Черный Принц

      За пределами Башни Принца погода была сырой и ветреной, ветер бился и завывал в закрытые ставнями окна, дождь барабанил по камням; внутри Гарри готовился ехать в тернии на турнир Леди Хоторн. Эйрин рассказала ему о надвигающейся буре, когда они перед рассветом ели хлеб с маслом, сыр и жареного марлина на кухне его башни; теперь же варка была закончена, и небо гневно плакало над замком. Поэтому Эйрин завернула промасленный плащ из тюленьей шкуры в его рюкзак и надела ему на плечи другой, отделанный золотом, с капюшоном и выкрашенный в черный цвет. Тонко вырезанная туника из овечьей шерсти под ней защитит его от холода, сказала она, и его человек Мерон согласился. Его перчатки и бриджи тоже были из овечьей шерсти, но сапоги и пояс с мечом были кожаными, а обруч — из чеканного золота. — Как тебе это удалось? — спросил он Эйрин, стоя перед полированным серебряным зеркалом и убирая свой меч — одноручный и с простой рукоятью, если не считать ограненного драгоценного камня оникса в навершии -в ножны. Эйрин перебирала дюжины маленьких стеклянных баночек на столе возле пылающего очага, складывая их одну за другой в кожаный мешочек.  — Как же мне удалось что, ваше превосходительство? — спросила она с лукавой усмешкой, и голос ее прозвучал звонким фальцетом. Огонь за ее спиной выплевывал крошечные искры, пылающие оранжевые пылинки, которые танцевали в воздухе. — Не притворяйся еще глупее, чем ты уже есть, — ответил Гарри. Он наблюдал за ней в зеркало, когда она взяла в руку комок сургуча и запустила ему в голову. Он увернулся, смеясь, когда воск поплыл над ним. — Мне следовало бы выпороть тебя за это, девка. — Обещания, обещания, — пропела она в ответ. Гарри раздраженно покачал головой, и Эйрин продолжила: — Что касается твоего вопроса, то я провела несколько недель, смазывая маслом твою корову-тетку, выплакала несколько слез по ней и умоляла позволить мне быть с тобой сегодня утром, прежде чем ты отправишься на встречу со своей невестой. — Она прижала руку к сердцу, когда произносила последние несколько слов, голос ее был хриплым и дрожащим, как будто она вот-вот заплачет. Затем она рассмеялась, хихикая, как старуха Элла, и эффект был испорчен. — Ты ужасная девчонка, — сказал он, улыбаясь. — Я не позволю тебе называть тетю Дженну коровой. Я думал, она тебе нравится — она, конечно, любит тебя.   Наполнив сумку, она сунула ее в его сумку, схватила кинжал с вешалки у стены и, как сумасшедшая, бросилась к нему, чтобы пристегнуть к поясу. — Неужели коровы такие ужасные существа, что их нельзя любить? Она была в ужасно игривом настроении, подумал Гарри. Или, может быть… — Ты ведь выпила летнего вина, не так ли? Пока я умывался. — Я выпила совсем немного. Всего лишь чашу. Три чаши. Она хорошо держалась, подумал он. Не спотыкалась и не запиналась в своих словах. Но затем она наклонилась вперед и крепко обняла его, прижалась двумя небрежными поцелуями к его щекам, а затем попятилась назад, чтобы упасть на огромную перину. — Четыре чаши, — наконец призналась она, распластавшись на мехах. — И мне действительно нравится леди Дженна. Она совсем не такая похотливая, как некоторые другие дамы. Но, несмотря на все ее имя и манеру держаться, она не так уж отличается от моей матери. Слухи, знаешь ли, правдивы. Бедный Эммон, подумал Гарри. Одевшись, он послал Мерона за слугами, чтобы те отнесли его вещи во двор и привязали их к вьючной лошади. Впервые с тех пор, как он прибыл в Кастерли Рок, ему предстояло отправиться в мир, лежащий за пределами владений Ланнистеров; он поймал себя на том, что с нежностью вспоминает путешествие по Золотой дороге из Королевской Гавани в Ланниспорт, несмотря на то, что почти целый месяц пребывал в отвратительном настроении, и подумал, будет ли это путешествие таким же. То, как катились Золотые холмы, вкус воздуха, звуки дикой природы, ощущение рыси его лошади под ним, ее чувства, когда она медленно шла вперед, цокот копыт — сельская местность казалась тогда такой прекрасной и мертвенно тихой, как будто сами боги благословили землю, чтобы она отражала спокойствие наверху. — Если я попрошу тебя купить мне корабль, — начала Эйрин, повернувшись к нему и подперев подбородок кулаками, — Ты сделаешь это? — Да. И верный экипаж, чтобы управлять им. Он подошел к окну и приоткрыл его, чтобы посмотреть на двор внизу. Тяжелые порывы ветра били его, угрожая вырвать ставень из его рук. Небо превратилось в огромную полосу клубящегося пурпура и проливного дождя. Люди и лошади сгрудились в грязи двора, выглядя комковатыми тенями на фоне грозового сумрака. Нет, подумал он, созерцая мрачное утро. Это путешествие не будет похоже на последнее. Эйрин разделила его мысли надвое. — А они послушаются меня, эта команда? Он кивнул и закрыл окно. — Если я им скажу, то да. Она улыбнулась мягкой, грустной улыбкой. — На прошлой неделе я ходила с кислой Селиной и безумной Мириэль на пристань. Мы останавливались у парфюмерных лавок, покупали рулоны ткани на Шелковой площади, и куда бы мы ни пошли, мелкие и знатные люди одинаково смотрели на них, как будто они гадили бриллиантами и мочились золотом Арбора. Сир Тайвальд даже предложил взять их с собой на флагманский корабль лорда Тайвина. — Она вздохнула. — Ты же знаешь, он очень красив. Корабль. Гладок на воде, и быстрее, чем можно было бы подумать, учитывая его размеры. Она откатилась назад и посмотрела в зеркало: серебристо-золотые волосы рассыпались вокруг ее лица, такие же блестящие, как обруч на его голове. — Если бы не ты, мне вообще не разрешили бы ходить с ними. Каково это — обладать такой силой? Я всю жизнь удивлялась, почему ты, высокородный, так много значишь. Почему я так мало значу?  Гарри повернулся к ней, положив руку в перчатке на рукоять меча, и криво улыбнулся, прежде чем высказать то, что он узнал из всех уроков своего деда. — Это потому, что сталь правит этим миром. Сталь и мощь, и короли, которые первыми пришли к власти, и лорды, которые последовали за ними, говорили, что таков должен быть мир. — Он думал о рыцарях, вернувшихся с триумфом две недели назад, о мертвых, которых он видел в мыслях разбойника, об убитых призраках в зале героев под Скалой Кастерли, где были погребены древние чемпионы. — …Так оно было, и так оно и есть. — Эйрин села, поджав под себя ноги. — Но ты действительно в это веришь? Тяжесть обруча на его лбу была легкой, но металл был холодным. — Это правда, — сказал он. — Печальная правда. Эйрин долго сидела молча, прежде чем с трудом поднялась на ноги и встала перед ним; теперь он был на ладонь выше ее, и он уже несколько месяцев не проигрывал ей в схватке. — Все говорят, что бандиты все мертвы, — сказала она. — Я пришла сюда, чтобы насладиться вашим обществом, дорогой принц, так что будьте осторожны и не умрите. — Ты думаешь, я умру? Она покачала головой. — Нет, но я все равно боюсь этого. Слуги и служанки сплетничают, Гарри, даже здесь. Они собираются в садах живой изгороди, словно очарованные колибри, щебечущие о падшей магии, кровавых жертвоприношениях и чужеземных язычниках.   Ее глаза напомнили ему о грозе снаружи, о темно-фиолетовом небе и черных облаках. Их глубины притягивали его, как дыхание. — Я не могу просить тебя не бояться, — сказал он. — Но ты же знаешь, что я совсем другой. Ты же видела. — Да, я видела, — торжественно начала она. — И слышала об этом. Они тоже шепчутся о тебе, знаешь ли. Люди в городе. Купцы из-за границы. Они тихо шепчутся, но все же шепчутся. «Черный принц общается с демонами, — говорят они, — повелевает упырями и околдовывает дочерей лорда. Приносит людей в жертву темным богам». Некоторые смеются над этим, большинство я видела, а септоны и септы поют тебе дифирамбы, как будто ты святой. До его ушей никогда не доходило никаких слухов, и Тайвин никогда не говорил о них. Его дед был не из тех людей, кто охотно выслушивает сплетни, да и сам он тоже. — Но некоторые этого не делают, — продолжала Эйрин. — Они смотрят на замок, возвышающийся над городом, и им страшно. Ни один слух никогда не возникал сам по себе, и до того, как я покинула Королевскую Гавань, я никогда не слышала о тебе ничего, кроме хорошего. Наемники и разбойники не просто решают бросить вызов Ланнистерам. Колдуны не нападают на принцев за полмира отсюда — я помню ту ночь в туннелях, когда ты допрашивал мейстера Вулфрика, — сказала она на вопросительный наклон его брови. Он видел себя в ее мыслях. Видел пламя, пожирающее факел, привязанный к высокому шесту среди крошащегося камня и длинных теней, видел пламя, появляющееся на верхушке свечи в темноте павильона, видел, как они танцуют в его покоях, словно семена одуванчика на ветру. — Что ты хочешь мне сказать, Эйрин? — тихо спросил он. — Будь осторожным. Чтобы быть в безопасности. — Ее голос был еще мягче, чем у него, и серьезен, как кладбищенский двор. Он протянул руку и заправил ей за ухо выбившуюся прядь волос. Такая красивая, подумал он. — То же самое я могу сказать и тебе. Ты будешь здесь одна, когда я уйду. Еще одна улыбка, мимолетная, но яркая, как проблеск солнечного света сквозь темную бурю.  — Дорогая леди Дженна и ее доблестные защитники будут охранять меня.  «Только не от Тайвина», — подумал он и тут же почувствовал себя полным идиотом. Если Тайвин хочет убить Эйрин, он не станет ждать, пока Гарри покинет Кастерли Рок, чтобы убить ее. Это была уловка труса, заговор труса. Лорд Тайвин был кем угодно, но только не трусом. То, как она смотрела на него, было похоже на то, что она знала его мысли, могла прочитать их, когда они разворачивались, и согласилась. — Кем бы ты ни был, — сказала она с решительным видом, — какой бы силой ты ни обладал, ты все еще мужчина."Ее голос не дрогнул. — И все люди умирают. Затем она снова поцеловала его, мягко коснувшись губами, и вышла из комнаты, прежде чем он успел подумать о том, чтобы позвать ее обратно; в воздухе витал аромат корицы, а на губах — жгучая сладость пряного меда. Эйрин уже целовала его раньше, и время от времени он просыпался и находил ее в своей постели, но не мог не чувствовать, что этот особый жест любви значил больше, чем все, что было до него. Он знал, что она молится Р’глору — иногда по ночам он видел, как она смотрит в огонь очага остекленевшими глазами. Возможно, она увидела что-то в пламени, что-то такое, что испугало ее. Он не боялся ничего, кроме того, что ему придется воспользоваться сталью на бедре и призвать на помощь всю мощь своей магии. Он окинул взглядом маленький комод рядом с кроватью, где спрятал в верхнем ящике длинную палку чардрева, где мерцали нарисованные карие глаза Маргери Тирелл и улыбались ее розовые губы, и вышел из комнаты. Спускаясь по винтовой лестнице, он услышал грохот, похожий на лязг стали, который становился все громче по мере того, как он шел, и наткнулся на сира Брендена и его оруженосца Фредерика, поднимавшихся ему навстречу. Рыцарь и его оруженосец были одеты почти так же, как Гарри, но под плащами из тюленьей кожи у них были кольчуги и доспехи, а сталь — тонкая и серебряная, как лунный свет, а у Фредерика, уже не такого прыщавого и долговязого, за спиной висел огромный меч.   Сир Бренден поклонился и сказал: — Люди готовы, мой принц. В центре его плаща был изображен личный герб Гарри: черный олень и золотой лев, четвертованные; скрещенные боевые молоты дома Риккеров украшали нижнюю часть каждой ножной щели, голубые и белые цвета поля ярко выделялись на фоне темной ткани. Фредерик, все еще кланяясь, покачнулся, не в силах устоять под тяжестью огромного меча. Теперь он был взрослым мужчиной и, по словам сира Брендена, мог бы стать прекрасным рыцарем, но он все еще был нервным парнем. Неуклюжий Фредерик, Герберт и Бертрам звали его за неуклюжие руки и заикающуюся речь. Гарри, думая о беспокойстве Эйрин и видя их доспехи, задумался: возможно, ему тоже стоит носить доспехи. По крайней мере, кольчугу. И гамбезон, конечно, с тонкими стальными чешуйками, вшитыми в мягкую ткань для дополнительной защиты. После небольшой задержки, когда они вернулись в его покои, а Бренден и Фредерик помогли ему надеть доспехи, все трое вышли из башни и вошли в бурю, где жирные капли падали, как град, твердые и холодные. Гарри почти ничего не видел сквозь густые брызги — он шаркал вперед, мысленно и рукой пытаясь дотянуться до Плосконогой, и вдруг черная гнедая  кобыла в капарисе с теплым фырканьем толкнула его ладонь. Он проверил ремни седла, стремена, подпруги, зная, что Мерон, Бренден и Фредерик уже сделали это, и взобрался на лошадь.   Плосконогая не раз видела его на горных тропах и спусках; несколько раз она несла его, сверкающего в черном и золотом слитке, через весь город. У Гарри было много лошадей, большинство из которых были подарками — дестриеры, курсеры, палфри; кобылы, жеребцы, мерины; Чалые, гнедые, серые и каштановые; но ни одна из них не была ему так дорога, как Плосконогая. Ее разум был особенно податлив — приспособлен, подумал он, к прикосновению его собственного. Как только все мужчины были на коне, Марвелл протрубил в рог — с ревом ветра, непрерывным стуком дождя и ползучим громом, слившимся в оглушительную какофонию, у них не было другого способа общаться. Тридцать пять человек ехали под бурлящим небом, разбрызгивая грязь, знамена развевались вялые и мокрые; на плащах, и плащах были изображены пятнистый кабан, черная мантикора, пурпурный единорог; красные щиты и золотые львы, позолоченные корабли и алые пики, башни-близнецы над рекой. Сир Джерард Лорх возглавлял шеренгу людей на левом фланге Гарри, сир Джаксом Лэнли из Алого щита — на правом. Марвелл нес штандарт Гарри, ткань которого потемнела от дождя; сир Люцион нес ланнистерского льва, а сир Стронгбор, сир Лайонел Фрей и Тион ехали впереди с полудюжиной домашних рыцарей — дождь и туман поглотили их, когда они двинулись вперед. Давен, Бренден и Фредерик ехали рядом с Гарри, сир Венфрид сзади с десятью луками принца и мейстер Вулфрик на осле. Они шли дальше по Золотой дороге, с каждым днем все более мокрой и грязной, чем прежде, живые изгороди поникли и капали, солнце и луна скрывались за плотными облаками, черными, как глубокая вода, пока пять несчастных дней спустя дождь не прекратился, небо не очистилось, и солнце не расцвело ярко-оранжевым цветом на востоке. Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь мрачное небо, были подобны теплым поцелуям. Ветер, однако, не унимался. Он быстро спускался с гор и кружился над долиной, бросая мокрые обломки на Золотую дорогу из деревень, выросших на вершинах гор, сдувая капли застарелой влаги с мокрых листьев деревьев, окаймлявших изрытую колеями дорогу.   В течение этих пяти дней сильный дождь не давал им развести костры, так что им пришлось вытерпеть и сырость, и тяжелую работу по поеданию соленой говядины, но теперь ветер был теплым, небо ясным, и некоторые лучники сумели найти относительно сухие дрова — подвиг, столь же волшебный, как и любой другой, который Гарри видел, потому что все было пропитано водой. В ту ночь они развели костер, размягчая жесткие полоски соленой говядины в горшочках с кипящим медом, чтобы съесть их с твердым хлебом и сыром. Небо, может быть, и было сухим, но земля все еще оставалась влажной, а воздух, густой от влаги, все еще пахнул дождем. Гроза двигалась на восток-Гарри видел вдалеке темные облака, медленно плывущие за горами. Большинство воинов сражались вместе с сиром Давеном или сиром Люционом; Сир Джерард Лорх присоединился к войску лорда Ригенарда Эстрена на севере, а Стронгбор скакал с Харвином Пламмом на юге. Когда рыцари собрались вокруг костра для приготовления пищи и мед начал пузыриться, они поделились рассказами о своем опыте, некоторые из которых были правдивы, а некоторые — просто хвастливые преувеличения. — Подлый, трусливый народ эти наемники, — сказал Стронгбор. — Некоторые из них стоили того, чтобы их убить, но чаще всего эти мерзавцы подкрадывались к тебе в темноте ночи и пытались застать врасплох. Один из них чуть не перерезал мне горло. — Он потянул себя за воротник, чтобы показать тонкий розовый шрам на шее. -Какой-то щеголь из Тернберри должен был стоять на страже, он и Гринфилд. Проклятые пидоры не могли справиться с выпивкой. В серой темноте жужжали цикады, тенистая ночь казалась бледной в тусклом свете луны. Светящийся серп был прорезан тонкими серыми облаками, которые медленно и неуклонно плыли через усыпанные звездами сумерки. Сир Давен, как и каждую ночь, отправил людей патрулировать периметр, а сам внимательно осматривал темный горизонт, не выпив ни капли эля. — Они были похожи на тени, — сказал сир Джерард, сверкая глазами-бусинками. — Если бы тени могли истекать кровью. — Я никогда не видел людей, настолько свободных от страха, настолько готовых умереть, — сказал Марвелл, сидевший рядом с Гарри, лысая голова которого ловила луну. — Как будто не было никакого ужаса, который мог бы потрясти их, и смерть была всего лишь игрой. Я видел, как человек в безумной ярости насадил себя на копье и рассмеялся, словно только что удачно пошутил. Он умер от смеха. — Марвелл мог бы молиться богам о понимании, Гарри знал это, но он сомневался, что они были настолько откровенны с ответами. — Они были не просто сломленными людьми, — сказал сир Давен. — Сломленные люди, по крайней мере, стремятся жить, даже если им приходится прибегать к бандитизму. Но эти люди… Они были больше похожи на паникующих овец. Никакого порядка, никакой дисциплины… Только хаос. — Вы думаете, что они все мертвы? — Гарри ни к кому конкретно не обращался, наблюдая, как дрова плавятся в золу. — Наемники? — Должно быть, так оно и есть, — сказал Стронгбор. В его массивных руках кружка с элем казалась детской игрушкой. — Наемники непостоянны. Если кто-то из них и выжил после резни, то уже поджал хвост и бежит домой. — Я убил дюжину человек своим собственным мечом, — сказал мир Люцион. — А моя команда потребовала сотни. Я бы рискнул предположить, что в общей сложности погибли тысячи людей. Все, что осталось — это целая армия костей.   То, что погибли тысячи людей, подумал Гарри, вовсе не означает, что разбойники ушли. Колдуны не потеряли к нему интереса, в этом он был уверен. Он подумал, что, возможно, чувствует, как они наблюдают за ним с темных холмов, выжидая удобного момента, чтобы напасть, как свернувшиеся змеи, прячущиеся в кустах. Он услышал резкий крик вороны, затем трепещущее жужжание крыльев, увидел свет, мерцающий на черных перьях, когда он посмотрел вверх на ветви. Черная клювастая голова дернулась, чтобы посмотреть на него, и ее глаза вспыхнули зеленым светом; птица улетела, паря над склонами и утесами, ее глаза блуждали по земле внизу. Единственное, что было в астире, — это ветер. На седьмой день брат сира Венфрида принял их в своем скромном замке. Замок Тис был построен на вершине травянистого холма, возвышавшегося над дорогой, — квадратная каменная и деревянная крепость с зубчатыми барабанными башнями на каждом углу, окруженная крепостной каменной стеной высотой в двадцать футов. На каждом из знамен, безумно извивающихся над башнями, был изображен золотой лук, а из их тонких труб валил густой серый дым. Замок сильно изменился со времени первого визита Гарри несколько месяцев назад, когда он впервые приехал на Запад; Сир Менфрид приказал построить второй амбар в тени первого и превратил всю южную стену в стрельбище для стрельбы из лука. Гарнизон тоже был меньше — всего сорок человек против шестидесяти, которые были здесь год назад. После семи долгих дней пути тепло и сухость залов Менфрида были весьма кстати. И все же в воздухе чувствовался странный привкус, от которого волосы Гарри встали дыбом. Он поймал себя на том, что дергается от странных звуков, рука не отходит далеко от кинжала, а аппетит почти испорчен. — Хочешь попробовать свое копье на турнире, братец? — Говорил Менфрид, когда они ужинали в крытом зале, названном так из-за сотен орлиных перьев, которые свисали на золотых нитях со стропил, раскачиваясь взад и вперед на ветру, врывавшемся в открытые ставни. Комната была немного меньше, чем Зал Принца, и вся была сделана из дерева. На всех шести деревянных колоннах, поддерживающих потолок, горели факелы, пространство под помостом было загромождено дубовыми столами на козлах, а деревянные стены были задрапированы богатыми гобеленами с изображением сцен охоты, каждая из которых изображала мужчин и женщин с золотыми луками; на одной из них, более величественной, чем другие, и расположенной позади помоста, был изображен седой старик в рваных кожаных доспехах, с завязанными глазами и в объятиях дуба. — Ого, я же не рыцарь, — возразил сир Венфрид, допивая остатки вина. Была уже глубокая ночь, и замок почти погрузился в сон. — Мои таланты лежат в другом месте, как и ваши. — Он многозначительно посмотрел на гобелены. Менфрид ухмыльнулся. — Разве это вызов? — Он был коренастее Венфрида, но такой же простоватый, с длинными темными волосами, с верхней губой, скрытой под густыми усами, с лицом, обрамленным густыми щетинистыми бакенбардами. От него несло птичьим дерьмом. Тисы подняли орлов, чтобы они пускали стрелы — Менфрид держал их в гнезде рядом с воронами своего мейстера. Гарри слышал их даже сейчас, их трепещущие крылья и пронзительные крики тихо и медленно ползли по замку, звуки смешивались с каменными и деревянными стенами одновременно. Дом Тис был всего лишь рыцарским домом, но он был древним, древняя линия крови первых людей, которую они проследили вплоть до слепого лучника, Алана Из Дуба, который ходил по землям в те же легендарные времена, что и Ланн Умный и Бран Строитель. Потомки Алана Из Дуба, спотыкаясь, вышли из зала, толкая друг друга, как мальчишки; несколько лучников Гарри, сидевших среди слуг за столами на козлах, последовали за ними, возможно, с любопытством наблюдая, как они оба стреляют. Он увидел сира Люциона со служанкой, которые вели ее к затененной люнетке в дальнем углу зала, и Стронгбора, сира Джерарда и сира Джаксома, играющих в кости за столом, делая ставки на какой-то неизвестный приз. — Теперь, когда Квентин ушел, — начал Марвелл, тихим, как всегда, голосом подходя к Гарри, сидящему во главе стола, — может быть, вы попробуете свою сталь против моей? Мы достаточно часто молимся вместе — разве мы не должны также сражаться вместе? Гарри перестал возиться с едой и посмотрел на массивного рыцаря Бракса. Марвелл был выше его на целый фут, мускулистый и опытный воин. Они никогда не скрещивали мечей и никакого другого оружия. Но они поклонялись вместе, если можно так назвать односторонние разговоры Гарри со смертью, в септе на Кастерли Рок и внизу в городе. — Очень хорошо, — сказал Гарри. — Завтра мы скрестим мечи. Я советую тебе провести эту ночь в молитве к Воину. Марвелл ухмыльнулся. Он выглядел полудурком со своей стрижкой, подумал Гарри, и странно мальчишеским, даже с его растущей бородой. — Мы часто молились вместе, — повторил Гарри, — но я не могу сказать, что знаю вас очень хорошо, сир. — И я вас тоже, — ответил Марвелл. Он сидел молча, обдумывая свои слова с явной осторожностью. — Вы очень скрытны, — сказал он наконец. — А рыцарь не должен знать своего господина, он должен только повиноваться ему. — Так вот кто я такой? Твой господин? — Вы — нечто большее, — сказал Марвелл. — Вы мой принц. Гарри отодвинул тарелку и проглотил остатки разбавленного вина, пока оно не остыло. — Когда-то я думал, что мы все станем друзьями: ты, Квентин, Герберт, Бертрам и я. Так же, как мой отец был с лордом Старком, дядя Ренли — с его оруженосцем Лорасом.… — А теперь? — Теперь мне интересно, что случилось с тем мальчиком, которым я был. Интересно, в какой момент он наконец умер? Это случилось в Драконьей яме? Это было после?  Он наклонился вперед и положил локти на стол. — А может быть, я вообще никогда не был мальчиком. Марвелл бросил на него странный взгляд.  — Когда мне было двенадцать, мои единственные заботы состояли в том, чтобы убедиться, что доспехи сира Лайла тщательно отполированы, и следить за тем, чтобы уклоняться от его тяжелых ударов. — У него довольно большие руки, не так ли? Он больше медведь, чем кабан. Ведь ты больше кабан, чем единорог.   Массивный рыцарь Бракс выдавил из себя улыбку. — К великой гордости моей матери. Она говорит, что кровь Кракехоллов порождает истину. Но вы, милорд — прошу прощения, мой принц, — вы ведете себя совсем не так, как все, кого я когда-либо встречал. И уж точно не подобающе мальчишке. — Я уже почти взрослый мужчина. — В теле, возможно. Но ведь ты всегда был мужчиной в своем воображении, не так ли? Гарри подумал об этом серьезном, исполненном надежд мальчике, плывущем по Черноводной в шатком рыбацком ялике и бесконечно ищущем своего следующего приключения. — …Нет. Не всегда. Некоторое время спустя они отправились восвояси: Гарри — в личные покои сира Менфрида в башне, обращенной на запад, которую ему навязал сам лорд, а Марвелл — в гостевые покои в башне, выходящей окнами на север. Когда Гарри засыпал, ему снились призраки с голубыми прожилками и горящими алыми глазами. Он плыл по темному коридору, пахнущему влажной землей и корнями, не боясь приближающихся теней, даже когда они вились вокруг него. Единственный красный глаз наблюдал за ним из глубины. Он подошел к нему, потом побежал, но так и не приблизился ни на шаг. Тени кровоточили синими чернилами, которые собирались у его ног, расплескивались под пятками. Чернила превратились в порождения кошмара — тонкие, морщинистые, длинноногие, с острыми, как кинжалы, клыками и железной хваткой. И все же он ничего не боялся. Призраки схватились за него. Он открыл рот, чтобы закричать, потянулся за подарком, но чернильные тени прыгнули ему в рот и забили горло. Твари крепко держали его, рвали синими когтями, похожими на заостренные костяные наконечники.   Гарри проснулся с резким вздохом, фантомные боли пульсировали вверх и вниз по его рукам. В комнате вокруг него было мертвенно темно, угли в очаге давно посерели. Он услышал сильный порыв снаружи, похожий на ветер и хлопающие знамена, почти, но более глубокий. Неужели бури вернулись? В воздухе витали ароматы: горящий уголь, жирная свинина и жареная говядина, что-то сладкое и мускусное, тухлые яйца, свежее железо из кузницы — такие густые и насыщенные, что он почти ощущал их вкус. Он нахмурился от запаха, зевнул, вытер глаза — странный свет, льющийся через треснувшее окно, заставил его подняться с постели, болезненно-зеленый, напомнивший ему смертельное проклятие из его снов. Он неуклюже подошел к окну, широко распахнул ставни и уставился на нее, словно лишившись дара речи. Жар, который дул густым и обжигающим ветром в комнату, выжег туманные остатки сна и опалил волосы у него на носу. Этот запах… это был запах горящих людей. Каменная стена была объята пламенем, но вместо оранжевого пламя горело ярко-зеленым. Сквозь трескучий рев он услышал звон стали, крики людей — и вопли, ужасные эхо-крики, похожие на вопли призраков, дремлющих под скалой. Теперь, когда он слышал эти звуки, он не понимал, как мог не слышать их раньше. Такая агония, эти крики передавали и страх, и ярость. От зловония у него скрутило живот, а от этих звуков сердце ожесточилось. Человек, пылающий в мерцающем зеленом свете, нырнул со стены; когда он упал на землю, огонь распространился так, словно влажная земля была сухой растопкой. «Это дело рук разбойников», — подумал он, стиснув зубы. И колдунов тоже. Раздался стук в дверь, а затем голос сира Брендена, кричавшего ему, чтобы он открыл ее — Гарри повернулся, сделал жест рукой, и защелка открылась. — Крепость атакована! — Без всякой необходимости сказал Бренден, входя в комнату.   — Я знаю, — ответил Гарри, все еще стоя у окна. Пот выступил у него на лбу. Он видел движущиеся внизу фигуры и клинки, вспыхивающие в огненно-зеленом сиянии, когда они прорезали плоть.Это умирали его рыцари, или Мннфрида? — А где же люди? — Сир Лайл удерживает зал внизу вместе с Лорхом и его людьми, а сир Давен будит остальных. — А сир Мннфрид? — Он ведет людей к зубчатым стенам башни, мой принц, чтобы использовать своих лучников. Гарри снова повернулся к огню. Колдуны ждали этого момента. Ожидая, когда он отойдет от Кастерли Рок. В глубине души он знал, что что-то произойдет, но не это. Только не лесной пожар. Это было безумие. — Мы должны облачить вас в доспехи, мой принц, — сказал сир Бренден. — Я не думаю, что это простое совпадение, что крепость подверглась нападению, когда вы находились в ней. Рыцарь Риккеров суетился вокруг, зажигая свечи и собирая вещи Гарри — меч, кольчугу, бандану и гамбезон — и бросал их принцу. Гарри оделся так быстро, как только мог, его внимание было сосредоточено на огне — без сомнения, колдуны ожидали, что он будет гореть всю ночь напролет. Но они не ожидали такой широты его власти. Стиснув зубы, он протянул руку, чтобы схватить пламя. Оно было диким, разъяренным. Волшебным. Они сопротивлялись ему, боролись с его контролем, как дикий бык, затем, когда его гнев усилился, взбрыкивающий жеребенок, а затем бешеная собака. Казалось, он вбирал в себя пламя, потому что чувствовал, как его кожа становится горячей, как учащается сердцебиение, становясь все громче и громче. Как они посмели?!   Сир Бренден встал рядом с ним, чтобы помочь ему надеть кольчугу, даже когда его мысли были заняты пламенем, подталкивая, уговаривая, доминируя, всегда доминируя. Его бригандина шла последней. Тяжесть кольчуги на его плечах была странно удобной, простая кожаная рукоятка меча казалась знакомой в его руке. Хотя тяжесть огня в его сознании была как тяжелый камень, ощущение его обжигающим клеймом на его мыслях, но он продолжал бороться. Лесной пожар, казалось, содрогнулся, сжавшись сам по себе. — Ваша безопасность превыше всего, — сказал сир Бренден, — но я знаю, что вы не станете смиренно прятаться, пока мы разбираемся с этими людьми. Из коридора донесся какой-то шум. Резкие звоны звенящей стали достигали его ушей, грубые голоса, поднятые в гневе, болезненное ворчание и крики людей, чьи мечи были чуть медленнее; когда пламя снаружи начало затухать, наконец, под его властью, он почувствовал резкий, медный запах крови, но еще более сильный, сладкий, гнилостный запах горелой плоти. Сир Бренден бросился к открытой двери с обнаженным клинком. Гарри изо всех сил вцепился в лесной костер, и пламя замерло, словно замерзшее. Драка уже дошла до них. В дверном проеме показался дровосек. Он был задрапирован узловатыми листьями и корнями, как какой-то дьявол, рожденный из дерева. Он блокировал лезвие Сира Брендена древком своего топора, набросившись на рыцаря с обутым в сапог каблуком. Сир Бренден принял удар на себя и сам нанес ответный удар. Снаружи огонь начал отступать.  Гарри снова услышал голоса, почувствовал запах крови. Вслед за дровосеком в комнату ввалились пятеро мужчин — дикари, некоторые в забрызганных кровью и ржавых кольчугах, некоторые в столь же окровавленной и изношенной коже. От них несло безумием и смертью. Только что сир Бренден боролся с дровосеком, а в следующее мгновение его меч был погружен в череп врага, и он выдернул его, чтобы встретить следующего противника. Гарри казалось, что он прожил всю свою жизнь вполсилы, и только теперь он увидел бешеный темп настоящей жизни. Времени на обдумывание и планирование не было. Только действовать. Смуглый фехтовальщик в бугристом полушлеме прыгнул на него через кровать, глаза его были безумны. Он испуганно попятился назад, размахивая перед собой мечом, но его противник запутался в мехах. Мечник свалился с края кровати, глухо ударился об пол и перекатился на живот, собираясь подняться с пола. Гарри увидел, что он весь закован в броню, за исключением ног, поэтому он рубанул и прорезал спину им обоим; человек закричал, и Гарри не остановился, чтобы обдумать тот факт, что он только что ударил человека подколенным сухожилием, заставив его замолчать еще одним жестоким ударом. Возможно, он найдет покой в смерти, подумал принц, как и Гарри Поттер. Он двинулся на помощь сиру Брендену, сердце билось у него в горле, кровь бурлила, что-то похожее на возбуждение бежало по венам, и гнев, горячий, как дикий огонь, опаливший стену; один из трех разбойников, которые окружили его присяжной щит, повернулся, чтобы напасть на него, на этот раз с парой кинжалов. Это всего лишь очередной матч на тренировочной площадке, сказал себе Гарри. Еще один бой против Квентина. Несмотря на бешеное биение своего сердца, он был странно спокоен. Он пронзил мечом сверкающие ножи, словно иглой, и вонзил клинок сквозь многослойную ткань и кожу в мягкое мясо живота своего врага. Из раны хлынула кровь; мужчина с влажным бульканьем повалился на спину, под ним образовалась красная лужа. Тут в комнату влетел Марвелл — семь футов стали и мышц- и одним взмахом булавы размозжил голову одному из дерущихся с Бренденом мужчин. Его замах задел другого с оглушительным хрустом и брызгами крови и костяных осколков, но вслед за ним в комнату вошли еще несколько человек, толкая дверь, ободренные безумием; на каждую голову в шлеме, в которую он врезался, казалось, что вместо него появились еще два человека. Гарри посмотрел на свой присяжной щит. Сир Бренден тяжело опустился на скамью у стены, из-под его руки капала кровь. Он с трудом поднялся на ноги, чтобы снова вступить в схватку; другой человек подошел к Гарри, крадучись, как пантера, пряча лицо за вентилируемым грейтхельмом. Его доспехи были тоньше, чем у других, но не менее окровавлены, а нога тяжело ступала. Все происходило слишком быстро, слишком неожиданно. Разъяренный Гарри потянулся за своей магией, но тут к его лицу по дуге полетел меч, и, словно по собственной воле, клинок метнулся ему навстречу. Сталь лязгала, визжала, искрилась и снова лязгала. Мужчина отвел Гарри назад к окну, орудуя своим клинком, и острие его меча превратилось в мерцающую серебряную пылинку, которая кружилась в воздухе, как стрекоза. Он был выше Гарри, сильнее, и это было все, что принц мог сделать, чтобы не отстать. Это был не просто разбойник, подумал он. Этот человек был рыцарем, испытанным и верным. Странный привкус, который он ощутил в воздухе, усилился. Он услышал еще несколько человек в коридоре, звуки насилия, яростный топот обутых в сапоги ног по камню. Меч снова метнулся к нему; он увернулся и оттолкнулся, призывая свой дар.  Комната содрогнулась, камень задрожал. Сосредоточься, сказал он себе. Человек споткнулся на и снова атаковал, прежде чем Гарри успел подумать, рубя налево, направо, потом снова направо, все время смеясь, как будто это была большая игра, какая-то грандиозная шутка. Он был быстр, силен, смертельно опасен. Его меч свистел все ближе с каждым взмахом. Гарри запаниковал и на какое-то мгновение он осознал все: парящую пыль, то, как ветер завивался над полуобгоревшей стеной, сира Лайла и других, сражающихся внизу в коридоре, жужжание стрел, летящих по воздуху, людей, поднимающихся по ступеням башни, неглубокое дыхание Фредерика в коридоре, человека, вылезающего через окно. Он увидел приближающийся спуск еще до того, как началось движение. Он отступил в сторону и вонзил свой клинок в незащищенную плоть под рукой врага; острие ножа пронзило кожу и сухожилия, как тесак медленно копченого борова. Он вывернул меч, выдернул его; кровь брызнула ему в лицо, закапала на губы. Человек упал на пол, словно марионетка с перерезанными нитями, и повсюду была кровь. Он повернулся, чтобы нацелить дугообразный удар на человека, подкрадывающегося сзади, поскользнулся на чем-то скользком  — острая боль пронзила его висок, а затем наступила темнота.