Черный Принц

      Гарри проснулся от хрюканья лошадей и жужжания сверчков. Голова у него раскалывалась, а во рту мучительно пересохло. Пара сов с визгом накинулась на него с ветвей, с которых все еще капала влага после последнего дождя. Горный воздух был холодным и неподвижным. На секунду он удивился, почему его привязали поперек спины лошади, как будто он был узлом ткани, — но потом все вернулось: огонь, драка, его захват и тот последний миг в конце, когда мир вдруг показался ему невероятно быстрым и невыносимо медленным. Он извивался, пытаясь разглядеть, насколько свободны веревки, привязывающие его к лошади, но потом вспомнил, что при необходимости может просто освободиться с помощью магии. Его руки и ноги тоже были связаны. Тропа была крутой, неровной и каменистой — по тому, как покачивалась лошадь, он понял, что она не знакома с окружающей местностью. Лунный свет пробивался сквозь деревья и падал на скользкую от дождя землю. Откуда-то спереди послышался голос: — Наконец-то ты скажешь мне, что твои хозяева хотят от принца Кастерли Рок? — Мои хозяева? — пришел ответ. Голос был с сильным акцентом— Бессмертные — наши хозяева, сир. Твой Лорд Урратон тоже служит им. И не тебе знать их желания. Никто из нас не должен знать их желаний. — Они просто хотят, чтобы мы умерли за них. — Когда-то ты был рабом, а не человеком, сломленным и бесполезным. Теперь ты свободен. Весь. У тебя есть цель. Твои мысли все еще принадлежат тебе. Твоя жизнь — это меньшее из того, чем ты им обязан. Раздался стон и вздох. — Только ты можешь сказать мне, что я должен быть благодарен за способность думать. Чертовы колдуны… — еще один вздох. — По крайней мере, мог бы прихватить парочку девчонок. В тех, что остались в лагере, не осталось сопротивления… думаешь, твои хозяева будут возражать, если мальчика немного потреплют? Гарри сделал как можно более глубокий вдох, а потом еще один. То, как он сидел на лошади, мешало ему дышать — он старался сосредоточиться только на дыхании. Просто дыши Боль в голове притупилась до легкой пульсации, и на смену ей быстро пришел гнев. Успокойся, сказал он себе. Спокойствие и неподвижность. Он мог сбежать, когда захочет. Он мог убить их, когда ему это было нужно. Он убьет их за их преступления. Но не сейчас. — Нет. Они не будут возражать, пока он жив. Успокойся, Гарри. Быть спокойным. Во втором человеке было что-то необычное, что-то неуловимое. Почти знакомое. Гарри не мог определить, что это было, но он чувствовал это так же ясно, как ветер, обдувающий его волосы. В конце концов тропа выровнялась и снова пошла вверх, еще круче, чем прежде. Как долго они его держали? Казалось, прошло всего несколько мгновений с тех пор, как он увидел за окном полыхающий лесной пожар. Его люди, вероятно, сейчас ищут его. Никто не захочет вернуться в Кастерли Рок и сообщить лорду Тайвину, что его наследника похитили разбойники, считавшиеся мертвыми. В одно мгновение воздух был прохладным, сверчки жужжали, а тропа представляла собой бесконечный подъем в темный, чахлый лес, и в следующее мгновение мир погрузился в тишину. Гарри почувствовал, что проходит через какой-то барьер. Она была скользкой на его коже и неприятно пахла во рту — когда он случайно поднял глаза, его приветствовала полуразрушенная крепость. Казалось, она выросла прямо из тени. Единственная башня была увита виноградными лозами, а в роще под осыпавшейся стеной росло молодое железное дерево, его голубые листья трепетали, как крылья бабочки на легком ветерке, хотя Гарри не чувствовал ветра на своей коже. Лошадь остановилась, и все сразу же спешились. Он насчитал восемь пар ног, но не был уверен, что это были единственные люди вокруг. — Отведите принца в камеру, — сказал человек с акцентом. — Держите его связанным. — А что он может сделать? — выкрикнул первый. — Он всего лишь мальчик. — Бессмертные не стали бы так интересоваться только мальчиком. Он… совсем другой. Особенный… — Он не более особенный, чем любой другой мальчик. Они все визжат, когда ты их тыкаешь. — Последовала пауза, а затем: — Вы слышали этого человека! Давайте, шевелитесь. Какое бы колдовство ты ни творил с этими бедолагами, оно становится все хуже. — Они нам еще долго не понадобятся. Наша задача подошла к концу. Гарри почувствовал, как чьи-то руки схватили его за плечи, и подавил инстинктивное желание наброситься на него, держа тело расслабленным, как будто он все еще был в нокауте. Его подняли в воздух и отнесли в подвалы под башней. Едва он переступил порог, как до него донесся запах плесени. Он слышал, как крысы извиваются в стенах, и что-то похожее на рыдание женщины. Каждый звук отдавался странным эхом. Он почувствовал, как жар факела коснулся его лица, но не открыл глаз. Одна из камер со скрипом отворилась. Его бесцеремонно бросили на землю. От удара у него перехватило дыхание, он захрипел и сел, напугав человека, который принес его сюда. Он был высоким и смуглым, с такими темными губами, что они казались почти черными, и шрамами по всему лицу и рукам. Он смотрел на него так, словно знал, что Гарри может заглянуть в его мысли, и уговаривал его сделать это, но ничего не сказал. Его глаза говорили достаточно. В них была частичка ненависти, а также злости, но в основном страха. Разум позади них был сломлен и запутан, сломлен пытками как физическими, так и моральеыми. Этот человек был всего лишь марионеткой, да и то вряд ли. Гарри посмотрел на него в ответ, раздувая нос. — Я собираюсь убить тебя, — сказал он, не в силах сдержать свой язык. Он не знал, могут ли колдуны видеть сквозь тех, кого они превратили в пешек, но надеялся, что могут. — Я собираюсь убить каждого из вас, до последнего. Мужчина с лязгом закрыл камеру и неуклюже побрел прочь, даже не оглянувшись. В конце концов в подвале стало тихо, если не считать крыс в стенах. Единственным источником света был одинокий факел, укрепленный в колонне в центре главной комнаты. Она освещала единственный стол и стул, а также четыре другие камеры, но свет был слишком тусклым, чтобы Гарри мог заглянуть в них. Он расправил плечи, чтобы подняться на ноги. Он подозревал, что скоро его навестит кто-нибудь из начальства. Он хотел быть готовым к этому. — Смелые слова для заключенного, — раздался голос из-за двери камеры. -Могу я узнать ваше имя? — Гарольд Баратеон. — Раздался резкий вдох. — Твое? — Черт бы побрал все это в семи преисподнях. Если эти мясники схватили тебя, то я действительно боюсь за то, что будет дальше. Я бы хотел, чтобы наша вторая встреча состоялась при менее тяжелых обстоятельствах. — А ты кто такой? Голос показался мне смутно знакомым. — Гарри прислонился лицом к решетке и всмотрелся в темноту. — Выйди на свет. В камере, расположенной перпендикулярно его камере, появилось тело. — Я Джайлз Беттли, мой принц. Мы говорили на твоем именинном пиру. Гарри на мгновение растерялся. Он не ожидал, что здесь будет лорд. Конечно, не живым, хотя, судя по тому немногому, что он видел в Джайлзе Беттли, этого человека вряд ли можно было назвать таковым. — Я помню тебя. Меня заставили поверить, что ты мертв. — Нет. Ещё нет. Эти паршивые пезды поддерживали во мне жизнь. Хотя убили почти всех моих людей. Рыцарь Эссоса хочет продать меня в Мереене. Очевидно, такой образованный и хорошо воспитанный человек, как я, стоит на невольничьем рынке немалого количества золота. — Здесь есть еще какие-нибудь заключенные? — Одна из девушек Морленда. Одна из них тупица. Другую они отправили «вниз по реке» вместе с остальными. Вниз по реке? — Куда, в Старомест? — Это всего лишь предположение. Многие девушки отказывались, предпочитая смерть. Но достаточно прогнулись. Сир часто хвастается компанией наемников, которую он найдет вместе с золотом, которое получит от продажи дочерей лордов. Все во имя Урратона, говорит он. Кто бы это ни был. Гарри отвернулся от лорда Джайлза и прошаркал в глубь камеры, чтобы прислониться к стене. Мужчина продолжал говорить, но Гарри не обращал на него внимания. Было так много всего, чего он не знал о колдунах. Об их способности. Он был так уверен в себе, что даже не удосужился научиться этому. Несомненно, где-то здесь был мейстер, побывавший в Кварте и кое-что знавший об их обычаях. Сейчас это не принесет ему никакой пользы, но как только он освободится, то узнает все, что нужно знать о колдунах Кварта, а затем уничтожит их. Некоторое время он стоял в темноте, расстроенный и злой. Он чувствовал свою магию в венах, как живое существо. Сколько страданий выпало на долю людей Запада из-за интереса к нему колдуна? И что он сделал, чтобы сдержать ее? Ничего, кроме игры в рыцаря и лорда. Тайвин не позволил ему участвовать в походе против разбойников, но это не было оправданием. Он мог бы сделать больше. Он должен был сделать больше. Может быть, девочки Морленда все еще будут с отцом. Они были на его именинах, но он едва мог представить себе их лица. Послышался скрежещущий стон открывающейся двери, а затем шаги по камню. Гарри оттолкнулся от стены и скользнул вперед, на свет. В главной комнате стоял человек, сжимая в кулаке факел. Он был бледен, как молоко, с тонкими синими губами и паучьими синими венами на лице и руках. Даже глаза у него были голубые. На нем был изодранный гамбезон, а на поясе висел кривой меч. Он подошел прямо к решетке и уставился куда-то мимо головы Гарри. — Меня зовут Ксен Ксахар. Это был тот же самый голос с акцентом, который Гарри уже слышал раньше. Присутствие этого человека ни с чем нельзя было спутать.  Он сплюнул.  — Ты же колдун. — Я всего лишь учусь Ксен был достаточно умен, чтобы не смотреть ему в глаза, подумал Гарри. Но если бы он был действительно умен, то вообще не спустился бы вниз. — Ученик. Кто твой учитель? — У меня их несколько. Они называются Бессмертными. Вы скоро будете на пути к ним. — Что им от меня нужно?  Скажи мне правду. — Твоя сила. Они хотят этого для себя. С твоей силой они затмят свою былую славу. Они вернут себе все, что когда-то принадлежало им. — Как они вообще узнали обо мне? — Лорд Урратон… — Ксен Ксахар остановился и нахмурился. — Как ты это делаешь? Гарри подошел поближе. Глаза колдуна опустились к его ногам. — Ты умрешь здесь. Если ты сейчас отпустишь меня и скажешь то, что я хочу знать, я буду милосерден. Это его разозлило. — Я не нуждаюсь в твоей милости. — Почему ты и твои люди убили так много моих людей? Какой цели служила их смерть? — Жертвы должны быть принесены. Гарри придвинулся еще ближе. Если бы его руки были свободны, он мог бы протянуть руку и схватиться за решетку своей камеры. — Жертвы ради чего? — Глубокая… — Он зажал рот ладонью. — Как ты это делаешь?! Такая способность — страх и ненависть были как две стороны одной медали, и по мере того, как рос его страх, росла и ненависть. — Хозяева не будут возражать, если тебя покалечат. Гарри проигнорировал его угрозу. Как бы сильно колдун ни хотел причинить ему боль, она бледнела по сравнению с собственным желанием Гарри. Это почти пугало его, как сильно он хотел причинить боль этому человеку.  — Ты никогда не сможешь вытащить меня с запада. Эта иллюзия снаружи только маскирует след, но не стирает его. Она спадет, если ты умрешь, не так ли? — Откуда ты знаешь о… — Ксен задумчиво замолчал. — Ты не спал, когда мы пришли, — сказал он, как будто только что осознал это. — Ты кое-что оставил. След. — Он отвернулся. Гарри пошевелил запястьями, сосредоточенно следя за тем, чтобы его руки были свободны. Его желание задушить Ксена Ксахара боролось с его желанием. Веревки извивались, словно живые, соскользнули с его запястий и ног и рванулись вперед, чтобы обвиться вокруг колдуна, когда он собирался уходить. Ксен с криком упал и перекатился на спину, борясь с веревкой. Факел с грохотом упал на пол. Когда колдун открыл рот, чтобы закричать, веревка обвилась вокруг его горла. Единственное, что он мог сделать, — это хватать ртом воздух. Гарри махнул рукой, и дверь камеры распахнулась. Ксен Ксахар видел, как он приближается, и лежал с закрытыми глазами, даже когда он беспомощно лупили. Гарри опустился рядом с ним на колени. — А как твой хозяин узнал обо мне? Горло Ксена Ксахара пульсировало, когда он с трудом переводил дыхание. Гарри пошевелил пальцами, и веревка ослабла. Колдун сделал несколько глубоких глотков воздуха, его грудь тяжело вздымалась, но все это время он держал глаза закрытыми — Я даже не знаю! — он задыхался. — Ты упомянул некоего лорда Урратона. В течение нескольких долгих мгновений единственным звуком было хриплое дыхание Ксен. — Я не предам своих хозяев, — наконец выдавил он. — Да, так и будет. У тебя нет выбора. — Теперь, когда я знаю коварное прикосновение твоих грязных способностей, они не окажут на меня никакого влияния. Бессмертные будут защищать святость моих мыслей. Гарри рассмеялся коротким резким лаем. — Нет, они этого не сделают, ты сам по себе. Веревка еще крепче сжала его. Гарри схватил лицо колдуна и заставил его открыть глаза. Он никогда не навязывал свою магию таким людям, чтобы заставить их говорить правду. Ему никогда не приходилось этого делать. Когда он сосредоточился на мыслях и воспоминаниях Ксена Ксахара, мир сузился до коротких вспышек и проблесков его жизни. Великие города и неспокойные воды. Плачущие люди с клинками. Зал, полный людей в синих одеждах, каждый из которых был бледен, как призрак. Он толкнул ее глубже. С такой тугой веревкой на шее Ксахар не мог набрать воздуха, чтобы закричать. Его разум не слишком отличался от сломленных людей, которых Бессмертные превратили в марионеток. Она была соединена с чем-то большим, скоплением вещей, одной маленькой частью огромного целого. В других случаях связь была слабой, но в Ксахаре она была сильна, как сталь. За пределами его сознания текла река темно-синей жидкости, которая разливалась в огромную пропасть. И за этой пропастью, окутанной мраком, Гарри нашел хозяев. Это были всего лишь отпечатки, смутные очертания искривленных существ, чья сущность пахла разложением и гнилью. Эти дряхлые создания хотели его заполучить? «Привет, — хотел он сказать. Вам надо было держаться подальше». Когда он увидел их затянувшееся эхо, они тоже увидели его, точно так же, как и тогда, когда он проник в сознание пленников под Кастерли Рок. Он чувствовал их страх. Он чувствовал их желание. Они жаждали его власти так же сильно, как и ненавидели его за обладание ею. Но как они узнали об этом? Как они его обнаружили? Имя Урратона ночного Странника всплыло на первый план в умирающем сознании Ксахара. Он возник как туманный образ, гигантский человек, сморщенный, как старая кожа, с черными незрячими глазами, окруженный стеклянными свечами, которые горели неприятно ярким светом. Он использовал свечи, чтобы видеть вещи за сотни тысяч миль отсюда, выслеживать своих союзников и охотиться на врагов. Но как он нашел врага на другом конце света? Что же привлекло его в Гарри? Ксахар этого не знал. Гарри отпустил его и встал. Колдун испустил последний вздох. Гарри взял свой кривой меч и пошел выпускать Лорда Джайлза из камеры. Лорд, казалось, не хотел уходить. — Вам нечего бояться меня, милорд. Но мы должны уйти. Сейчас. — Право. Конечно. Конечно. И я, разумеется, никому об этом не скажу. Казалось, он хотел сказать гораздо больше, но слова так и не сложились. У Гарри были и другие причины для беспокойства. С мечом в руке он поднялся по ступенькам из подвала. Ксен Ксахар держал в своих покоях боевой рог. Если бы он мог воспользоваться им, то смог бы привлечь своих людей к лагерю. Гарри вышел на первый уровень башни. Тот был завален оружием и доспехами, а дымящийся очаг вонял обугленным мясом. К ближайшей стене был прислонен лук, а на крючке висел колчан со стрелами. Самый большой арбалет, который он когда-либо видел, лежал на окровавленном столе. Рядом с лестницей, ведущей на второй уровень башни, стоял человек в латах. Когда он обернулся, Гарри бросил в него меч и схватил лук. Краем глаза он заметил, как мужчина отпрянул в сторону. Казалось, стрела сама прыгнула ему в руки. Почти не теряя времени даром, он натянул тетиву и выпустил стрелу. Острие пронеслось по воздуху и попало мужчине в глаз. Звук падения его бронированного тела был почти оглушительным для ушей Гарри. Он промчался мимо открытой двери, перепрыгнул через тело и поднялся на второй этаж. Лорд Джайлс последовал за ним, забрав меч Гарри и еще один для себя. Ксахар делил свое жилище с человеком, которого он называл сиром. В углу сидела девушка, приглушая рыдания кулаком. Она была одета в грязные лохмотья, а левая сторона ее лица представляла собой один большой синяк. Гарри вспомнил другую девушку, гораздо более дорогую ему. Где-то вдалеке он услышал скрежет своих зубов. — Бедная девочка, — сказал Джайлс Беттли, подходя к ней. — Все в порядке, миледи. Теперь вы в безопасности. Девочка заплакала еще сильнее. Гарри нашел боевой рог на куче щитов. Он глубоко вдохнул, поднес его к губам и выдохнул. Грязновато-белый виток кости издал длинную рокочущую ноту. Гарри дунул еще раз, и снова тихо. Он передал Джайлзу рог, взял меч и велел лорду дуть до тех пор, пока тот не потеряет сознание. Затем он пошел охранять дверь. Двое мужчин вбежали в башню только для того, чтобы споткнуться о мертвое тело, лежащее у подножия лестницы. Гарри быстро потянулся за луком, но успел выстрелить только в одного из нападавших, прежде чем тот оказался рядом. Он отступил от широкого разреза, поднес клинок к руке и повернул его в сторону следующего удара. Сталь встретилась с лязгом. Гарри высвободил клинок и приставил острие к лицу своего врага. Мужчина отклонился от пореза и ударил Гарри кулаком в висок. Удар заставил его пошатнуться, и он едва успел отплясать от следующего удара. Острие клинка вонзилось ему в кожу, и он почувствовал жгучую боль, пронзившую его щеку. Смерть была всего в одном неверном шаге от него, и все же Гарри был в своей стихии. Опасность, прилив адреналина, шум крови в ушах — все это казалось ему очень знакомым, как старые друзья, с которыми он заново знакомился. Он вспомнил странную ясность, которой достиг в замке Тис, и постепенно это чувство вернулось. Лорд Джайлс все еще трубил в рог. От этого звука трудно было думать. Все, что Гарри мог делать, — это слушать, чувствовать, как вибрация прокатывается по его коже. Меч снова со свистом обрушился на него. Он отступил назад, и снова назад — его противник перегнулся через него, теряя равновесие. Когда он, спотыкаясь, двинулся вперед, Гарри вонзил острие своего меча ему в горло. Когда сталь зацепилась за кость, он выдернул ее и почувствовал, как кровь брызнула ему в лицо. Под бесконечным рокотом боевого горна он услышал звук, похожий на стук лошадиных копыт. Он махнул рукой Джайлзу, чтобы тот остановился, и начал спускаться по лестнице. — Я, мой принц, что вы… — Оставайтесь здесь, милорд. Когда бой закончится, я позову вас. В комнату ворвались трое мужчин, каждый из которых был облачен в доспехи. Гарри взмахнул мечом, радуясь, что лестница не даст им напасть на него, но когда мужчины повернулись к нему, он уронил меч на бок. Эта броня… этот знак… — Марвелл? Марвелл Бракс поднял забрало шлема и ухмыльнулся. — Принц Гаррольд! Гарри спустился по ступенькам, перепрыгивая через две ступеньки. Марвелл взял в руки мирийский арбалет и вышел ему навстречу у подножия лестницы.  — Никогда не думал, что буду так счастлив увидеть твою дурацкую стрижку. Джайлз Беттли и одна из дочерей Робина Морленда находятся в верхней комнате. Кто возглавляет атаку? Когда один из мужчин прошел мимо, чтобы подняться по лестнице, Марвелл сказал: — Стронгбор возглавляет атаку… мой принц? Куда это аы собрались? — Присоединиться к нему. — Он хотел видеть, как умирают разбойники, вплоть до человека. Рыцарь, марионетки, наемники. Все они были здесь. Он хотел видеть. Ночь уступала место утру. Далеко на востоке солнце только просыпалось, чтобы начать свое путешествие сквозь облака. Набег Стронгбора на лагерь был слишком стремительным и внезапным, чтобы разбойники могли от него защититься. Даже дисциплинированному отряду было бы трудно отразить его атаку. Разведчики выследили колдуна и его людей в горах, но потеряли их в иллюзии. Две дюжины мужчин роились на утесах, отчаянно ища разбойничий лагерь. Иллюзия рухнула со смертью Ксена Ксахара; боевой горн обрушил их на лагерь, как ворон на падаль. Гарри вышел из замка на арену смерти, Марвелл следовал за ним по пятам. Лучники окружили лагерь, отстреливая отставших; рыцари растоптали всех остальных, затем спешились и обнажили мечи, чтобы закончить работу. Вкус победы был действительно сладок, даже такой маленький, как эта, Но Гарри не мог забыть тех, кого проклял своим бездействием. Когда бой закончился, он прошелся из одного конца лагеря в другой, проверяя каждого человека после стычки. Тайвин держался на некотором расстоянии от своих людей и проповедовал то же самое, но Киван всегда говорил, что твоим людям полезно знать тебя, верить, что ты заботишься об их благополучии. Гарри не мог бы сказать, что было лучше, но с каждым предплечьем, которое он сжимал, он чувствовал, как немного поднимается тяжесть с его души, как будто он разделил свою ношу с ними. Даже такие черные сердца, как Джерард Лорх, получили его благодарность. Несколько человек были ранены, некоторые серьезно, но только двое из них погибли. Один из них был сквайром, рыжеволосым мальчиком из замка Тис. Вторым был сир Бренден. Гарри нашел его возле железного дерева с перерезанным горлом. Его лицо было залито кровью стариков, а шлем помят. Этот сладкий вкус победы, уже испорченный обстоятельствами, гнил у него во рту. Он почувствовал, как у него задрожали губы. — Он не должен был приходить, — сказал Марвелл у него за спиной. — Он получил удар по голове, когда разбойники напали на крепость. Сказал, что у него двоится в глазах и он едва может ходить, но никто не может его удержать. Он упал с лошади, когда мы въезжали. Я не видел, что произошло потом. — Кто-то перерезал ему горло. Он опустился на колени рядом с сиром Бренденом. Гарри знал его с детства, еще до того, как Бренден стал рыцарем, до того, как он узнал правду о своих снах и открыл свою магию. Знакомое лицо превратилось в доверенное, но теперь это было только мертвое лицо. — Мне нужны четыре человека, чтобы вернуть его кости в Даскендейл. — У него горели глаза, и он закрыл их. — И еще четверо, чтобы отправиться на юг. Скажи им, чтобы шли вдоль реки через Золотую рощу. Разбойники отправили своих пленников через пролив. Наверное, в Старомест. — Мой принц, я… — Иди Марвелл поклонился, затем повернулся и вышел. В конце концов мейстер Вулфрик нашел его стоящим на коленях на том же самом месте. Четверо мужчин пришли и забрали тело сира Брендена. Гарри поблагодарил каждого из них, но если бы его спросили, он не смог бы вспомнить ни одного имени или лица. — Вас порезали, — сказал мейстер вместо приветствия. — Как это? — Вот здесь, на лице. Если вы позволите мне промыть и перевязать рану? Гарри встал и кивнул. Мейстер тихонько промыл порез каким-то жгучим раствором, затем обмотал лицо бинтами. — Что это за дерево, мейстер?» Вулфрик взглянул на дерево. — Железное дерево, если я не ошибаюсь. Вечерняя тень создается из его листьев. Мейстер уже упоминал об этом однажды, вспомнил Гарри.  — Синее маслянистое вещество? — Насколько мне известно, да. Сам я никогда не принимал участия, но знаю нескольких, кто принимал. Гарри гадал, что произойдет, если он выпьет «вечернюю тень». Окажется ли он связан с бессмертным, как это было с Ксером Ксахаром? Конечно, там было что-то еще, какое-то заклинание, но… — Они говорят, это открывает разум истине. — Хм. Правда. Вулфрик закончил завязывать повязку. — Мейстер Алдон считает, что этот напиток — просто мощный галлюциноген. — А вы сами не могли бы приготовить этот напиток? — Спросил Гарри. — Мне нужно было бы посоветоваться с несколькими моими товарищами, но да, я думаю, что смогу. — Хорошо. Соберите несколько листьев. К тому времени, когда Вулфрик закончил, все трофеи были собраны: оружие, доспехи и даже немного золота — и все люди были готовы к отъезду. Марвелл вернулся к нему с конем. Это была Плосконогая. — Похоже, она знала, где тебя искать, — сказал он. — Один из разведчиков вел ее в гору, пока тропа не исчезла. Она была первой, кто прошел по скрытой тропе через скалы, когда мы нашли ее. Тебя и твоего коня коснулись Семеро, мой принц. Плосконогая наклонила голову и уткнулась носом в грудь Гарри, когда он подошел к ней. Подъехал Стронгбор. Он почему-то казался даже больше обычного. — Мы недалеко от Серебряных Холмов  — сказал он. — Может быть, лучше остаться там на некоторое время. — Мы едем на турнир, — сказал Гарри. — Здесь не осталось разбойников, чтобы устроить нам засаду, и если мы близко к Серебряным холмам, то и к Шипам тоже. Стронгбор выглядел так, словно хотел поспорить, но, похоже, передумал. — Тогда мы поедем к Шипам, мой принц. Они спустились с горы на восток, а потом двинулись на север, к Золотой дороге. Прежде чем деревья поднялись, чтобы окружить их, Гарри увидел вдалеке Королевские земли. В лесу он почти ничего не видел перед собой. Густой туман струился между деревьями, поднимаясь от земли, обнимая ветви и стволы. Серый утренний свет, медленно пробивающийся по небу, не мог проникнуть сквозь дымку. Мир вокруг него казался приглушенным, но не из-за тумана — ощущение было глубже, чем просто зрение. Казалось, что последние часы борьбы за свою жизнь были самыми яркими в его жизни, и теперь, когда борьба закончилась и опасность миновала, мир стал гораздо менее ясным, гораздо менее прекрасным — это был всего лишь скучный сон, туманный, как бесцельный туман. Гарри услышал голоса на дороге, затем глухой топот лошадиных копыт и металлический звон доспехов и махнул рукой, чтобы люди остановились. — Ты же говорил, что разбойников больше нет, — раздался рядом голос Стронгбора. Гарри не думал, что это были звуки другой армии разбойников, но осторожность никогда не помешает. — Сир Джерард, сир Марвелл. — Он махнул рукой. Рыцари собрали пять человек и поскакали вперед, оставив Гарри с потрепанными остатками своей свиты. Когда до них не донеслось никаких звуков перестрелки, он подал знак, и они выехали на дорогу, вырвавшись из кустов только для того, чтобы остановиться перед стеной копий. Гарри увидел, что Марвелл и Джерард Лорх спешились за сверкающими стальными наконечниками, но они не выглядели пленниками и не выглядели заколдованными. Наступило долгое, невыносимо тихое мгновение, когда никто, казалось, не дышал, и даже звуки леса прекратились — затем Марвелл закричал на копейщиков, а Джерард выдернул свой меч — высокий, широкоплечий человек в зеленых с золотом пластинчатых доспехах крикнул: «Вольно!» — и копейщики отступили в линию, с грохотом опуская приклады своих орудий на землю. — О боже, — произнес мягкий, сладкозвучный голос, доносившийся из открытой двери высокого передвижного дома, внезапно возникшего из тумана. Может быть, ему это приснилось — может быть, он упал с лошади и ударился головой о камень. Он знал эти каштановые кудри, эти большие глаза, эти улыбающиеся губы. Впрочем, он не знал, что это за фигура — гибкая и грациозная, как у лебедя, одетая в мягкие шелка ярко-зеленого цвета, украшенные золотыми цветами и вьющимися виноградными лозами, с обнаженными плечами, гладкими и бледными, как фарфор. Она была ниже ростом, чем он себе представлял, и портрет не вполне отражал ни темно-карие глаза девушки, ни шелковистую легкость, с которой она двигалась. И не эту ли тревогу он видел в приоткрытом губах, в дрожащих пальцах, которые она прижимала ко рту? — Ты истекаешь кровью! — воскликнула она. За ее спиной раздался резкий голос: — А ты, дорогая, почти так же талантлива, как твой туповатый отец, когда говоришь очевидные вещи. Гарри дотронулся до своих бинтов, и кончики его пальцев покраснели. Он попытался улыбнуться, чтобы скрыть свою рану, но тут в его глазах мелькнула зияющая шея верного сира Брендена. Он подумал о девушках, которые предпочли умереть, а не жить, и о том, как несчастны были их последние дни. Его улыбка увяла прежде, чем успела расцвести. Он знал, что смерть — это всего лишь свобода от суровости мира, долгий, спокойный сон после суматохи жизни, но не мог облегчить боль, ползущей по его спине и холодящейся в груди. В мире было мало людей, которым он доверял так, как доверял сиру Брендену, и даже его клятвенный щит не знал правды о том, кем и чем он был. А теперь он умер, и вот эта девушка должна была стать его женой. Его союзником. Его наперсницей. В тот момент он предпочел бы заполучить Эйрин. — Простите мой вид, миледи. Я… — Я знаю, кто ты, — сказала Маргери Тирелл, выходя из рубки, и туман расступился перед ней, как будто его разрезали. — Ты же Черный принц. — Да, да, да, — раздался другой голос, слабый, но становящийся все громче, — это Черный Принц, и теперь он истекает кровью, как заколотая свинья. Из передвижного домика показалась крошечная бледная головка, тонкие пряди белых волос обрамляли сильно морщинистое лицо. Гарри не знал этого лица, никогда его не видел, но догадывался, кому оно принадлежит. — Ну не стой же так, глупая девчонка, и не смотри на него, — продолжала Оленна Тирелл. — Выведите мальчика из этой ужасной погоды. Душный воздух не облегчает порезов, дорогая, бабушка знает.