Черный Принц

      Гарри наблюдал, как еще одна группа всадников в доспехах карабкается вверх по горному склону, и на них — синие павлины Сильверхилла, развевающиеся на кремовых знаменах. Убывающее солнце было окутано белыми облаками, и пара орлов кружила под грудью Он увидел шеренгу овец, бегущих по двору в сопровождении неряшливого мальчишки и еще более неряшливой собаки. С дороги замка донесся рог, оглушительный рев, который прозвучал долго и громко. Овцы запаниковали от этой вспышки, бешено блея и разбегаясь, топча дикие цветы, окаймлявшие проторенную тропинку. Рядом с Гарри раздался звонкий смех.  — О, Этот бедный мальчик, — сказала Серенна, и ее чувства казались фальшивыми из-за долгих нот веселья. Квентин презрительно фыркнул, скривив губы в безмолвном оскале, нахмурив кустистые брови, сир Бренден стоял в своем стальном одеянии такой же крепкий и молчаливый, как камень, а слуги суетились во дворе, в то время как стражники ходили по парапетам наверху. Гарри наблюдал, как разворачивается драма овцы и мальчика. Паника мальчика казалась еще страшнее, чем у его подопечных, — страх ясно читался на его лице, глаза метались от овец к отряду, идущему по дороге к Гарри и его спутникам, стоящим на вершине холма, — но пес сохранял спокойствие, не обращая внимания на наблюдающего за ним принца и приближающегося Лорда, и вприпрыжку помчался за своенравным стадом. Он лаял и огрызался, загоняя овец обратно в аккуратную линию. К тому времени, когда свита Серретта въехала верхом в верхний двор замка, собаки, мальчика и овцы уже давно не было видно, и единственным признаком их появления были растоптанные цветы. Новый год прошел в водовороте воронов, мечей и призраков; благоухающих розами писем из Хайгардена и лимоном — из Королевской Гавани, утренними и дневными работами во дворе, ночными блужданиями по недрам замка, чтобы раскрыть его тайны. Приближался праздник в честь тринадцатых именин Гарри. Он пытался доказать необходимость подобных торжеств перед лицом иностранной агрессии, но лорд Тайвин был не из тех, кого пугают разбойники и колдуны, какими бы организованными и многочисленными они ни были. Так что лорды пришли со своими рыцарями, каждый караван с вдвое большим количеством мечей, чем слуг, все в латах или кольчугах, со сталью, надетой на бедра, чтобы отгонять дерзких разбойников. Лорд Сильверхилл ничем не отличался от других на этом фронте; казалось, вся его свита была облачена в стальные одежды.   — Добрая встреча, принц Гэррольд, -крикнул Альтон Серрет, спрыгивая со своей бледной кобылы, чьи серебристые одежды ловили каждый приглушенный луч света. Он подошел ближе к Гарри и поклонился. Павлин на его широкой груди был вышит ярко-синим бархатом, а многочисленные глазные пятна на его ослепительном оперении были украшены бриллиантами. На поясе у него висел длинный меч с серебряной рукоятью. Он был высок, как заметил Гарри, хотя и не так высок, как Люцион или сир Бенедикт, с темно-золотистой бородой, коротко подстриженной, чтобы соответствовать коротко выбритой макушке. Принц и лорд пожали друг другу руки. — Добрая, милорд, — ввернул Гарри. Серо-зеленые глаза Альтона были такими же безжалостными, как и все, что Гарри когда-либо видел, но он уловил мельчайший проблеск чего-то мягкого, таящегося в их глубине, когда Альтон оглянулся на молодую девушку, стоящую в его тени. Лорд Серретт склонил голову к задумчивому Банефорту, когда его люди спешились позади него.  — А вы, должно быть, сир Квентин. — Просто Квентин, — выдавил Квентин. Альтон рассмеялся.  — Ты скоро станешь рыцарем, парень. По твоему виду я могу сказать, что ты сын своего отца. Суровый человек этот лорд в капюшоне. Я был его оруженосцем во время Восстания.   «Вот еще один ветеран разграбления Королевской Гавани», подумал Гарри. Большинство лордов, пришедших на пир, были именно такими. Старшие воины, как сообщила ему Серенна, ехали вместе с лордом Тайвином, когда он сокрушил Рейнов и Тарбеков. — Разве твой отец еще не приехал? — Продолжал Альтон. — У нас с тобой общая кровь, и я уверен, ты это знаешь. Твой дедушка женился на моей тетке. И я мог бы жениться на твоей матери,   когда был еще мальчиком, если бы леди Хоторн уже не договорилась с твоим отцом. Лорд Альтон, как догадался Гарри, был болтуном, и только выпяченная грудь и вздернутый нос чурались напыщенности — Мой отец нездоров, — ворчливо ответил Квентин.   Лорд Сильверхилл посмотрел мимо Гарри на свою невесту. Серенна была великолепна в струящемся лазурном платье из шелка и мирийского кружева, с воротником из горностая, усыпанным жемчугом. Ее губы были накрашены, щеки слегка порозовели, а серебряная сетка волос сверкала сапфирами и опалами. — Ну и красавица же моя невеста, — сказал лорд Альтон. Он поклонился Серенне, как будто она была королевой, взял ее руку и запечатлел долгий поцелуй на усыпанных драгоценными камнями костяшках пальцев. — Я очень рад познакомиться с вами, миледи. — Он широко улыбнулся, и на его щеках появились ямочки. — С превеликим удовольствием, милорд. — Серенна присела в реверансе, застенчивая улыбка заиграла на ее губах. Фальшивая улыбка, подумал Гарри. — Вы должны познакомиться с моей дочерью Селиной, — сказал Альтон. — В конце концов, ты будешь ей хорошей матерью. — Девушка в его тени шагнула вперед, кремовое платье закружилось вокруг ее ног. Невысокая и стройная, она была бы хорошенькой, если бы не кислые губы и желтоватый оттенок кожи, несмотря на совиные глаза и острый нос. Серенна рассказала Гарри о судьбе первой жены лорда Альтона, когда после его помолвки с Маргери Тирелл ее продали, как она выразилась, Лорду Сильверхиллу. Они были женаты и делили ложе молодыми, лорд Альтон и его леди Элис, обоим было не больше четырнадцати. Говорили, что леди Элис была хрупкой девочкой, и после пятнадцати лет брака и одной дочери на пятерых мертворожденных мальчиков она наконец умерла в прошлом году. Мириэль говорила, что лорд Альтон задушил ее, чтобы не страдать еще больше мертворожденными и не быть вынужденным оставить свои земли дочери, но когда ему рассказали эту историю, сир Люцион назвал ее ложной. Он знал Элис Алгуд с детства; она всегда была слабого телосложения, сказал он, и ей стало только хуже, когда ее изолировали в Силверхилле.  Он никогда не опровергал предположения, что лорд Альтон был из тех мужчин, которые душат женщин. — Привет, моя милая. — Серенна смотрела на девушку сверху вниз, губы ее растянулись в мягкой улыбке. Маленькая леди Селина вздернула свой острый носик и нахмурилась. Она и Серенна были почти одного возраста, хотя Селина казалась намного моложе; наследница Серретта была на полторы ладони ниже Серенны, на дюйм или около того, меньше пяти футов, и плоскогрудая, как мальчик. — Ваша дочь — очаровательное создание, — сказала Серенна Альтону. Лорд Серретт рассмеялся. — Селина — злой ребенок, избалованный и своенравный. С тех пор как умерла Элис, она никогда не обращала внимания ни на свою мать, ни на жен моих дядей. Мне очень не хочется бить ее, но она не может продолжать в том же духе. Возможно, вы, моя прекрасная леди, окажете успокаивающее влияние. Серенна посмотрела на девушку, чей хмурый взгляд не смягчился.  «Пара плетей могла бы пойти ей на пользу». — Ее мать была родом с побережья, не так ли? — сказал Гарри, делая шаг вперед и беря крошечную ручку Селины в свою. Ее хмурые глаза стали подозрительными, и хотя ровная линия губ смягчилась, она не улыбнулась. Селина была похожа на своего отца; у нее были его темно-золотистые волосы, хотя ее волосы были волнистыми и ниспадали на плечи, а ее большие глаза были такими же серо-зелеными. В них была та же безжалостность и тот же намек на мягкость. — Возможно, немного времени рядом с морем могло бы успокоить эту сердитую часть ее самой, — продолжил Гарри. Он провел губами по тыльной стороне ее ладони, как тетя Дженна заставляла его клясться делать это с каждой леди, которая приезжала в Кастерли Рок, старой или молодой, толстой или тощей, грубой или учтивой. — Я принц Гэррольд. — Я знаю. — Селина присела в реверансе и опустила голову. — Селина Серрет, мой принц, к вашим услугам.  Серенна повела лорда Альтона вниз по галерее и дальше к скале, шепотки из их разговора тянулись за ними. Гарри отослал  благородных прирожденных рыцарей вместе с их лордом, но людей низшей крови он направил в казармы. Он приветствовал следующую дюжину лордов, поднявшихся на гору, одни хвастались подарками, другие — сталью и огнем, которые они обрушат на разбойников. Лорд Андрос Бракс пришел с тридцатью рыцарями за спиной, летя на своем пурпурном единороге по серебряному полю, сокрушаясь, что Гарри не может жениться на его дочери Мериссе. Затем появились сир Мэттис Майетт, Древесный кот, старый лорд Деймон Марбранд, Морленд, Беттли и Феррен. Квентин обратил внимание на тех, кто отсутствовал или прислал вместо себя сыновей или кого-то еще. Первым в списке значился его отец, затем лорды Эстрен, Киндал и Гарнер. Его тетя леди Хоторн прислала кузена, стареющего рыцаря с опущенными слезящимися глазами, а жонглирующие дурачки Фолуэлла прислали своего наследника, тощего мальчика, который был еще моложе Гарри. — Есть только одна вещь, которая удержит моего отца от Кастерли Рок, когда его призовут, — сказал Квентин. — Разбойники осмелели еще больше. — И более многочисленные, скорее всего, — ответил Гарри, думая о морщинистом, синегубом лице, которое он видел в головах бандитов. «Кровавый закат», сказал колдун. — Да, — сказал Квентин, — достаточно много для Военного совета под видом пира. Как ты думаешь, сколько рыцарей соберет лорд Тайвин, чтобы выкорчевать псов? Гарри смотрел, как облака плывут к солнцу, а небо темнеет, и горизонт окрашивается в бронзовый цвет. -Столько, сколько потребуется, чтобы прочесать Запад. По меньшей мере сотни. Возможно, тысячи. — Я буду одним из них, — поклялся Квентин. — Мне следовало бы стать рыцарем. Сир Киван оскорбляет меня с каждым днем. — Возможно, он надеется унизить тебя. Квентин в ответ заскрежетал зубами. — Каковы бы ни были его причины, — продолжал Гарри, отворачиваясь от неба, — это его дело. Если твое здравомыслие начнет ослабевать под натиском терпения, скажи мне. Я пришлю сюда сира Брендена, чтобы он помог. Теперь пойдем. Они будут ждать нас в Тронном зале.  Вместе, принц, оруженосец и молчаливый щит вошли в замок. Товарищеские отношения между Гарри и его присяжным щитом были уже не те, что прежде, но никто не сомневался в его преданности. Люцион и Давен были лучшими мечами, Марвелл — лучшим копьем, Герберт и Бертрам — лучшей компанией, но Гарри точно знал, что преданность Брендена принадлежа только ему. Когда они добрались до зала, то обнаружили, что он почти пуст из-за своих огромных размеров, если не считать толпы лордов, леди и рыцарей, сгрудившихся у помоста, шеренги трубачей по обе стороны зала и труппы певцов из города, возглавляемой Уайтсмайлом Уотом, выстроившейся у дверей. В этот день никто из слуг не обедал с ними, хотя они тоже присутствовали, занятые переправкой напитков и перетаскиванием нагруженных едой блюд. Даже низкородные рыцари остались обедать в казармах. И конечно же, его многочисленные кузены сидели за главным столом, как будто это был всего лишь очередной обед. Они все встали, когда он вошел, словно король, и Гарри подумал об отце, который не писал ему с тех пор, как он приехал на Запад. По словам матери, отец вообще редко говорил о нем. Он посмотрел на Тайвина, который наблюдал за ним своим ястребиным взглядом, затем увидел тетю Дженну и ее широкую улыбку, маленькую радость, ухмыляющуюся там, где она была окружена надушенными дамами, и выбросил из головы мысли об отце. Этот пир не был настоящим праздником, но он принадлежал ему, и он не позволит своим сомнениям помешать ему наслаждаться празднеством. Среди такой помпезности, как для нищих мелких лордов, рева труб, пения певцов и хора «благословенных именин, мой принц», Гарри занял свое место слева от лорда Тайвина, и пир начался. У них была баранья грудинка, запеченная с чесноком и травами и украшенная мятой, рубленая баранина с перцем и шафраном и баранья ножка, приправленная медом и гвоздикой. Там были большие круги белого сыра и фаршированный гусь под соусом из шелковицы. Они съели пять супов: сладкий тыквенный, по просьбе Гарри, и суп из бычьих хвостов, фруктовый суп с кровавыми апельсинами и лимонами в приторном сиропе, куриный бульон и каштановый суп, сливочные грибы и улитки с маслом. Гарри не потрудился пересчитать все различные хлебцы и рыбные блюда и съел чуть больше нескольких кусочков каждого блюда, чтобы не наесться до отвала. Время от времени он поглядывал на деда, словно пытаясь прочесть его мысли по морщинам лица; Тайвин наблюдал за лордами, собравшимися под помостом, с непроницаемым выражением лица.   — Будет ли все так, как было в нашей юности? — Гарри услышал, как сир Киван перекрывает тихий гул зала: стук тарелок, приглушенные голоса, тихие звуки певцов, напевающих очередную мелодию. — Нас было пятьсот человек, мы скакали по горам и долинам, наводя порядок на Западе. — Сир Киван казался задумчивым, и когда Гарри всмотрелся в его лицо, он заметил в его глазах что-то вроде тоски. — Моя рука с мечом уже не та, что раньше, но мой ум стал только острее. Я найду этих разбойников в их убежищах и покончу с ними. Дайте мне людей, милорд. — Нет, — ответил Тайвин. — Ты мне нужен в другом месте. — Он бросил быстрый взгляд на Гарри, который даже не пытался скрыть свое внимание к их разговору, а затем снова повернулся к брату. — Похоже, мы должны направить наше внимание на восток, если хотим выжечь гниль, которая пришла с запада. А пока мы можем только остановить инфекцию. Сир Давен возглавит одну роту рыцарей, сир Люцион — другую. — Он обвел взглядом зал, бледно-зеленый с золотыми крапинками и твердый, как закаленная сталь. — Каждый из этих лордов изберет людей, чтобы сделать то же самое. Лорд Квентин придет с севера, Давен и Люцион — с запада, сир Харвин — с юга, а лорды Фаррен и Морленд — с востока. Они не оставят ни одной скалы нетронутой, ни одной пещеры незамеченной. Каждую деревню и деревушку надо прочесать. Я не хочу, чтобы говорили, будто Ланнистеры позволяли обычным разбойникам разгуливать по их землям.- Он издал звук наполовину фырканья, наполовину рычания, бессловесное изречение, которое источало абсолютное отвращение. — Я этого не потерплю. — Когда же я отплыву? — Спросил сир Киван. — Через несколько недель. — Тайвин снова выглянул в коридор. Гарри почти видел, как крутятся шестеренки в его голове. Жестокими были эти шестеренки, колючие и кровавые. — Мы обсудим это позже.   «Во время совета», — подумал Гарри. Или после этого. Он посмотрел налево. Лорд Деймон Марбранд одарил его серой улыбкой, рот обрамляла густая, покрытая крошками борода. Рядом с ним сидели несколько леди Утеса, смешавшись с несколькими главными лордами Тайвина и их женами, Брэксом, Краккхоллом и Лидденом. Все они знали друг друга, будь то по совместительству сквайры, служащие виночерпиями, пажами или даже служанками, как леди Тианна Кракехолл и Бетани Бракс. Внизу, с края от сира Кивана, сидели лорд Альтон в паре с Серенной, затем молодая и свирепая наследница Золотого Зуба Алисанна Леффорд, затем старый лорд Гаррисон Престер, а также Антарио Джаст и Квентин, сидевшие на месте его отца. Среди них сидели другие леди и лорды Утеса: сир Стаффорд, Деймон и Дамион, Мириэль, маленькая Тиана и даже старая Элла. Послание лорда Тайвина было ясным. Любая его кровь стоила столько же или даже больше, чем самые могущественные, самые преданные лорды, от самой старой старухи до девушки, еще достаточно молодой, чтобы мочиться по ночам. На Западе кровь Ланнистеров была не хуже золота. Когда пир закончился и зал опустел, Тайвин повел Гарри и западных лордов в маленький зал своей башни. Из рыцарей Ланнистеров, сидевших за главным столом, с ними остался только сир Киван. Они ехали по длинному маршруту, по которому несколько недель назад шли Тайвин и Гарри, но на этот раз они ехали верхом на лошадях, катаясь по открытым дворам Кастерли Рок на верховых лошадях, обученных ориентироваться в неровной местности. Снаружи было темно, но факелы обрамляли тропинку, и лунный свет лился сверху бледно-белым, серебря землю. Когда они подъехали, двери башни были открыты, и по обе стороны от входа стояли пятеро мужчин в ливреях Ланнистеров. Гарри спешился возле дверей и оставил лошадь бродить, войдя в башню по пятам за Тайвином. Лорды потекли следом за ним. Войдя, он увидел, что в центре комнаты стоит длинный стол из чардрева, а на деревянном полу лежит большая карта Запада. Последние отблески пламени в жаровнях, разбросанных по полу, заливали стены тусклыми полосами пульсирующего оранжевого цвета, а потрескивание углей было почти невозможно громким в безмолвном зале.  Гарри рефлекторно занял место слева от Тайвина, изучая карту, пока стол медленно заполнялся. Десятки горных укреплений и деревень были размечены, но на всем протяжении центральных западных земель были участки гор, где бандиты могли бы спрятаться, и проходы должны были сузиться, чтобы многие люди в доспехах могли пересечь их. — Милорды, — начал Тайвин, переводя взгляд с одного края стола на другой, — вы все прекрасно знаете, что нас сейчас мучает. Преступники. — Он выплюнул это слово, как проклятие. — Уже дважды были посланы люди, чтобы покончить с ними, и все же они упорствуют. — Были замечены большие группы всадников, которые обнюхивали Хорнвейл, — сказал Андрос Бракс. — Мои сыновья загнали их в горы, но бандиты ускользнули от них. Исчезли в лесу, как призраки. — До меня доходили только слухи об этих разбойниках, — сказал Гаррисон Престер, — и я не терпел их на своей земле, но дом Престер и его мечи принадлежат вам, милорд. Тайвин ничего не ответил, откинувшись на спинку стула, чтобы рассмотреть их всех. — Эти люди больше, чем просто бандиты или разбойники, — сказал сир Киван. — Их слишком много. Это наемники. — Нанятые кем? — Альтон Серрет сомневался — Дураком, — сказал Льюис Лидден, дородный старый лорд, приземистый и коренастый, с копной темно-каштановых волос с проседью. — Только дурак осмелится бросить вызов Западу. — Эти люди — чужестранцы, — рискнул предположить Гарри. Судя по тому, как они повернули головы, чтобы посмотреть на него, он подозревал, что никто из лордов на самом деле не ожидал, что он заговорит во время совета. Сидеть, слушать и учиться-да, но не принимать участия. Только братья Ланнистеры никак не отреагировали. — Но в Вестеросе достаточно людей, у которых есть причины желать зла Западу, не заглядывая за море. Все меньше людей имеют средства для осуществления таких желаний, и все меньше людей все еще достаточно безумны, чтобы рисковать неизбежным возмездием.  — Сир Киван будет искать того, кто осмелится бросить нам вызов, — сказал Тайвин. — Я хотел бы знать, что мои лорды собираются делать с людьми, сжигающими поля и грабящими деревни. Они долго сидели молча, прежде чем Гаррисон Престер заговорил.  — Приманка для них. Пошлите ложный купеческий караван в горы, чтобы они захватили его, и устройте засаду. Когда Тайвин промолчал, вмешался Лорд Андрос. — Жизнеспособная стратегия, — сказал он, — но такая, которая приведет к гибели лишь небольшого числа людей. Мы должны поймать всех паразитов в нашу ловушку, вплоть до человека. — Посылать людей в горы — это еще не все, — сказала леди Элиссана. Наследница Леффорда была скорее хорошенькой, чем некрасивой, когда у нее был повод улыбнуться, но ее резкие черты лица становились еще более суровыми из-за поджатых губ и прищуренных глаз. — Мои люди привезли десятки голов, чтобы украсить пики у моих ворот, но число наемников только растет. — Полное наступление! — воскликнул лорд Льюис Лидден, стукнув кулаком по столу. — Мы должны начать полное наступление. Пронеситесь по землям с подавляющим числом людей. — У нас, конечно, есть для этого люди, — сказал лорд Альтон. — И золото, — добавила леди Элиссана.  Нам нужно больше, — сказал Джайлз Беттли. — Люди, которые знают каждую козью тропу и каждую пещеру на каждой горе, иначе бандиты ускользнут, а через три или четыре месяца они снова нападут. — Лорд Джайлс был одним из самых молодых лордов, возможно, на десять лет старше Гарри, и, судя по его телосложению, не был мечником. У него были тонкие руки и мягкий живот, но в его глазах было что-то жесткое, жестокий ум. — Так пошлите же людей посовещаться с простым народом, — сказал Гарри. — Составьте карту троп и пещер. — Он чувствовал на себе взгляд Тайвина, но не повернулся, чтобы посмотреть ему в лицо, а просто смотрел на лордов. — Я пошлю людей, — сказал лорд Андрос Бракс. — И я тоже, — добавил лорд Деймон Марбранд. Некоторое время никто ничего не говорил. Гарри недоумевал, почему его дед с самого начала не рассказал лордам о своем плане, и хотя он не подал виду, что знает направление его мыслей, оба брата Ланнистера, казалось, знали его мысли, умоляя его одним лишь взглядом понять, почему. Лорды были привередливы, как он слышал, и хрупки, их легко было унизить, ранить — возможно, позволив им действовать в соответствии с потенциальными планами действий, Тайвин позволил им почувствовать, что у них есть право голоса, что они обладают властью. А мужчинам ничто так не нравилось, как обладание властью.   Они говорили о налогах, урожаях и браках. Лорд Джайлз должен был жениться на девушке из Кракехолла, и Сир Майетт надеялся выиграть турнир леди Хоторн, в противном случае он согласился бы на Хетерспун, как того желал его стареющий отец. Алисана Леффорд, будучи еще не замужем и всего на несколько лет старше Серенны, имела еще больше поклонников, чем леди Хоторн. После того как Совет подошел к концу, Гарри некоторое время беседовал с Леди Элиссаной и лордом Джайлзом и терпеливо выслушивал рассказы Альтона Серрета о том, как образовались многочисленные ветви дома Серретов, прежде чем ему удалось ускользнуть. Весь следующий день он провел во дворе, вдали от суеты замка, и к сумеркам половина лордов и Леди исчезла. Остальные выехали на следующий день, а еще через день-двести рыцарей под командованием сира Давена. Квентин не пошел с ними, к его огромному неудовольствию; он должен был плыть на восток вместе с сиром Киваном. Гарри скорее думал, что задача мира Ктвана была более опасной, но Квентин был слишком полон гнева, чтобы прислушаться к его совету. Даже Бертрам и Герберт, вечно дразнящие наследника Бейнфорта, не осмеливались навлечь на себя его гнев. Гарри вышел во двор, где дорожки были окружены аккуратными живыми изгородями и скамейками из розового дерева, а стены увиты виноградными лозами. Он слышал, как волны бьются о подножие горы, и это был гораздо более спокойный звук, чем тот громовой гул, который раздавался в недрах замка. Ночь уступала место утру, но луна все еще была яркой, а ветер тихонько вздыхал. Его мысли полностью завладели его вниманием: мысли о разбойниках, свадьбах и отцах, и только ноги привели его к темным закоулкам огромного замка, к каменным садам, где ждало сердце-дерево. За четверть лиги до сада, испещренного сорняками и полевыми цветами, окаймленная гроздьями дуба и солдатской сосны, тропинка стала дикой. Каменные сады представляли собой серию пещер в самом сердце леса, огороженных старым скалистым камнем и открытых к небу. Как он и ожидал, в Богороще никого не было. Никто, кроме Ланна. Гарри протиснулся мимо призрака и вошел в пещеру, а в кронах деревьев над ним завизжали совы.   Комната была погружена в густые тени. Он щелкнул пальцами, и факелы вспыхнули, осветив пепельно-белые ветви и алые листья. Искореженная чардревина стояла в самом центре сада. Сок скапливался в уголках его глаз, медленно капал и краснел, окрашивая беззубый рот, расплывшийся в злобной гримасе. Смеющееся лицо было вырезано много веков назад, как говорили, детьми леса. Кровоточащие глаза узнали скалу, когда она была всего лишь голой горой. Чардрево было редкостью на юге, если не считать лесов Острова Ликов, где жили древние боги и у каждого дерева было лицо. Больше в комнате ничего не росло, ни плодов, ни цветов, ибо многочисленные корни искривленного дерева, раскинувшиеся вокруг, как тысячи полузасыпанных костей, вытеснили из земли всю жизнь, а его кроваво-красные листья доминировали над зияющей дырой наверху, впитывая весь солнечный свет. Теперь оно впитывало лунный свет, и бледное сияние на листьях заставляло его думать о горячей крови, хлынувшей на выкованный в замке кинжал. Принц редко посещал каменный сад. Сердцевидное дерево действовало на нервы своими хмурыми красными глазами и белыми, как кость, ветвями, которые царапали стены, словно лишенные плоти когти. Это заставило его почувствовать, что за ним наблюдают. Судят. Испытывают. Красный глаз был слишком похож на тот, что он видел во сне. И все же… — Я нашел подходящее дерево, — сказал он Ланну, проводя рукой по узловатому стволу, гладкому, но мучительному. Дерево было живым в том смысле, в каком не были живы вязы и дубы богорощи Красного замка; оно почти пульсировало под его рукой, и если он прислушивался внимательно, ему казалось, что он слышит его голос, слабый и шепчущий звук, похожий на трепетание крыла бабочки. — Но ты даже близко не помог мне найти сердцевину, как я надеялся. Призрак стоял по другую сторону дерева и весело насвистывал какую-то мелодию. — О, Гарри. — Он серьезно покачал головой и трижды цокнул языком, мелодраматично, как горничная. — Я человек многих талантов: художник тайн, поставщик невозможного, знаток магии… но я не фокусник. Даже я не могу вытащить магического зверя из своей задницы. Тем более что я уже мертв. — Он перегнулся через кору, и лицо его высунулось из ухмыляющейся пасти чардрева. — А зачем, скажи на милость, тебе вообще нужна «палочка»? — Я видел, как ты много колдовал без нее. Гарри вздохнул. Ланн видел, как он творил магию, это правда, но ничего похожего на магию его снов. Он принялся записывать все известные ему заклинания, опасаясь, что к тому времени, когда ему удастся раздобыть волшебную палочку, он забудет о них. -Я могу сделать больше, — ответил он. Ланн склонил голову набок. — А ты можешь ходить во сне? — Во сне? — Гарри убрал руку с дерева, и слабый шепот прекратился. — Нет. Но я могу ходить в мыслях. Видеть воспоминания. — Хм. Полезный талант. — Довольно. — Его талант рыскать по головам раскрыл иностранный заговор с целью дестабилизации Запада. С помощью волшебной палочки он мог бы сделать гораздо больше. — Как можно ходить во сне?  Призрак пожал плечами, а затем рассмеялся над кислым выражением лица Гарри. — Ходьба во сне никогда не была моим талантом. Но я знал одну прекрасную леди, которая была мастером в этом деле. Она делала гораздо больше, чем просто ходила во сне. Она танцевала. — Он проплыл остаток пути сквозь дерево. — Замок Ночная песнь в Штормовых землях обязан ей своим названием. Когда война приходила на Марши, она пела серенады своим солдатам по ночам, пока они спали, и ветер поддавался ее голосу, так что ее песни достигали каждого уха, а заклинания касались каждого разума. Она дарила им сны о крови и битвах, о славе и победе. Она укладывала их спать в своих снах, и они все сильнее боролись за нее. «Из Ланна вышел бы отличный рассказчик», — подумал Гарри. В его голосе было что-то шелковистое, почти гипнотическое. — Она бы и своим врагам спела серенаду, если бы они были настолько глупы, чтобы держать осаду всю ночь, и довела бы их до безумия.- Подойдя ближе, он уставился своими смеющимися глазами на Гарри. -В последнее время тебя часто мучают сны, не так ли? Некоторые из них были сновидениями. Красный глаз под корнями. Другие были просто кошмарами. Его сны о прежней жизни были обычными; он видел их с тех пор, как себя помнил. Но иногда по ночам ему снились ледяные поля и огненные горы, ледяные ветры и обжигающие ветры, завывающие голоса и громовые раскаты. Эти сны были не так уж плохи. Он почти никогда не просыпался от них, если только ему не нужно было помочиться. Но потом были сны о цепких синих призраках, которые тянули его плоть и грызли кожу, словно высасывая саму жизнь из его костей. От них он и проснулся. — У меня было несколько кошмаров, — сказал Гарри. Ланн рассмеялся своим долгим, жестоким смехом. — Может быть, это сноходец нацелился на тебя. — Или колдун. Призрак резко кивнул. — И он тоже.   Послышались шаги по камню, и звякнула кольчуга. В каменную комнату просунулась массивная голова сира Марвелла, а следом за ней и его столь же массивная фигура. Марвелл был худощавее Стронгбора, но выше его ростом — в семь футов, с руками размером с обеденную тарелку и челюстью из гранита. Он был одет в рифленую пластину с серебряной инкрустацией, пурпурный единорог гордо восседал на его плаще. На одном бедре висела палица с фланцем, на другом — длинный меч и кинжал. — Обращаетесь к старым богам, мой принц? Гарри в последний раз погладил белое дерево и с легкой улыбкой повернулся к Марвеллу. У Браксского лорда были задатки великого рыцаря. Истинного рыцаря. — Нет, сир. Просто любопытно. — Он заметил выражение лица Марвелла, нахмуренный лоб и опущенные губы. — Что-то случилось? — Я… Да, мой принц. В Виндхолле произошло нападение, но дорд Эстрен с легкостью отразил его. И еще один у Терновника. Леди Хоторн повесила разбойников, еще живых, на виселицах, воздвигнутых ею на Золотом пути. Ни лорд Эстрен, ни леди Хоторн не спешили присутствовать на пиру. Возможно, именно поэтому. — Я предполагаю, что это еще не все. — …Конвой лорда Морленда был атакован. Его дочери были похищены, а лорд Морленд убит. Лорда Беттли постигла та же участь.   Как жаль, подумал Гарри. Лорд Джайлз казался очень грозным человеком. Он не мог себе представить, с какой целью колдуны будоражили Западных лордов. Он был уверен, что их цель — он сам, но почему разбойники? Если у них есть магия, чтобы управлять разумом, почему бы не ударить прямо по нему? Если их целью было разозлить его, то они преуспели. Он мало знал о лорде Морленде и его дочерях, а также о Джайлзе Беттли, но видел, что случилось с теми, кого захватили разбойники. Он молился, чтобы девочки умерли быстро. Выйдя из каменного сада, он почувствовал, что чардрево наблюдает за ним, услышал слабый голос, зовущий его по имени. — Гэррольд. Марвелл отвез его к Тайвину. Рыцари уже собирались, чтобы выехать под командованием Сюсира Люциона, и двор кишел лошадьми и закованными в латы воинами. Лязг и грохот стали заглушали все остальные звуки. Гарри насчитал более сотни рыцарей, поднимающихся под шелковистым рассветом, и с каждой секундой их становилось все больше. Его дед ждал на восточной стене; с нее открывался вид на весь город внизу и сельскую местность за ним на много лиг, пока зеленые холмы и серые горы не исчезли в тумане. Даже после того, как Марвелл покинул их, Тайвин хранил молчание, по-видимому, довольный тем, что внизу пробуждается город. — Даже если бы ты был старше, — начал Тайвин, — я бы не послал тебя сражаться с разбойниками. Есть задача для каждого инструмента и инструмент для каждой задачи. — Он отвернулся от города и повернулся к Гарри. — Это не твоя задача, и ты не инструмент для нее.   Поднявшийся ветер развевал плащ Гарри, и он нахмурился. Он никогда даже не думал о том, чтобы присоединиться к рыцарям, но его раздражало то, что он был практически бесполезен, и он не потрудился скрыть свое неудовольствие от деда. — Вы хотите сказать, чтобы я ничего не делал? Ждал здесь и бездельничал? Я могу найти разум, командующий этими людьми. — Это, несомненно, то, чего они хотят. — Тайвин повернулся и зашагал прочь, громко стуча сапогами по камню. Гарри последовал за ним. Лучники, стоявшие на парапетах, поклонились, когда их принц и лорд проходили мимо.  — А кто еще знает о твоих талантах? — Спросил Тайвин. — Ты, мама. Мирцелла видела, но я никогда не говорил ей о них. Гарри остановился, задумался на мгновение, вспомнил, как король летел по воздуху, как его голова резко ударилась о стену. — И отец, возможно, знает. — Возможно? Либо он знает, либо нет. Гарри нахмурился. — Он был пьян. — Хм, — проворчал Тайвин. — Конечно, так и есть. — Тогда он немного помолчал, — а девушка? Гарри не нужно было думать, чтобы понять, какую девушку имел в виду его дед. — Она не знает наверняка, но подозревает. — И ни один из этих людей, я полагаю, не имеет дела с людьми со странностями? — Ваше предположение, полагаю, верно. — Значит, кто-то еще знает. Это, подумал Гарри, было очевидно. Должно быть, его мысли отразились на лице — губы Тайвина дрогнули, как будто он собирался улыбнуться.   — Кто вообще был в состоянии видеть или подслушивать, что ты делаешь… чем бы вы там ни занимались, и есть ли у вас дела по ту сторону Узкого моря? — спросил его дед. Гарри этого не знал. Он представил себе Вариса, возможно, если бы тот был хотя бы наполовину тем мастером шпионажа, за которого себя выдавал. И если слухи о том, что он родом из Эссоса, были  правдой. Гарри никогда не говорил ни слова начальнику шпионажа, чтобы так быстро судить его, но он не мог придумать никого другого, кто бы так легко вошел в роль подлого вдохновителя. Человек, ставший лордом благодаря лжи и тайнам, всегда был подозреваем в гнусных заговорах. — В конечном счете, это твоя задача, — сказал Тайвин. — Но это должно подождать. Ты уже слышал о турнире Леди Хоторн? Я хочу, чтобы ты отправился туда вместо меня. Лорды встретили тебя сегодня здесь, в моей тени; пусть они увидят тебя за ее пределами. — А потом он добавил, словно угощение: — Твоя невеста тоже будет присутствовать. Гарри солгал бы, если бы сказал, что не горит желанием встретиться со своей невестой. Это просто казалось неподходящим временем. — Леди Хоторн должна отложить свой турнир. Дайте нам больше времени, чтобы очистить Запад. — Трех месяцев вполне достаточно, — сказал Тайвин. Гарри очень на это надеялся. Он окинул взглядом собравшихся внизу людей. Теперь они выстраивались в строй, лошади были запряжены, стальные пластины блестели. Тонкие струйки дыма висели в воздухе, поднимаясь из кузницы на другой стороне двора. Прозвучал рог, длинной, ревущей нотой, и затем мужчины двинулись, а лошади неторопливо спустились вниз по склону горы.