна велела мне помочь тебе причесаться. — Она остановилась у края ванны, зацепила ногой табуретку и подтащила ее поближе. — Она не слишком высокого мнения о твоих навыках, и это слишком затянулось, говорит она. И так как ты все еще купаешься, я решила, что тоже могу помыться. На краткий миг он задумался, не отослать ли ее прочь. — Кто тебя впустил? — Фредерик. Он достаточно послушен и подозрителен ко всему, но боится огорчить меня, а заодно и тебя. Все, что требовалось, — это улыбка. Сир Бренден внизу, во дворе, я думаю. — Она положила предметы, которые держала в руках, на табурет. Гарри подошел поближе и увидел банку, наполненную коричневатой вязкой жидкостью, пустую бутыль, несколько гребней и пару сухих тряпок. — Ты злишься, что он впустил меня? — спросила она, поднимая банку.  — Я мог бы быть голым, — сказал он ровным голосом. — Ты голый Он плеснул в нее водой, ухмыляясь, когда она завизжала. — Ты знаешь, что я имею в виду. — У тебя нет ничего такого, чего бы я не видела. — Она открыла банку, и волна корицы ударила ему в ноздри. — Я родилась в борделе. — И они научили тебя воровать, не так ли? — Он плеснул в нее еще воды. — Это моя одежда, которую ты носишь. — В самом деле? — сказала она, глядя на себя сверху вниз. — Мне они показались немного смешными. Забавно, ничего не скажешь. Теперь он был немного выше Эйрин и шире в плечах. Брюки низко свисали с ее талии; когда она наклонилась, чтобы пошарить в своих вещах, он увидел лишь легкий намек на бледную плоть на мягком изгибе ее бедер. — Она тебе нравится? — спросил он. Он посмотрел ей в лицо; она смотрела на него так же пристально, как и он на нее. — Я имею в виду леди Дженну. — Я думаю, что смогу полюбить ее. Она именно такая, как описал лорд Тирион. — Она схватила бутылку и окунула ее в ванну, наполнив водой, прежде чем поставить обратно на табурет. Гарри медленно выдохнул. — Я ведь так и не сказал тебе, чем грозил тебе лорд Тайвин, верно? — Нет.  Но меня никто и не спрашивал. Леди Дженна сказала, что это, должно быть, было что-то действительно ужасное. С тех пор ты не перестаешь хмуриться.  — Он сказал, что повесит тебя, если нас увидят вместе. Ни «шляться по городу», ни «бродить по коридорам». Гарри посмотрел на воду, наблюдая, как рябь исказила его лицо. Он моргнул, и вода замерла. Теперь он уже не хмурился. — И ты позволишь это? — Она подошла к нему сзади и вылила ароматную жидкость на его волосы. Та была холодной и скользкой. Он поморщился, когда она скользнула вниз по его шее. — Нет, — сказал он оскорбленно. — Я ничего не позволю. — Так какая разница, что он сказал? — Она вливала смесь ему в голову, приятно почесывая, проводя пальцами по густым зарослям. Гарри вздохнул, расслабляясь в ванне. — Это важно, потому что я не смогу его остановить. Он почувствовал, как она пожала плечами. — Это все равно не имеет большого значения, не так ли? Его покои находятся на другой стороне замка. Безумная, почти богохульная мысль выплыла из глубины его сознания. — Я думаю, он был очень мил, поместив меня в эту пыльную старую башню. Она усмехнулась. — Я много слышала о лорде Тайвине с тех пор, как мы здесь. «Хороший» — это не то слово, которым я бы его описала. — И все же… — Гарри обвел рукой комнату, — мы здесь. — Да, — ответила она. — Вот мы и пришли. — Она вылила содержимое кувшина ему на голову, снова наполнила его и повторила. — Не могу сказать, что когда-либо видела себя прислуживающей леди в замке. — Я никогда не думал, что стану наследником Кастерли Рок. Она притихла, казалось, обдумывая свои слова. — Гарри… могу я тебя кое о чем спросить? — Конечно. — Как ты это сделал… что было… когда ты… — Она резко выдохнула, втянула еще  воздуха и остановилась. — О, неважно. Он повернулся, чтобы посмотреть ей в лицо. Когда он поймал ее взгляд, то увидел яркое пламя, горящее на свече. — Что? Она покачала головой, призывая его вернуться в прежнее положение. — Ничего особенного, правда. Мне не следовало даже спрашивать. Просто забудем об этом? Он подумал, что догадывается, о чем она хотела его спросить, но, почувствовав ее смятение, промолчал. Она молчала долго-долго; это было созерцательное молчание, наполненное смыслом, тяжелее любой пластинчатой брони. Он почти чувствовал, как мысли проносятся в ее голове. А потом: — Что теперь, Гарри? Где мы находимся, ты и я? Куда мы двинемся отсюда? Он молчал еще дольше. — Не знаю, — признался он. — Прежде всего, мы должны найти для тебя что-нибудь полезное. Кроме мытья волос. Что это вообще такое? — Он случайно взглянул ей в лицо — судя по тому, как она наморщила лоб, его попытка сменить  тему разговора не пропала даром. — Мне его подарила леди Дженна. Это из Пентоса, сказала она. Какое-то душистое моющее средство. — Она вытерла его волосы толстой тряпкой. — Я могу помочь мейстеру Вулфрику, пока он еще здесь. Учиться целительству или чему-то в этом роде. Глупые парни вроде тебя часто страдают.  Гарри сложил ладони вместе, позволил воде растекаться по ладоням, и перебросил ее через плечо. Эйрин со смехом отпрянула, дернув его за волосы в отместку. — Ты действительно хочешь учиться у мейстера Вулфрика? — спросил он, оглянувшись на нее. Она кивнула. — Да. — Почему же? — Потому что такие глупцы, как ты, часто страдают, — повторила она, вытирая ему волосы. — Я серьезно. — Он не думал, что это все. — Я знаю. — Она, казалось, подыскивала нужные слова. — Наверное, мне просто любопытно. И я хочу учиться. Вообще-то, всяким вещам. У меня никогда раньше не было такой возможности. — Что за вещи? Она вздохнула. — Ты чертовски неумолим, ты знаешь это? — Только когда люди избегают отвечать мне, — ответил он. Она улыбнулась сардонической улыбкой. — Ты дал мне кинжал, чтобы лучше защищаться. Научил меня, как им пользоваться. Если я узнаю что-то вроде… как это называется, анатомия… — Анатомия. — Правильно. — Она принялась расчесывать ему волосы. — Анатомия. Если бы я могла изучить анатомию, то точно знала бы, куда положить кинжал, если бы хотела убить человека или заставить его страдать. Особенно если я хочу заставить его страдать. Я могла бы применить свои знания к ядам и зельям. Сделать их более эффективными.  Когда она заговорила, в ее глазах загорелся странный огонек, от которого у него волосы встали дыбом. Это было нечто большее, чем просто внезапная идея. — Тогда я спрошу его. Сомневаюсь, что он откажется. — Конечно, он не сказал бы «нет». Ты его принц, и ты ему нравишься. Но еще больше он нуждается в тебе. Его путешествия и эксперименты не окупятся сами собой. А теперь одевайся, — приказала она. — Я еще не закончила с твоими волосами, — она выглянула в окно и заметила, как потемнело небо, — а сейчас как раз время ужина. Он вылез из ванны, забыв в спешке, что на нем нет одежды. И тут его обдало прохладным воздухом. Он покраснел, как спелое яблоко, и поспешил за ширму напротив ванны, шлепая ногами по полу. Эйрин смеялась, смеялась и смеялась, потом снова. — Разве это не женская ширма для переодевания? — она насмехалась между смехом. Его губы дернулись в угрожающей улыбке. Он быстро оделся, надел черный камзол, усыпанный золотыми бусинами, черные атласные бриджи, красный пояс, темные кожаные сапоги и тонкий золотой обруч, украшенный рубинами и черными драгоценными камнями. Это он держал в руке. — Не нужно смущаться, — продолжила она громче. — Мы спали в одной постели, как тебе хорошо известно. Иногда по утрам я думала, что ты мог бы спрятать свой кинжал под одеяло. Гарри выскочил из-за ширмы и нахмурился, стиснув зубы. В комнате стало светлее, теплее. Рот Эйрин резко закрылся. — У тебя в голове полно воздуха? Я только что сказал тебе, что лорд Тайвин угрожал повесить тебя.  Она отвернулась, опустив глаза. — Никто меня не слышал. — Могут, — настойчиво ввернул Гарри. — Ты не можешь говорить такие вещи… по крайней мере, не так громко. Здесь тебе придется попридержать язык. — Прости, — пробормотала она. Ее глаза искали его взгляд. — В следующий раз я буду потише. Клянусь. Этого было недостаточно. — Если бы тебя услышал лорд Тайвин или кто-нибудь из слуг… — Вокруг никого нет, кроме Фредерика, — сказала она, и голос ее вновь обрел силу, — а он стоит за этой толстой дверью. Он предан тебе, а не лорду Тайвину, не так ли? — Она подвела его к табуретке перед зеркалом и начала расчесывать ему волосы. Глядя на нее в зеркало, он кивнул, поджав губы. — Да, он предан мне. — Тогда перестань волноваться. По крайней мере, здесь мы можем говорить свободно, не так ли? — Только здесь, — сказал он. — В этой комнате. Тихо. — Если на то будет ваша воля, ваше величество, — улыбнувшись, сказала она. — Она сплела его челку на затылке и зачесала остальные волосы назад, подальше от лица. — Иногда это все еще кажется не совсем реальным. Как будто… как будто я сплю. — Ее пальцы работали ловко, быстро и нежно. — Может быть, ты спишь, а я всего лишь плод твоего воображения. Ты был бы старше, если бы это было моим воображением, — прошептала она тихим, как вздох ветра, голосом.  Внезапно в тяжелой тишине он осознал, как прекрасны ее пальцы в его волосах, и как она прекрасна, когда свет свечи освещает ее глаза, губы приоткрыты и нежно накрашены. Она поймала его взгляд в зеркале, и настала ее очередь покраснеть. — Хм. С меня хватит. Наконец он посмотрел на себя в зеркало. Его волосы казались достаточно тонкими, но он пригляделся внимательнее и с нарастающим раздражением понял, что она вплела в косы золотые хлопья. Он почти мог представить себе корону, похожую на венец, все еще зажатый в кулаке. Это было ужасно. Она рассмеялась, увидев выражение его лица, скрестила руки на животе и затряслась от смеха. Ее смех был так же прекрасен, как смех Серенны. Однако смех кузины не вызвал у него желания улыбаться. — Почему ты подлая, бессердечная, злая девка? Он вскочил на ноги и бросился к ней, но она ускользнула, крича и отпрыгивая в сторону, танцуя между мебелью, которой была загромождена комната. Он хотел перепрыгнуть через стул, который она подтолкнула на его пути, но неверно оценил расстояние, и  нога зацепилась за дерево. Он упал на землю с глухим стуком, застонав и перевернувшись на спину. Прежде чем он смог встать, Эйрин плюхнулась ему на живот, ее серебристо-золотые волосы свисали, щекоча его лицо. — Леди Дженна велела мне это сделать, — сказала она, пытаясь прижать его руки. Гарри оказал символическое сопротивление. — Я выгляжу как чертова девчонка. Она наклонила голову, скривив губы в хитрой улыбке. — Нет, по-моему, ты выглядишь прекрасно. — Быстро, как кошка, она наклонилась и поцеловала его в уголок рта. Прежде чем он успел сообразить, как реагировать, она вскочила на ноги. — А теперь иди, а то опоздаешь. Я буду ждать тебя, когда ты вернешься. — Она выскользнула из комнаты, когда он поднялся с пола, оставив за собой приоткрытую дверь.  Он облизнул губы и почувствовал вкус пряного меда. До него дошло, что впервые после Драконьей ямы он почувствовал себя самим собой, мальчиком, который улизнул в ночь и подружился с группой воров, которые охотно улыбались и легко смеялись. Эйрин была единственной, кто пострадал, но вот он здесь, все еще погруженный в мрачные события того дня, как будто это он был пригвожден к земле под Алларом Димом. Неудивительно, что двоюродные братья боялись его. Он хотел было последовать за ней, но тут из-за стены появился серебристый призрак с жидкими волосами и острым лицом, наблюдавший за ним смеющимися глазами. Когда Гарри проследил за ним через комнату, у него отвисла челюсть. — Ну и ну, — сказал призрак, скривив губы, чтобы соответствовать веселью в его ужасном взгляде. — Ты можешь меня видеть? Гарри кивнул. — Могу. Кто ты такой? — Он не видел ни одного призрака с тех пор, как добрался до Утеса, но иногда ему казалось, что он их слышит. Ухмылка призрака превратилась в усмешку. — О, никого важного или заслуживающего внимания. Всего лишь чрезмерно амбициозный седьмой сын, рожденный в легендарной семье, который был отдан изучению явлений, далеко выходящих за пределы его скудного понимания. Возможно, ты слышал о моем отце. Его звали Ланн. — … Ланн Умный? — Да, одно и то же. Я — Ланнард Ланнистер. А ты, должно быть, принц Гэррольд Баратеон. — Он подплыл ближе. — Молодой Тай может подумать, что горничные не сплетничают, но это так. Они просто научились быть умными в этом отношении. А ты, мой будущий друг, — их любимая тема. — Его ухмылка стала шире, заострилась. — Я убил  первого человека только в пятнадцать лет. В одиннадцать лет ты — убийца. Ты настоящий Ланнистер. Мой отец гордился бы тобой. Каждый житель Вестероса знал историю о Ланне Умном и о том, как он обманом захватил Кастерли Рок у Кастерли. Эпоха героев изобиловала такими причудливыми сказками… и магией. Магия все еще жила в эпоху героев. Гарри едва мог поверить в свою удачу. — История Ланна показывает его как обманщика и мошенника, а не убийцу. Ланнард подумал, что это смешно. Его смех эхом отдавался в ушах Гарри; звук был неестественным, и поскольку Ланнарду не нужно было дышать, он не ослабевал. Гарри вдруг вспомнил ужасный крик Рейнис. — В том-то и проблема с историями, парень. Они очень редко улавливают всю правду или даже ее часть. В большинстве случаев они не улавливают ничего из правды. — Он был так близко, что Гарри мог сосчитать его ресницы. — Мой отец был обманщиком и мошенником. И если бы старый король Кастерли и его пятеро сыновей были здесь, они сказали бы вам прямо — он был жестоким, коварным и жадным убийцей людей. Ты не можешь обмануть людей в замке, мальчик. Ты убиваешь их и забираешь их дочерей. — Значит, времена не сильно изменились. — О, они изменились. Мужчины теперь мягче. Слабее. Но как ты можешь видеть меня? Что ты такое, мальчик? Я видел, как колдуны рождают тени, предсказывают будущее в крови, связывают зверей и людей только словами. Я видел, как колдуны плетут такую магию, что слышат свое имя, произносимое на другом конце света, дают зрение слепым, сводят своих лессеров с ума шепотом. Я знавал оборотней, варгов, пушистых маленьких детей. Но ни один мужчина, ни одна женщина не могли видеть призраков. Может быть, чувствовать их, но видеть их, говорить с ними? Ты обладаешь ужасной силой, мальчик. Слишком похож на них. Так кто же ты? Гарри улыбнулся. Он подозвал свечу к своей руке, заставил ее прыгать между пальцами, менять цвета, собираться в шар, распускать крылья, хвост, морду и летать по комнате, вновь зажигая свечи. Восхищение Ланнарда ясно читалось на его лице. — Я волшебник без палочки, — сказал Гарри. — А ты, мой будущий друг, поможешь мне ее создать.