Черный Принц

Дни рождали недели. Недели порождали месяцы. Время катилось, как валун по бескрайней скале, уверенно ускользая. Гарри принял на себя роль наследника, его лицо и манеры становились все более привычными обитателям Утеса и жителям города, начиная с покрасневших судомоек, сопровождавших его в предрассветных набегах на кухню, и заканчивая дальними родственниками в Ланниспорте, купцами, рыцарями и капитанами кораблей, чьи благородные сыновья увеличили ряды его стражи с тридцати до пятидесяти человек. Обязанности Гарри были немногочисленны: сопровождать лорда Тайвина, продолжать обучение, как подобает принцу, присматривать за его людьми, а иногда, когда события считали нужным сместить Тайвина с его поста или он был нездоров, наблюдать за судебными решениями и спорами в суде, и в гораздо более редких случаях — в городе. Прошел год, и с каждым месяцем наступали перемены. День начинался так же, как и любой другой, и часы проходили так, как обычно. Утро было отведено для занятий с Мейстерами Крейленом и Вулфриком, но в полдень Гарри и Квентин отплясывали под необычайно палящим солнцем под бдительным взглядом стареющего мастера над оружием сира Бенедикта Брума. Небо, безоблачное и ясно-голубое, не давало никакой передышки от жары, а ветер только дразнил. Снаружи было так же шумно и оживленно, как и всегда. Воздух звенел от яростного грохота; раздавались лязгающие удары затупленной стали, вибрирующие и резкие удары выпущенных луков и стрел, вонзающихся в нарисованные мишени. К ним примешивалось блеяние овец и коз, хрюканье и ржание тысяч лошадей, крики мужчин и мальчиков, бормотание сотен слуг, занятых своей работой.   Это была песня, с которой Гарри был хорошо знаком, и, несмотря на пот, щипавший глаза, горящие руки и ноющие синяки, он наслаждался звуками, ухмыляясь под шлемом, даже когда жар сгущался и усталость начинала оседать в его костях. — Опять? — спросил наследник Бенфорда, когда схватка закончилась, подняв забрало. Растущая борода Квентина утолщалась, как будто компенсируя его жучиные брови. Рыцарство, к которому он стремился, все еще оставалось неуловимым, но, конечно же, не из-за недостатка мастерства; говорили, что сир Киван просто ждал, когда ему исполнится шестнадцать, чтобы не добавлять свое и без того немалое самолюбие ранним посвящением в рыцари. Гарри стащил с себя душный грейтельм и глотнул теплый воздух. В следующий раз, поклялся он себе, он будет использовать барбют. В грейтельмах, даже с вентиляционными отверстиями, было слишком жарко и душно. — Может быть, попозже, — сказал он, разглаживая складки на плече. Хрупкое тело Квентина противоречило его силе. Он услышал приветственный рев и, обернувшись, увидел сира Люциона, направлявшегося к казармам за тренировочным двором, с двумя дюжинами рыцарей, скачущих за его спиной, в плащах и камзолах буйного цвета. — Я обещал близнецам, что буду. И вот тогда он увидел его. Бледного, мясистого мужчину с жесткими глазами и густыми каштановыми усами, низко нависшими над тонкими губами. Он не привлек бы внимания Гарри, если бы не его геральдика. Гордо восседая на своем плаще и щите, поджав хвост для удара, стояла черная мантикора дома Лорх — Это сир Амори? — спросил он. Это имя было не менее горьким в его устах, чем когда он впервые узнал его. Квентин пожал плечами, а сир Бенедикт сказал: — Это сын сира Лорента, сир Джерард. Сир Амори летает на своей мантикоре по красному полю. Больше похоже на кровавое поле, подумал Гарри. — А сир Лорент сиру Амори… — Брат и лорд, — ответил мастер над оружием. Высокий и костлявый, он представлял собой внушительную фигуру, маячившую во дворе, как рыжеволосое пугало. Клетчатый черно-зеленый плащ спадал с его широких плеч. Кольчуга под ним звякнула, когда он подошел ближе. — Вы знакомы с сиром Амори, мой принц? Гарри покачал головой, махнув рукой оруженосцу — чьему оруженосцу, он не знал, — чтобы тот помог ему снять доспехи. — К сожалению, нет. Если бы так, в мире стало бы на одного Лорха меньше. Крики Рейнис все еще время от времени проникали в его сны. Сир Бенедикт хмыкнул, собирая их мечи и возвращая их на  стойку. — К счастью, ты хочешь сказать. Сир Амори такой же мерзавец, как и они. Судя по тону твоего голоса и гримасе на твоем лице, я только предположил, что ты был недоволен встречей с ним. По правде говоря, большинство Лорхов — звери. Есть причина, по которой сир Лукас принял мантикору за свой символ. Мантикора на белом поле под алым вождем с тремя золотыми монетами. Гарри знал этот знак так же хорошо, как и любой другой. По рассказу мейстера Борена, записанной в «Истории западных лордов», сир Лукас завоевал свою крепость и земли, отравив ядом мантикоры трех чрезмерно честолюбивых западных лордов, которые думали пойти против своего сюзерена и поддержать Рейниру Таргариен во время Танца драконов, когда драконья кровь орошала землю и лилась с небес дождем. — Хватит о Лорхах, — сказал Квентин. Если сир Бенедикт и обиделся на тон Квентина, то не подал виду. — Сир Люцион привез восемь человек, чтобы повесить их на первом же выстреле. А теперь он привез с собой целый десяток, и почти всех чужеземцев, судя по их виду. — Он указал на тощую группу, шедшую в арьергарде рыцарского отряда, человек двадцать с лишним, связанных веревками и цепями;  кандалы звенели при каждом шаркающем шаге. У большинства из них была темная смуглая кожа, но некоторые были бледны как туман, а другие щеголяли раздвоенными, ярко окрашенными бородами, одетыми в яркие, хотя и грязные и рваные одежды.   — Эссосцы? — ахнул сир Бенедикт с явным недоверием. — Почему, во имя Отца, эссоские бандиты на Западе? Действительно, почему? — Подумал Гарри. Среди первой группы захваченных преступников было несколько странных мужчин, но ничего впечатляющего. Они не обнаружили ничего, кроме безумного бреда под нежной милостью тюремщиков. Эти пленники были гораздо более откровенны в своей чуждости и горды, к тому же, потому что они не крались и не съеживались, когда их вели через двор, а ковыляли вперед с прямой спиной и высоко поднятой головой. Позже, после того как пленники были отведены в подземелья, Гарри пригласил сира Люциона и других рыцарей в свою башню на полуденную трапезу, чтобы лучше узнать, что произошло во время их короткой кампании; лорд Тайвин ожидал от него большего, чем просто сидеть и слушать, когда они встречались после ужина, а сплетни вряд ли были точными. Зал Принца, как начали называть его кузены Гарри, был достаточно велик, чтобы вместить более двухсот человек, хотя три больших стола из полированного красного дерева занимали, пожалуй, половину этого числа, А главный стол на возвышении в дальнем конце комнаты, обрамленный богато украшенными резными стульями, мог вместить двадцать. Окна, вьющиеся по комнате, были маленькими, круглыми и многочисленными, окаймленными с обеих сторон черными железными канделябрами. Бледно-умбровые стены поднимались к высокому трехъярусному потолку, который поддерживали красные дубовые балки и крепкие каменные колонны. Сверкающая эмаль вилась сквозь каменную кладку, как золотые виноградные лозы, а вдоль стен стояли мягкие белые мраморные скамьи, отливающие оранжевыми и желтыми оттенками под ярким солнечным светом, льющимся через окна. Среди рыцарей были сир Бренден, Герберт, Бертрам и Марвелл, а также сир Давен, сир Венфрид и более дюжины других сиров, имен которых Гарри не знал. Однако он знал их эмблемы: слева были золотые монеты, пурпурные и белые шашки дома Пейн, дубовая ложка дома Хетерспун, оранжевый выгравированный изгиб Руттигера. А там, в центре стола, красные кабаны и белые львы Викари, золотые лодки и алые паруса Лантелла, зеленое поле и двойная кайма Гринфилда, шесть красных пик Ланнетта.   А еще были Лорх, сир Джерард, и три младших рыцаря, которые носили ливреи его дома. Они заняли столик справа. Гарри знал, что с его стороны было неправильно судить сира Джерарда по поступкам его родни, учитывая то, что сделал его собственный дед, но он не мог не думать плохо о Лорхе. Его угрюмый нрав способствовал тому, что Гарри был о нем невысокого мнения. Принц также заметил, как некоторые из молодых служанок шарахались от сира Джерарда, когда  порхали вокруг стола, наполняя его чашу и остававаясь от него вне досягаемости. Тем не менее общее настроение было радостным, ибо, как говорили, это был последний из разбойников, осмелившихся совершить набег на западные земли. Рыцарская рота вернула на виселицу двадцать человек, но те убили половину солдат — опять же столько же, по подсчетам сира Давена. Чаши переполнились, чтобы запачкать и замочить столешницы, и вскоре более половины рыцарей были изрядно пьяны, отдаваясь хриплому смеху, хлопкам по спине и громогласным заявлениям о могуществе и доблести. Они наедались рыбными палочками, хрустящими в панировочных сухарях и чесноке, тушеным луком-пореем и брокколи, свиными шкварками и медовыми лепешками, запеченными с лесными орехами. Гарри быстро понял, что сир Люцион знает о том, почему эссосцы оказались в западных землях, столько же, сколько и сам Гарри, то есть не имеет ни малейшего представления. — Первые восемь унесли свои мотивы в могилу, — объяснил он слева от Гарри, почесывая свою аккуратную золотистую бородку, лицо его медленно краснело от выпитого. Рыцарь был таким же Кракехоллом, как и Ланнистером, подумал Гарри; хотя он был светловолосым и зеленоглазым, он был таким же мускулистым, как его сестра Ланна —пышногрудой. — Эта партия ничем не будет отличаться. Это видно по их глазам. Они не боятся боли. Не боятся смерти. Они даже не боятся лорда Тайвина. Сир Давен, облаченный в тонкую кольчугу под красным сюркотом Ланнистера, хлопнул тяжелой ладонью по столу, э вызвав звяканье чаш, и его курносый нос вспыхнул. — Тогда они просто дураки. Тюремщики и раньше были  чересчур усердны, но с тех пор они научились терпению и более тонкому прикосновению. Лорд Тайвин сам позаботился об их обучении. Разбойники заговорят, попомните мои слова. — О, заговорят, — сказал сир Люцион. Он все еще был облачен в свою броню из блестящей стали, украшенную золотыми и красными узорами. Пара львов, рыча, сидела у него на плечах и стояла на  нагруднике, неистовствуя. — Они будут говорить, визжать и кричать. И просить пощады. Но стоит ли слушать их слова? Может быть, под этой гордой внешностью они такие же безумные, как и предыдущие. — Может быть, мы позволим Квентину заняться ими, — сказал Герберт с другого конца стола. Он ухмыльнулся, как будто отпустил какую-то замечательную шутку. Гарри заметил, что его шея стала толще, а плечи и грудь — широкими и мускулистыми, как у быка, и еще более широкими из-за покроя темно-желтого гамбезона. — Да, — с улыбкой согласился сир Бертрам, показывая серебряный зуб, который он отобрал у одного из разбойников. — Квентин знает толк в пыточных камерах. — У лорда Эстрена был рубец на носу и красный шрам загибался вниз над его нижней челюстью. — Каждый человек боится хорошей взбучки, а Бейнфорт — испытанный и настоящий мастер. Я тебе все рассказал про кинжал. Бертрам крепко сжал губы, поймав сердитый взгляд Гарри. По словам леди Дженны, он был на пути к тому, чтобы стать таким же грозным, как и ее лорд-брат. — Я думаю, что хотел бы поговорить с этими эссосцами, — сказал Гарри в наступившей тишине. Люди внизу становились все громче, словно им было позволено излишне шуметь из-за относительной тишины главного стола. — Лучше подождать до темноты, мой принц, — сказал сир Люцион. — Без сомнения, их сейчас допрашивают.» — Я не боюсь крови, сир Люцион. Рыцарь откинулся на спинку стула, осушил свой кубок и потребовал еще один. — Нет… я не думаю, что это так. — Он усмехнулся. — Я забываю, с этим девичьим лицом и спокойным поведением, что в тебе все еще течет кровь лорда Тайвина Ланнистера. — Уже с двумя убийствами за плечами, -вмешался Давен, успевший опьянеть. — Я выпью за это, — подхватил сир Венфрид, поднимая чашку. — И это будет в последний раз. Я не пойду путем старого сира Роджера, вырубившегося в моем супе. — Он указал рукой в перчатке на рыцаря, сидевшего за левым столом, который сидел, опрокинувшись в суповую миску. Говорили, что сир Роджер Раттигер был стар, когда лорд Тайвин был еще молод и неопытен. Гарри не мог понять, как он продолжал выполнять свои рыцарские обязанности в таком возрасте. Служанка поспешила к ним и наполнила чаши — кажется, ее звали Маргарет, — но прежде чем она успела сделать шаг назад, Сир Люцион притянул ее к себе на колени и небрежно поцеловал в круглые щеки. Женщина, круглолицая и раскрасневшаяся, хихикнула, как девчонка и устроилась в его объятиях. Некоторое время они говорили о другом. Лорд Хоторн недавно умер, заболев оспой, и его прекрасная дочь, леди Эвелин, с благословения лорда Тайвина должна была через три месяца принять турнир для неженатых высокородных рыцарей Запада. Она не предлагала золота победителю, а вместо этого предлагала себя, намереваясь сделать своим защитником и мужа. Быть названным владыкой Терний было не так уж и мало; Хоторны были древней кровью, хотя их некогда великие земли были разрублены по частям Лидденами, Пеклдонами и Серреттами за столетия до высадки Эйгона. Все рыцари были в восторге от этого; Давен никак не мог решить, чего он больше хотел — титул лорда или леди Эвелин. Когда эль иссяк и вся еда была съедена, рыцари начали расходиться, пока не остался только главный стол и старый сир Роджер, все еще храпевший в своей миске. Их разговор снова обратился к бандитам. — Что вы обнаружили в их логове? — Спросил Гарри. Рыцарские лица вокруг него скисли.  — Там было немного золота и серебра и несколько безделушек, — сказал Герберт. — Рулоны ткани, специи, драгоценности и много зерна, — сказал Бертрам. — Плачущие женщины, — сказал Венфрид. — Да и  мертвые тоже. Вонь стояла ужасная. Сир Джерард считает, что они продавали девушек в бордели, возможно, даже работорговцам. Во всяком случае, хорошенькие. Другие… Сир Марвелл склонил свою тонзуру. — Да, это была отвратительная компания, эти люди. Пусть Отец помилует их души. — Отец мог бы проявить милосердие, — сказал сир Люцион, — но лорд Тайвин этого не сделает. — Эти псы не заслуживают пощады, — проворчал сир Давен. — Я буду рад увидеть их повешенными, если они выживут и увидят петлю. Гарри нахмурился. Работорговцы. Насильники. Грабители. Отбросы. — Должно быть, они знали, как опасно вести свою грязную торговлю на Западе, — сказал он. — Репутация лорда Тайвина опережает его. И если они такие же сумасшедшие, как и остальные, тем больше причин говорить с ними. У безумцев, как правило, есть хозяева. — Он подумал о Григоре Клигане и Амори Лорхе. Сир Люцион долго и пристально смотрел на Гарри, изучая его необыкновенно острыми глазами.  — Убить человека в пылу страсти — это совсем не то же самое, что убить человека с ясным умом, — сказал он. — Смотреть, как человека душат его же собственными внутренностями, ноги и руки превращают в кровавые бесформенные комки… это меняет тебя. В этом нет ни чести, ни славы, как бы это ни было необходимо. Ты еще молод, мой принц, готов ли ты к таким переменам? Разве он уже не изменился? Он видел ужасные вещи…  — Я несколько раз служил Юстициарием вместо лорда Тайвина. Присматривать за тюремщиками — мой долг — моя готовность или отсутствие таковой не имеет большого значения. Сир Давен рассмеялся, снова хлопнув ладонью по столу. — Ты слишком долго был со своим лордом, маленький кузен. Ты начинаешь говорить, как он. В конце концов, Гарри не стал дожидаться ночи, чтобы посетить подземелья, когда пытки будут закончены и узники заперты в своих камерах. Он отважился пойти туда после короткой стычки с мейстером Вулфриком, который неохотно начал обучать Эйрин искусству врачевания и анатомии, а после того, как обнаружил ее талант к этому, — травоведению. Мейстер все еще жаждал вернуться в Эссос и упоминал об этом хотя бы раз в каждом разговоре и на каждом уроке, к большому неудовольствию Гарри. Он обещал мейстеру финансирование и поездку, но только после того, как Эйрин получит надлежащее образование. Привыкнув к тому, что сир Бренден стоит у него за спиной, он чувствовал себя странно уязвимым без него. Он оставил своего покровителя следить за рыцарским обучением Фридрика, сославшись на то, что не очень-то нуждается в том, чтобы его постоянно сопровождал присяжной щит. Сир Бренден согласился, как и предполагал принц, но нежелание рыцаря было очевидно. Честно говоря, Гарри хотел только уединения для своей задачи, уединения, которого было слишком сложно добиться с сиром Бренденом на буксире.  Он пошел по тропинке, которую показала ему Серенна, мимо кухни, через черную железную дверь за красной занавеской алькова. Единственный охранник, стоявший на страже, ничего не сказал, просто отошел в сторону и открыл дверь по жесту Гарри. С факелом в руке он спустился по неровной лестнице глубоко в недра замка, тени убегали от каждого его шага. Затхлые пещеры хрипели и стонали, словно живые, а вокруг раздавался слабый звук бесконечного шепота и время от времени до жути знакомых мокрых капель. Плюх, плюх, плюх. Гарри знал, что шепот — это всего лишь океан, потому что призраки, обитающие в подземельях и шахтах, не из тех, кто разговаривает шепотом или как-то иначе. Ланнард рассказывал некоторые из их душераздирающих историй, и в некоторых неудачных случаях Гарри пересекался с ними. Там была Плакальщица, ведьма, которую король Ланнистеров насильно кормил золотом, пока она не умерла от него, и Брехливый Пес, менявший шкуру, который провел одну неделю в шкуре собаки, прежде чем был жестоко убит. Рыцари андалов, сказал ему Ланнард, забили беднягу камнями до смерти, не желая пачкать свои клинки его грязной кровью. Были и другие, многочисленные и безымянные, которые бесцельно бродили по туннелям, шахтам и пещерам с потупленными призрачными взглядами, излучая ту же печаль и меланхолию, что и многие призраки Красного замка. Подземелья были трехъярусными, состоящими из десятков закоулков и золотоносных шахт. Но ниже трех уровней жилы золотой руды все еще были богаты, и добыча была строго регламентирована, чтобы сохранить их таковыми. Гарри показалось, что Утес был скорее золотым, чем каменным. Кастерли Рок добывали тысячи лет, и он будет добываться еще тысячи. Камеры представляли из себя жалкие маленькие штуковины. Некоторые из них были настолько тесными, что человек едва мог скользнуть в них боком, не говоря уже о том, чтобы сесть или лечь. Другие — настолько низкими, что стоять было невозможно, и все они кишели крысами. Он слышал, как они пробираются сквозь скалу, перекликаясь друг с другом, и время от времени пленники начинал ругаться, когда паразиты осмеливались попробовать их плоть. В глубине пещеры до его ушей доносились скрежет, визг и крики. Это были бандиты, понял он, наслаждаясь жестоким вниманием тюремщиков. Он последовал за мучительными звуками вниз по извилистой тропинке к зияющей пещере, где двадцать человек висели, подвешенные на крюках, как только что забитые коровы, некоторые с ободранной плотью, другие с кровью, густо капающей изо рта, а третьи все еще с ожогами на теле. А некоторые… некоторые… Он отвернулся, едва взглянув на них. Имея двадцать человек для допроса, тюремщики могли позволить себе убить одного-трех человек. В пещере воняло мочой, дерьмом и смертью. Каменные клыки свисали с потолка, угрожая укусить. Там и сям вдоль скалистых стен виднелось несколько факелов и еще меньше жаровен, но свет, который они отбрасывали, был тусклым и неровным, а тлеющие угли наполовину погасли. Пламя колыхалось, словно от сильного ветра, заставляя тени плясать. Они карабкались по стенам, порхали по потолку, разбивались о клыки, падая на ухмыляющиеся лица.   Желудок скрутило от отвращения, Гарри стоял и смотрел, как бородатого мужчину стащили с крюков и привязали к стойке, кожа на его спине была красной и сочилась кровью. Неряшливо выглядевший тюремщик, работавший на стойке, не задал ему ни единого вопроса — он просто принялся качать ручку, громко лязгая храповиком, когда шестерня вращалась. Ролики заскулили, отчаянно нуждаясь в хорошей смазке. Еще одного бандита привязали к ломающемуся колесу для хорошей порки, а другого раздели догола и заставили сесть в колодки. Когда один из тюремщиков подошел к нему сзади с расстегнутыми брюками и рассмеялся жестоким смехом, Гарри решил, что увидел достаточно.  — Приятно познакомиться, — крикнул он и застыл, не обращая внимания на двадцать шесть пар глаз, устремленных на него. Палачи были ужасного вида, бледные от недостатка солнца, грязные от недостатка купания, и почти все они были большими животными, потому что Гарри видел восторг в их глазах, хотя и приглушенный, когда они следили за своей работой. Даже сейчас один из них поглаживал длинную железную дубинку, словно желая увидеть, как она раскачивается в воздухе, почувствовать, как ломается кость. В тишине шепчущий океан звучал все громче, а затем раздался ползучий вопль, резонанс которого нарастал с каждым мгновением. Капание, слабое, но устойчивое, заставило его нервы напрячься. Плюх, плюх, плюх. — П-принц Гэррольд, — заикаясь, пробормотал младший тюремщик, худощавый, грязноволосый мужчина солидного возраста с выпуклым носом и густой коричневато-серой бородой, похожей на грязь с проседью. На левой груди его окровавленной туники красовался знак его звания — медный человек в цепях. Из прошлых приключений в подземельях Гарри знал, что главный тюремщик носил два таких значка, чтобы обозначить его более высокий ранг. Внезапно тюремщики опустились на колени и встали только после того, как Гарри велел им подняться. Дважды. — Прошу у вас п-п-прощения, милорд, — начал младший тюремщик, — но… н… Никто не сказал нам, что вы п-придете. — Он махнул рукой в сторону бандитов. — Они еще не г-говорили, ничего б-большего, чем проклятия и т-т-тарабарщина, но я к-клянусь своей… — В этом нет необходимости, — сказал Гарри. Теперь, подойдя ближе, он мог видеть бандитов более ясно, видеть мерзкие мысли, скрытые за их глазами. Он нахмурился, борясь с очередной волной отвращения. — Оставьте нас. Старший тюремщик слабо протестовал. — Н-но, милорд, это не… мы не должны… мы не можем… Лорд Т-Т-Тайвин отдал приказ… — Он замолчал, понимая, возможно, тщетность возражений Гарри. Не говоря больше ни слова, он махнул своим людям, чтобы те сопровождали его. Они вышли через узкий боковой проход. Куда он делся, Гарри понятия не имел. Он не стал тратить время на расспросы.  Опустившись на колени перед человеком в колодках, схватил его за подбородок, чтобы заставить поднять голову, и вторся в его сознание, прежде чем тот успел даже моргнуть. Он не был так агрессивен, как в тот день с Сандором, поскольку гнев позволил ему контролировать свою магию, но и не смягчил ментальное копье, которое  вонзил в мысли бандита. Где-то вдалеке он услышал мужской крик. Перед его глазами мелькали разрозненные образы. Люди в латах надвигались на него с поднятыми мечами. Девушка с криком вырвалась из его объятий. Его меч вонзился в живот торговца. Синие губы сжались на худом, желтоватом лице. Город на берегу моря, освещенный шумным весельем, с квадратными кирпичными башнями и черепичными крышами. Человек в помятой и проржавевшей кольчуге, с красным от чужой крови лицом, широко раскрытыми безумными глазами. Человек в капюшоне отдавал приказы на ломаном валирийском языке, и странное пение, которое, казалось, исходило из тысячи голосов. Он надавил слишком глубоко, и все, что он увидел, было мрачным. Гарри покинул сознание этого человека. Бандит мгновенно осел и рухнул бы на землю, если бы его не удерживали колодки. С его губ капала пена. Остальные уже не выглядели такими гордыми. — Колдун! — один из них выругался, слюна вылетела у него изо рта, он слабо сопротивлялся своим путам. — Колдун! — сказал другой, и глаза его заблестели от страха. Его рваные брюки были мокрыми и с них капала моча. — Маг! — твердил третий, силясь освободиться от оков. Каждое подергивание отрывало все больше плоти от его спины.  Затем Гарри подошел к ним и обнаружил почти то же самое. Их разум уже был сломлен, воспоминания превратились в осколки, разбитые вдребезги, как стекло. И за этими воспоминаниями скрывалась огромная пустота. Без контекста эти образы ничего не значили. Но Вулфрик наверняка знает кое-что из того, что он видел. Город у моря, бледные люди с синими губами, ломанный валирийский. Гарри мог немного говорить на высоком валирийском языке и с каждым днем узнавал все больше, но то, что говорили эти люди, было не совсем валирийским. Он понял только два слова. «Кровь заката». В тысячный раз он пожалел, что у него нет волшебной палочки. Было бы так легко узнать правду. И если их разум будет сокрушен в этой попытке, тем лучше. Ужин в тот вечер был довольно скромным. Молчание лорда Тайвина казалось особенно напряженным, и на лице сира Кивана ясно читалась тревога. Даже Тион и рыжий Уолдер, негодяи, почувствовали общее беспокойство. Гарри молчал большую часть ночи, размышляя о том, что видел. Ужасные, ужасные вещи. Когда он закончил вторгаться в их сознание, то позвал младшего тюремщика и его людей обратно в комнату и приказал им сделать самое худшее. — Не любитель пирога с миногой? — Спросил Уиллем справа от Гарри. Лорд Тайвин сидел слева от Гарри в своем позолоченном кресле с высокой спинкой; слева от Тайвина сидел сир Киван. Все трое всегда сидели на одних и тех же местах, но все остальные каждый вечер —  по-разному. Иногда рядом с ним сидела леди Дженна, иногда Серенна, а иногда Давен или Мириэль, и так далее, и тому подобное. У него было слишком много двоюродных братьев, чтобы сосчитать их, и каждый день кто-то другой занимал место справа от него. Иногда это был вовсе не кузен. Однажды он сидел с Леди Дорна и даже со старухой Эллой, которая одной ногой стояла в могиле.   — Это не самое мое любимое блюдо, — сказал Гарри, — но я не против того, чтобы оно принадлежало Уиллему. У меня на уме совсем другое, вот и все. — Тронный зал был достаточно велик, чтобы принять целую армию. Несмотря на огромное количество тел, населявших его, он был так же терпели, как и его повелитель. Он превратился в кишащее существо на самых дальних концах нижних столов, где слуги принимали пищу. Они лучше других знали, что не стоит поднимать шум в залах лорда Тайвина. Нет, если они надеялись, что в будущем им представится возможность устроить шум в другом месте. Уиллем посмотрел налево, потом направо, проверяя, не подслушивает ли кто-нибудь их разговор. Гарри не нужно было оглядываться, чтобы понять, что это так. Правда, он уже успел привыкнуть к ним, но все равно был любопытен. Да ведь Леди Дорна свалится со своего места, если она еще немного наклонится. Уиллем наклонил голову поближе и прошептал: — Ты видел что-то отвратительное в подземелье? Тион и Рыжий Уолдер сказали, что видели, как вы туда забрались. Конечно, они это сделали. Сыновья Дженны ввязывались во многое, на что не имели права, и сплетничали, как служанки.  — Вонь очень удачно подошла бы к описанию, — сказал Гарри, тыча пальцем в свой пирог. — Я ловлю себя на мысли, что, возможно, к миноге примешано немного эссосцев. Лицо Уиллема позеленело под цвет его глаз, и он едва сдержался. Он лихорадочно вытер платком язык и отодвинул тарелку, но тут же взглянул на улыбающееся лицо Гарри. — Это была шутка, Уиллем. Бедняга, как я погляжу. Белокурый мальчик, младше Гарри на два года, нервно улыбнулся. — Ну что ж, ты меня здорово достал. Я никогда не слышал, чтобы ты шутил… и даже не видел, чтобы ты улыбался по-настоящему. Только с этой девушкой. Э-э-э, Эйрин.  Гарри выгнул бровь, радуясь, что его кузены наконец-то потеплели к нему. Он бы завел разговор со своими столовыми приборами, чтобы отвлечься от увиденного.  — Ты что, следил за мной? — Нет! — Запротестовал Уиллем. Его почти безумный крик вызвал волну неодобрительных зеленых глаз. — Нет, — повторил он уже тише, — но мы кое-что замечаем. — Мы? — Гарри выглянул в коридор, разглядывая различные оттенки русых волос. Он увидел юную Джой Хилл, незаконнорожденную дочь Гериона, сидящую рядом со старой Линорой Хилл, сводной сестрой покойной леди Джоанны. Маленькая девочка улыбнулась ему и помахала пальцами. Гарри улыбнулся в ответ. Эйрин нигде не было видно, но этого и следовало ожидать. Она никогда не обедала в Тронном зале. Когда никаких объяснений не последовало, он снова посмотрел на Уиллема и повторил. — О, э-э, Мартин и я, и Фреи. Даже Натин, когда его голова не погружена в книгу. — Не припомню, чтобы я когда-нибудь проводил много времени с Эйрин там, где могут видеть любопытные глаза. — Нет, и это становится еще более очевидным, когда вы проходите мимо друг друга в коридорах или когда она обслуживает леди Дженну на ее маленьких обедах.- Его хмурый взгляд достаточно ясно говорил о том, что он думает о завтраках леди Дженны. — Ты улыбаешься, когда она рядом. В любое другое время ты… ну…   — Я — что? — Суров. Не все время, — поспешил сказать он. — Но большую часть времени. — Он лжет, — прошептал Тион с другого конца стола, ухмыляясь своей острой ухмылкой. — Все время. — Тион был на два года старше Гарри и оруженосцем своего брата сира Лайонела Фрея. Длинные и тонкие, единственные черты, которые он разделял с отцом, были его каштановые волосы. Рыжий Уолдер, сидевший справа от старшего брата, даже не заметил этого. Он больше всего походил на Марбранда, с густыми медными волосами, спадающими на плечи, и темно-зелеными глазами. Ходили слухи — очень тихо перешептывались слуги — что из сыновей Эммона Фрея только Клеос по-настоящему принадлежал ему. Учитывая то презрение, которое леди Дженна питала к своему мужу, Гарри легко верил в эти слухи, хотя никогда не высказывал их вслух. Гарри соизволил откусить от своего пирога. Как и почти все блюда, которые он ел в Утесе, они были восхитительны: корочка слоеная, мясо нежное и ароматное.   — Я не люблю, когда за мной следят, — сказал он Тиону, закончив жевать, бросив на того самый невыразительный взгляд и стиснул зубы. Тион был уже на полпути к заикающемуся извинению, когда Гарри сумел выдавить из себя улыбку, хотя и слабую. Рыжий Уолдер хохотал так громко, что заслужил нагоняй от обычно угрюмой леди Дарлессы, которая все еще горевала о смерти своего мужа, сира Тигетта Ланнистера, даже спустя шесть лет. Старшие Ланнистеры могли многое  сказать о Тигетте. Судя по всему, рыцарь был грозным, свирепым бойцом, хотя и темпераментным, и добрее своего старшего брата. Он погиб почти так же, как лорд Хоторн, но в то время как леди Эвелин бичевала только ту шлюху, которая заразила ее отца, лорд Тайвин видел, как любимый бордель Тигетта сгорел дотла, а все шлюхи остались внутри. Несмотря на весь свой гнев, сказала Дженна Гарри, Тигетт был любящим человеком, хотя и неразборчивым в связях, и всегда романтичным, как и его братья. Тайвин был безжалостен, Киван —послушен, Тигетт — зол, а Герион —безрассуден, но все они страстно любили, как это обычно делают страстные мужчины. Гарри никогда бы не назвал лорда Тайвина страстным — суровым и неумолимым, да, но страстным? Дженна поставила его на место. — Мой брат уничтожил два дома за то, что они посмели бросить вызов имени Ланнистеров. Он сложил с себя полномочия Десницы, когда Безумный Король опозорил его. После смерти Джоанны он отказался снова жениться. Какой мужчина мог бы делать такие вещи, если не человек страсти? Он даже не умеет это  скрывать, он только думает, что это так. Гарри случайно взглянул на лорда Тайвина. Он обнаружил, что на него смотрят жесткие зеленые глаза. — Похоже, вы уже закончили с едой, — сказал Тайвин.  Гарри ничего не увидел в его глазах. Они не обнаруживали ни мыслей, ни чувств, ни воспоминаний. — Да. — Тогда давайте соберемся в моих покоях. Нам нужно многое обсудить. Гарри молча последовал за Тайвином из зала, и тяжесть тысячи глаз легла ему на спину. В пустых коридорах за Тронным залом громко раздавался стук их сапог. Гарри был высок для своего возраста, намного выше пяти футов, но все равно казалось, что он должен спешить, чтобы соответствовать размеренным шагам своего деда. Множество освинцованных окон мерцали розовым и желтым, алое и золотое стекло бледнело в серебряном свете растущей луны. Повсюду мерцали факелы. Слышал ли Тайвин о его визите в подземелье? Это было скорее похоже на правду, чем нет, подумал Гарри. Тюремщики не стали бы держать это в секрете, даже если бы он приказал им, как бы они ни боялись. Он никак не мог заставить себя встревожиться. Были гораздо более важные вещи, о которых нужно было беспокоиться. Как и тот факт, что на Западе, несомненно, будет больше чужеземцев, совершающих набеги. Еще больше подонков придет, чтобы досаждать его народу. Он достаточно хорошо знал дорогу к покоям Тайвина, чтобы идти по ней с завязанными глазами. Они миновали лестницу и зал с люстрами и вместо этого подошли к Башне лорда со двора. Ночной воздух был свежим, почти холодным. Внезапный порыв ветра взъерошил его волосы, мягко колыша кожаный камзол Тайвина. Одинокая карликовая сова призраком пронеслась по лику луны. Через некоторое время они подошли к башне. Дверь была высокая и тяжелая, толстая дубовая, обитая железом, с золотым узором, вьющимся между заклепками, чтобы сформировать голову рычащего льва. Один из охранников широко распахнул ее и поспешно закрыл, когда они вошли. Тусклый вестибюль за дверью был обставлен роскошной мебелью из красного дерева, а там, в глубине комнаты, стоял массивный стол из чардрева цвета выбеленной щелоком кости. Он был почти таким же старым, как и замок, сказал ему Ланнард, даже старше чахлого чардрева, которое покоилось в самом сердце каменных садов.  Они поднялись по лестнице, ведущей в башню, и вошли в кабинет Тайвина. В комнате было накурено и пахло гикори. Несколько жалких язычков пламени все еще потрескивали в очаге. Тайвин открыл окна, чтобы выпустить дым наружу, а затем занял свой трон за рабочим столом. Гарри отодвинул от стены стул с высокой спинкой. — Вы побывали в подземельях, — без предисловий сказал лорд Тайвин. На самом деле лорд Ланнистер никогда не беспокоился об этом. Во всех случаях он сразу же переходил к сути дела, часто с соответствующим кровавым результатом. — Пленников оставили без сознания. — Это было не мое дело. Младший тюремщик сказал, что они сошли с ума. — Да. Безумны. — Пепельные волосы Тайвина отливали оранжевым и желтым в тусклом свете, а лоб представлял собой длинную плоскую линию. — Но все еще способные говорить. Все еще реагирующие. Все еще склонные кричать и умолять, как все трусы, когда им грозит ужасный конец. После того как вы ушли, ни один из них даже не вздрогнул, какие бы раны ни нанесли им тюремщики.  Гарри знал, какой вопрос последует дальше. Он посмотрел на каменные бюсты прошлых лордов и королей скалы, стоявшие на столах под стеной, и позволил тишине затянуться. Ланнард любил рассказывать о множестве королей своего времени, о том, как они были совершенно бесчестны, как они засевали свои поля кровью и смертью, убивали деревни с такой же готовностью, как муравьи, раздавленные под ногами. Лорды, сказал он, были ничем иным, как королями более низкого происхождения, и лишь немногие из них все еще цеплялись за безжалостные представления старины. Некоторые были порочны, это правда, но большинство боялись. Запуганные. Король должен быть больше, чем просто человеком, чтобы править долго и хорошо. Он должен был быть силой природы, бесчувственной и неудержимой. Стальной тон разрезал тишину.  — Вы узнали что-нибудь важное? Гарри снова посмотрел на Тайвина с такой скоростью, что у него чуть не закружилась голова. Он открыл рот, закрыл его, снова открыл и снова закрыл. Подозрение и удивление смешались, заставив его еще немного помолчать, пока он обдумывал свои слова. — Кто-то приложил немало усилий, чтобы послать сюда этих людей, — сказал он наконец. — И они сделали это с определенной целью. — Факт, который я уже выяснил. — Тайвин наклонил голову, и тени, скрывавшие его лицо, стали резче. — Вы каким-то образом замучили двадцать человек, превратив их в слюнявых полудурков, не оставив на них ни единого следа, и это все богатство того, что вы обнаружили? — Мне нужно поговорить с мейстером Вулфриком, прежде чем я смогу сказать что-нибудь наверняка. Тайвин усмехнулся: — Твой мейстер всего лишь нищий. — Да, — согласился Гарри. — Но он умный нищий и знает об Эссосе больше, чем вы или я. Держу пари, что он знает больше о землях за Узким морем, чем мейстер Крейлен. Тайвин изучал его, прищурившись.  — Мы еще поговорим об этом завтра, после того как ты посоветуешься со своим мейстером. На рассвете. Гарри кивнул: — На рассвете.  Лорд Тайвин откинулся на спинку стула.  Лайнора вошла с дровами для костра и лимонной водой, но когда пошла зажигать жаровни и факелы, лорд Ланнистеров махнул ей рукой. Она низко поклонилась и выбежала, не сказав ни слова и не оглянувшись назад. Когда дверь с грохотом захлопнулась за ней, лорд Тайвин сказал:  — Сир Киван узнал от Сандора Клигана, что случилось с ним во время твоей истерики в Драконьей яме. — Низкий гул его голоса был подобен отдаленному грому. — И твоя мать упоминала о некоторых талантах. Держи свои склонности при себе. Люди боятся тебя, и это хорошо. Но ненависть — всегда проклятие страха. И они возненавидят тебя, если узнают то, что знаю я. Гарри был не столько встревожен, сколько насторожен. Что, собственно,  Тайвин знает? Или думает, что знал? — Как скажешь, дедушка. Я буду более осторожен. А потом Тайвин сменил тему разговора со всей тонкостью боевого молота.  — У твоей башенной стражи пятьдесят человек, — сказал он, когда огонь начал потрескивать. — Но почему же? Эта тема была гораздо менее напряженной. Гарри почувствовал, что напряжение в плечах спало, хотя и не совсем исчезло.  — Я поручил Тобхо Мотту из Королевской Гавани изготовить для меня луки из драконьей кости, используя череп, который я взял из Красного замка. — Он опустил глаза, изучая резьбу на столе. Один лев встал на дыбы, чтобы сразить другого. — Научиться владеть луком очень трудно. Лучше всего, чтобы к этому приучили мужчин. Мотт сделал почти пятьдесят с тех пор, как я покинул Королевскую Гавань, и у него все еще осталось много черепа. — Он потягивал лимонную воду, которую принесла Лайнора. — Мне понадобится больше пятидесяти человек, прежде чем он закончит. Тайвин обдумал эти слова, а затем спросил: — Какой череп вы использовали?  — Белериона. Череп был чудовищного размера, почти в три раза выше него, если не больше.   — Напиши своей матери, — сказал Тайвин. — Скажи ей, чтобы она послала Мотту остальные черепа с золотом и наняла людей ему в помощь. Пятьдесят почти за год — это недопустимо. Если бы Тайвин был кем-то другим, Гарри, возможно, улыбнулся бы. Вместо этого он просто сказал: — Я пошлю ворона сегодня вечером. — И  именно так он и собирался поступить. Тайвин говорил о фамильном имени и долге Гарри поддерживать его. Когда-то он мог бы сказать, что его фамилия еще не Ланнистер, но сейчас он придержал язык. Лорд Ланнистер был не из тех, кто уклоняется от своих обязанностей — его долг был следить за тем, чтобы Гарри знал, как править и как руководить, как завоевывать уважение и как вызывать страх. Он учил своего подопечного тонкостям подсчета медяков, опираясь на прошлые разговоры, и необходимости быстрых действий перед лицом любого препятствия, будь то жестокий лорд или особенно заблуждающийся капитан корабля. Тайвин говорил, говорил и говорил. Он устроит грандиозный пир в честь приближающихся именин Гарри; он хотел, чтобы Гарри поехал вместо него на турнир леди Эвелин. — Лорд Тирелл согласился на помолвку. — С Маргери Тирелл? — Гарри не забыл ее, хотя никогда и не встречал. Эйрин поставила ее портрет рядом с его кроватью после того, как нашла его среди  вещей, так что ее лицо было последним, что он видел перед тем, как заснуть, и первым, что он увидел, когда просыпался. — Пройдет некоторое время, прежде чем мы остановимся на мельчайших деталях, — ответил лорд Тайвин. Он выпрямился выпрямился в своем кресле.  — Ваше соединение будет больше, чем браком двух великих домов; это будет соединение двух королевств. Царства, которые возвестят начало династии, длящейся веками. Благодаря золоту Кастерли Рок и щедротам Предела власть твоего брата будет обеспечена на многие поколения вперед. Даже если он сойдет с ума и женится на дочери овцевода. Гарри изо всех сил старался скрыть презрение на своем лице. Он мог бы плюнуть, если бы был где-нибудь в другом месте. Джоффри. Чем меньше он будет слышать это имя, тем лучше. — Я бы не пожелал Джоффри ни одной дочери, не говоря уже о каком-нибудь бедном пастухе Тайвин даже не пытался скрыть презрение на своем лице. Он скривил губы и наморщил лоб.  — Ты избавишься от этой глупой ненависти к своему брату. Он — твоя кровь. На этот раз Гарри действительно сплюнул. — В нем столько же моей крови, сколько в Тирионе твоей. — И даже вполовину не так постыден. — Нет. Только безумный, глупый и злобный.  — Безумие можно обуздать. Глупость можно победить. А порочность… порочность — это черта, которая должна быть у каждого короля. Принц Джоффри узнает, что ему нужно, чтобы править. И ты узнаешь, что тебе нужно, чтобы его правление продолжалось. Все, о чем Гарри мог думать, — это обет, который он дал. Он ведь не мог сдержаться, правда? Боги решили, что ни один человек не будет так проклят, как убийца родственников. Гарри не верил в Семерых, но  верил в единственного. Он знал силу хорошо наложенного проклятия; возможно, смерть тоже знала это. Когда урок наконец подошел к концу, Гарри поспешил разыскать Мейстера Вулфрика. Он нашел его после нескольких часов ходьбы из одного конца замка в другой, в подвалах под своей башней. Похожий на пещеру зал был соединен с другими подобными хранилищами лабиринтом туннелей с золотыми стенами, и теперь в нем хранился небольшой набор сокровищ прошлых веков. Туннели были закрыты толстыми железными дверями, но Ланнард сказал Гарри, куда они ведут. Они сошлись в комнате глубоко под замком, которая была полностью заполнена бесчисленными богатствами, называемой золотой галереей. Душный свод был освещен теплыми оранжевыми тонами от множества факелов и свечей, расставленных по всей комнате. Голос Вулфрика эхом отразился от темных каменных стен. Они с Эйрин стояли над медным котлом с вонючей, пузырящейся жидкостью. Под ним тлели красные угольки. — Мейстер Вулфрик, — поздоровался Гарри, подходя ближе. — Эйрин. — Он послал ей улыбку, и она ответила ему с жаром. Ему тут же вспомнились наблюдения Уиллема. — А, принц Гэррольд! — сказал Вулфрик. Он помешал мерзкую жидкость, подержал ладонь над котлом и снова помешал. — Чему мы обязаны такой великой честью, как ваше присутствие? — Рядом с ним Эйрин закатила глаза. Гарри остановился в нескольких футах от него.  — Эти пары ведь не ядовиты, правда? — Нет, нет, мой принц, конечно же, нет, — поспешил заверить его Вулфрик. — Они прочищают нос и очищают небо. Запах будет исчезать, чем дольше он будет кипеть. Это разновидность опорожняющего кишечник тоника, которому я научился во время своих путешествий по морю. Сир Деймон говорил об одном особенно тяжелом случае… — У меня есть к вам вопрос, мейстер, — быстро вмешался Гарри, хотя Эйрин уже начала тихонько хихикать. — Вообще-то, несколько вопросов. — Он был уже достаточно близко, чтобы заглянуть за край котла. Жидкость внутри выглядела не более чем водянистой грязью. — Спрашивайте, мой принц. — Мейстер подстриг свою черную бороду. Он выглядел намного моложе, несмотря на морщинки в уголках глаз и вокруг рта. — Во время пребывания в Эссосе вы посетили несколько городов, не так ли? — Да, мой принц. Браавос, Лорат, Пентос, Мир, даже Волантис. — Вы многое помните об архитектуре?  Лицо мейстера Вулфрика просветлело.  — О да! Есть поистине величественная статуя, которая возвышается над Браавосом и называется Титан. У меня есть его наброски, если вы хотите взглянуть. Сто каналов прорезали город насквозь. — Вы помните город с множеством квадратных кирпичных башен и черепичными крышами? — А Мейстер Вулфрик когда-нибудь затыкался? Он мог бы пожалеть Эйрин, если бы она не выказывала такого явного удовольствия от его раздражения. — Хм. — Вулфрик снова помешал смесь, прежде чем передать ковш Эйрин. — Когда бульканье замедлится, — сказал он ей, — помешайте его еще пару раз. Что же касается вашего города, мой принц, то он похож на Пентос, но мне придется просмотреть свои рисунки, чтобы убедиться в этом. Торговцы пряностями владели несколькими зданиями такой конструкции. Пентос, — думал Гарри. Бандиты отплыли из Пентоса. У него был только один вопрос. — А в Пентосе есть люди с синими губами? Лицо Вулфрика скривилось от отвращения. — Ты говоришь о колдунах, — сказал он. Один из разбойников проклял Гарри как колдуна. В его голосе звучал страх. — Вы знаете о них? — Больше, чем мне хотелось бы. Это коварный орден суеверных, своекорыстных безумцев. В Волантисе я наткнулся на несколько таких. Они пьют смесь под названием «Вечерняя тень», от которой у них синеют губы. — И много ли власти они проявляют в Эссосе? Вулфрик покачал головой.  — Только не в Вольных городах. Колдуны родом из Кварта. Когда-то их очень боялись. — Но не сейчас. — Нет, мой принц. Но до меня доходили слухи… Гарри оживился. — Какие слухи? — Только сплетни моряков, мой принц, и ничего больше. Моряки полны фантастических историй. — Я хотел бы услышать это. Мейстер вздохнул и сказал: — Когда я отважился отправиться в Волантис, там говорили, что колдуны вернули себе часть былой славы. Один из товарищей по кораблю утверждал, что видел, как колдун одним лишь взглядом повергает человека в ужас. Но, как я уже сказал, моряки всегда полны выдумок. Скорее всего, он увидел испуганного полоумного дурака и колдуна в одной и той же близости и приписал поведение дурака присутствию колдуна. Воистину, мой принц, им не о чем беспокоиться. Гарри нахмурился. Действительно, беспокоиться не о чем.