Черный Принц

      Гарри никогда не любил ездить в передвижных домах Когда он был достаточно взрослым, чтобы сопровождать лорда Джона в его редких вылазках на пиры с соседними лордами в Королевских землях, его мать настояла, чтобы он ехал в одном из них. Накануне своего первого путешествия он в приступе детской ярости поджег страшное сооружение и смотрел, как тает краска и чернеет дерево, пока не остался только пепел. Серсея больше никогда не пыталась заставить его кататься в доме на колесах, а Джон, отругав его за игру с огнем, не зная, что горение было намеренным, подарил ему красивого рыжевато-коричневого пони. Гарри всегда любил десницу, но это проявление доброты укрепило его как члена семьи. Теперь он вспомнил, почему в детстве ненавидел их: тряска и толкотня на изрытой колеями дороге, постоянный грохот бесконечно расшатанных осей и духота, даже при открытом окне, были почти невыносимы. Он предпочитал, чтобы под ним была лошадь, чтобы удар копыта о землю отражался от его ног и рук, чтобы ветер дул ему в лицо и шевелил волосы. Со временем Маргери уловила его тихое недовольство и, к большому огорчению Оленны, вытащила Гарри из сооружения едва ли через полчаса после того, как он вошел. — Душный воздух никогда никого не убивал, — сказала она, когда Гарри начал постукивать пальцами по подоконнику. -А здесь слишком душно. Поедешь со мной? Он лучезарно улыбнулся ей. Сир Гарлан привел ее лошадь, бледную кобылу, одетую в зеленый и золотой цвета Тиреллов, и они вместе поскакали через туманные поля сорняков и полевых цветов, окаймлявшие Золотую дорогу. Маргери молчала, пока он впитывал звуки, запахи и вкусы. Ветер был сладок для его носа, но горек на языке. Приглушенный солнечный свет легко отражался в его глазах после глубокой темноты ночи, но все вокруг выглядело серым и тусклым. Однако для Плосконогой это был настоящий рай. Она жаждала размять ноги, оттолкнуться, поэтому он позволил ей сделать это, разделяя ее радость. Пара дюжин мужчин сломали строй, чтобы последовать за ними, и еще пара дюжин скакали впереди, как будто разбойники могли выскочить из сорняков. Возможно, так оно и было, подумал он. Он так и не узнал, как именно колдун привел своих людей в крепость сира Менфрида, но, поразмыслив, понял, что Ксен Ксахар, должно быть, использовал иллюзию. Плосконогая перешла с галопа на быстрый шаг, позволив Маргери догнать его. Гарри услышал неприятное карканье в кустах впереди; Маргери внезапно набрала скорость и смахнула с высокой травы стаю высокогорных фазанов. Гарри поспешил добыть одного стрельбой из лука, взятого в замке разбойников. Лучники, ехавшие позади них, забрали остальных. Маргери притворилась расстроенной тем, что мужчины убили всех птиц, но призналась Гарри, что жареный фазан, фаршированный луком и грибами, был одним из ее любимых блюд. Она утверждала, что ее соколы — все выведенные ее старшим братом Уилласом — были выдающимися в Хайгардене охотниками на водоплавающих птиц. Серое туманное утро постепенно сменилось золотым днем, когда туман рассеялся и солнце пронзило облачную завесу. Основная группа свернула с Золотой дороги и пошла по узкой тропинке, которая вилась через широкую долину, за которой лежали колючие кусты; Гарри и Маргери держались холмов. Гарри никогда не бывал в Шипах, но, готовясь к урокам Тайвина у очага, он читал карты западных земель до тех пор, пока у него не начинало гореть в глазах. Его дед был таким же основательным наставником, как и руководителем. По обеим сторонам главной тропы поднимались невысокие утесы, тянувшиеся вверх с холмов, а в глубоких колеях вдоль дороги росли луговые лисохвосты и ползучка. Гарри с Плосконогой вновь пустились галопом, но только для того, чтобы Маргери вырвалась вперед, насмехаясь над ним, когда проезжала мимо. Здесь они наткнулись на путников, все с новостями о турнире в Шипах, некоторые ехали по дороге, другие шли пешком. Сотни и более благородных рыцарей Запада пришли сюда, чтобы получить шанс на руку леди Эвелин, говорили они, и город из ткани и знамен вырос под стенами крепости за одну ночь. Когда поднялся ветер и холмы стали предательски каменистыми, пара замедлила шаг и направила лошадей в путь. Гарри сравнил походку Плосконогой с походкой лошади Маргери и вспомнил другую поездку по грязному берегу реки, окаймленному тростником, который трепал ветер. С тех пор прошло чуть больше года, но ему казалось, что прошла целая жизнь. — Прости бабушку, — сказала Маргери. — Она бывает довольно навязчивой. — Я не возражаю против ее вопросов. Просто не люблю передвижных домов. — А я думаю, что нет, ты же ездишь верхом, как полуконь! Я никогда не видела, чтобы кто-то так удобно сидел в седле. — Ты могла бы быть так же хороша в этом, если бы попрактиковалась. Маргери разразилась громким смехом. — Ваша скромность трогательна, мой принц. Если бы только я могла быть такой скромной. — Она повернула свою лошадь ближе к нему, так близко, что он мог видеть ореховые искорки в ее карих глазах и чувствовать слабый, но благоухающий аромат ее розовых духов. Это был мягкий, мягкий запах, а не пряная сладость любимых ароматов Эйрин. — Мой брат Уиллас разводит лошадей. Самых лучших во всем Вестеросе. У тебя, наверное, уже есть дюжины своих, но Уиллас всегда говорит, что слишком много конины не бывает. Я… — Вы предлагаете мне одну из лошадей своего брата? — Двоих. Так что ни один из них никогда не будет одинок. Он рассмеялся и сказал:  — Я был бы польщен. Она улыбнулась ему, и они погрузились в молчание. Это было уютное молчание, пока Гарри не вспомнил о кровавой ночи, предшествовавшей этому странному моменту; его лицо потемнело, и он увидел, как Маргери хмуро смотрит на него краем глаза. Несмотря на все его могущество и способности, пройдут годы, прежде чем он сможет должным образом отомстить за всех тех, кто погиб за планы Бессмертных. Кварт был далеко отсюда. Тайвин никогда не позволит ему просто встать и уйти, как бы сильно он этого ни хотел. Пока он не обзаведется рабочей палочкой, огромное расстояние между ним и его врагами навсегда останется почти непреодолимым препятствием. И пока он ждал, Урратон Ночной Странник наблюдал за ним сквозь свои стеклянные свечи. От этой мысли у него скрутило живот. — Я не могу себе представить, через что тебе пришлось пройти, — сказала Маргери. — То, что ты видел. — Она облизнула губы. — Мы еще не женаты и не скоро поженимся, но я хочу, чтобы ты знал: какое бы бремя ты ни нес, я здесь, чтобы помочь тебе нести этот груз. Он не видел в ее глазах никакого двуличия, только искреннее желание узнать его получше, чем те скучные письма, которыми они обменивались. И все же он держал свои мысли при себе и подавлял отвращение. Урратона будут судить.  — Это слишком сильные слова для первой встречи. — Нет, если она первая из многих. У нас впереди еще много лет. Она кажется очень серьезной, подумал Гарри. И очень проницательный.  — Неужели меня так легко читать? А как ты узнала, что я люблю лошадей? Я никогда не упоминал о них в своих письмах. Ты что, шпионила за мной? Она рассмеялась, но не стала возражать. Гарри обнаружил, что ему нравится звук ее смеха. Это заставило его забыть, хотя бы на мгновение, все, что произошло, и все, что ему нужно было сделать. Но это мгновение ушло, и мысли снова нахлынули на него — черная, бурная масса сомнений и тревог. Он не мог разделить свою ношу с Маргери. Не совсем так. Они только что познакомились, не говоря уже о письмах, которыми обменивались, и как бы она ни была мила, умна или честна, он не был уверен, что сможет доверить ей свои секреты. Ещё нет. Он даже не поделился ими с Эйрин. Ему показалось, что она почувствовала его нерешительность. Он знал, что она будет продолжать работать, чтобы заслужить его доверие. Теперь они были связаны друг с другом устным словом и письменной клятвой. Без доверия эти узы могли бы с таким же успехом оказаться ядом. Скалистые утесы плавно переходили в поросшие травой холмы, где по грудь росли кочки дикого овса, а тропа шла вверх по склону долины и через холмы; Главная дорога вела прямо к краю долины, где холмы сглаживались до травянистых полей и ручьев, а затем снова переходила в зубчатые скалы, поднимавшиеся на целые лиги гор. Гарри слышал карканье ворон вдалеке, видел, как они кружат под облаками, словно клубящийся черный дым. На вершине холма он понял почему. Двадцать четыре виселицы обрамляли дорогу, под каждой из них покачивался разлагающийся труп. Судя по тому, что он видел, большинство тел были всего лишь костями, а те, что не кишели густой массой мух. Зловоние было внезапным и ужасным, как будто скалы сдерживали этот запах. Сколько же месяцев прошло с тех пор, как леди Хоторн отразила нападение разбойников на ее земли? Как долго она оставляла этих людей гнить? Маргери поперхнулась, схватила его за руку и прикрыла рот и нос надушенным платком, который вытащила из рукава. — Как ты можешь выносить этот запах? Он пожал плечами. Он был сосредоточен на запахе Плосконогой, и кроме естественного страха, который приходит с запахом смерти, ее ничто не беспокоило. — От меня пахло и похуже. Королевская Гавань — это настоящая дыра в дерьме. — И это было правдой. Отбросы, засорившие залив Ссанного отвода, воняли гораздо хуже, чем эти мертвецы, а камеры под Красным замком были совсем рядом, но ни одна из них не пахла так отвратительно, как мясо, приготовленное на диком огне. Маргери одарила его милой, грустной улыбкой, как будто знала его мысли. Затем она собралась с духом и убрала тряпку с лица. — Тогда, наверное, мне следует привыкнуть к этому. Они не торопились спускаться по склону утеса, тщательно выбирая каждую ступеньку, чтобы камни не скользили. Пара ворон слетела с этой массы, чтобы схватить одно из тел, на котором еще оставались кусочки серо-зеленой плоти, прилипшей к костям. Когда замок показался в поле зрения, некоторые из тех, кто ехал впереди, присоединились к основной группе, когда они обогнули гору. Гарри повел Маргери прочь от виселицы, дальше в золотистые пшеничные поля, простиравшиеся от дороги. Льняные стебли превратились в капусту, потом в морковь, потом в картофель. Разбросанные тропы через фермерские угодья были достаточно широки в большинстве мест, чтобы обе лошади могли идти рядом. Гарри слышал, как где-то за деревьями, нависшими над полями, журчит ручей. Усадьба Хоторнов стояла высокая и гордая на вершине невысокого холма, пять башен окружала зубчатая стена из дымчато-серого камня. Каждая башня была увенчана шипом из черного железа, и именно в честь них был назван замок. Гарри мало что знал о самих Хоторнах, кроме того, что их семья была очень древней и когда-то была мелкими королями окрестных холмов и рек. Теперь это был роскошный дом средней силы, с гораздо большим количеством полей и садов, чем золотых приисков. Под восточными стенами замка, за высоким частоколом, приютилась маленькая деревушка. Местные жители называли его городом Леди; несомненно, при жизни лорда Хоторна он назывался городом Лорда. Небольшая толпа собралась вдоль грязной дороги, которая огибала внутреннюю часть частокола, наблюдая широко раскрытыми глазами, как приближается отряд принца. Пять десятков павильонов усеивали обширное поле к западу от замка, некоторые из них были сшиты из льна, другие из шелка и парусины, а над ними развевались знамена, высокие или толстые, квадратные или круглые; дальше к западу Гарри увидел деревянные трибуны и наклонный барьер на берегу небольшого озера. Богороща была видна с дороги; боярышник тянулся высоко над стеной, и когда ветер менял направление, унося с собой запах гниющей плоти, розовые и белые цветы срывались с колючих ветвей. — Мы ведь рядом с Речными землями, не так ли? — спросила Маргери. Гарри кивнул и указал на восток.  — Каменная септа как раз за этими горами. — Мы должны поехать туда, ты и я, после турнира. Твой отец выиграл там великую битву, не так ли? Гарри не хотел ехать в Каменную септу. Там не было ничего, что он хотел бы увидеть. Но глубже в Речных Землях лежал остров, где росли чардрева, более древние, чем королевство. Где все еще жили древние боги и их магия. — Мы поедем к Божьему глазу. Теперь, подойдя ближе, они услышали громкий шум, доносящийся с пестрого поля ярко раскрашенных павильонов, ровный гул сотен голосов, звон молотка, бьющего по металлу, ржание и фырканье лошадей. Там был шелковый павильон сира Маттиса Майетта, пятнистый древесный кот, рычащий с центрального шеста; зеленые и рыжие пятна дома Морленд, оранжевые и черные солнечные лучи дома кейс, белые, зеленые и черные лучи дома Клиган, черные арбалеты дома Дрокса. Там стоял на дыбах пурпурный единорог дома Бракс, там размышлял человек в капюшоне дома Бейнфорт, и там бегали три собаки дома Клиган. Леффорд, Киндал, Брум, Эстрен, Фармен, Сарсфилд, Хэмел, Гарнер — каждый дом, большой или малый, прислал сына, кузена или брата. — Григор Клиган здесь, — сказал Гарри вслух, осознав в этот момент, что кроме Сандора в Королевской Гавани, в живых не осталось никого, кроме Григора. Маргери вытянула шею, чтобы лучше видеть, думая, что он обращается к ней.  — Гора, который едет верхом? Гарлан говорит, что он блестящий рыцарь, хотя и не совсем рыцарь, несмотря на то, что его посвятил в рыцари принц. Его жестокость известна даже в за пределами. Клиган никогда не причинял Гарри вреда — они даже никогда не встречались — - но Гарри не мог отрицать ненависти, которую он испытывал, глядя на это черно-желтое знамя. Он почувствовал непреодолимое желание сжечь его дотла и подумал, не прокляла ли его Элия своей ненавистью. — Рейегар, должно быть, не очень хорошо разбирался в людях, — сказал он. — Он посвятил в рыцари того самого человека, который убил его сына, изнасиловал и убил его жену. — Откуда он мог знать? — Запротестовала Маргери. — Он был всего лишь человеком. Гарри усмехнулся. — Он был принцем. И мы должны быть больше, чем просто людьми. — Должно быть, с того места, где ты сидишь и смотришь на нас, открывается великолепный вид. — Вид, к сожалению, отсутствует. Но, может быть, ты когда-нибудь присоединишься ко мне. Когда он посмотрел ей в глаза, они горели огнем. Через мгновение она отвернулась, скривив губы в мягкой улыбке.  — Возможно, я так и сделаю. Весть о его прибытии быстро распространилась по лагерю. Рыцари и лорды вышли из своих шатров, чтобы посмотреть, как он проходит. Первым его окликнул сир Маттис Майетт, высокий и широкоплечий, с копной растрепанных грязных светлых волос. Он был одет в атлас в золотистую и коричневую полоску, а его бархатный плащ был приколот к груди золотой брошью древесного кота. Сир Маттис был честным, представительным, послушным человеком, хотя и чересчур болтливым. В этом он был очень похож на Джайлза Беттли. В отличие от лорда Джайлза, Сир Маттис был опытным воином.; Гарри слышал рассказы о том, как он храбро сражался в битве Десяти башен, когда лорд Тайвин покорил Харлоу во время безумия Грейджоя, и захватил Башню Мерцания после того, как убил ее хозяина в единоборстве. — Ввязался в небольшую потасовку, мой принц? — он после низкого поклона. Гарри вспомнил о повязке на лице, и порез тут же начал зудеть.  — Да, немного. — Сир Роннел ожидал, что вы подойдете с дороги. Леди Эвелин приказала ему и его людям денно и нощно ждать вас у ворот. Она суровая женщина, леди Эвелин, и странная, и у нее еще более странная компания. Как тот персонаж Марвин. Между нами говоря, я не уверен, что хочу выиграть турнир. Сир Маттис повернулся к Маргери. — Теперь я знаю моего принца, но вас, Миледи, я никогда не встречал. Судя по золотым розам, украшающим ваше платье и вашу лошадь, я бы сказал, что вы Тирелл. — Вы были бы правы, сир, если бы сказали это. Рыцарь с растрепанными волосами рассмеялся. — Хорошо, что лорд Тайвин привел к нам Тиреллов. Очень приятно познакомиться с вами, леди Маргери. — Он поцеловал ей руку. — Вы солгали, сир. Вы сказали, что не знаете меня. — Все на Западе знают, что принц Гарольд помолвлен с единственной дочерью лорда Мэйса. Это был не такой уж большой скачок логики, чтобы понять, кто вы, когда я узнал, что вы Тирелл. Сир Маттис взял на себя смелость проводить их до замка, болтая на ходу. Гарри отключился, мысли его витали где-то далеко, и вскоре они присоединились к основной группе под приподнятой решеткой. Сир Роннел Готорн с заплаканными глазами ждал там, как и обещал сир Маттис, с тремя всадниками в ливреях Готорна за спиной. Он разговаривал со Стронгьором, когда Гарри и Маргери подъехали к нему, но когда он увидел принца, их разговор прекратился. — Принц Гарольд! — воскликнул старый рыцарь. — Рад снова тебя видеть. Добро пожаловать в Шипы. Моя госпожа ждала вашего приезда. Он выглядел необычайно довольным собой, как будто, поздоровавшись с Гарри, совершил какое-то великое дело. — Так я и слышал, — сказал Гарри, вовсе не склонный к королевским манерам. После всего, что он видел в сознании колдуна, он не мог не чувствовать, что этот турнир был огромной тратой времени. Да и сир Роннел ему не слишком нравился. Рыцарь крепко держался за старое великолепие, не желая или не в силах позволить ему остаться в прошлом. — Ты отведешь меня к ней, добрый рыцарь, или я буду ждать здесь, в грязи, среди лошадиного дерьма и мошек? Он услышал смешки в рядах своих людей, и сир Роннел начал краснеть. Маргери коснулась руки Гарри, и губы Гарри дрогнули в мимолетной улыбке. Она уже пыталась его запугать? — Простите моего принца, — начала она, — Сир… Роннел, не так ли? Мы долго ехали верхом, сир, и в последнее время его терпение сильно истощилось. — Она не выглядела так, будто долго ехала верхом. Ее волосы все еще были идеально завиты, и легкий блеск пота на ее коже заставлял ее казаться пылающей. — Прошу прощения, мой принц, — сказал старый рыцарь, склонив голову, уже очарованный улыбкой Маргери. — Пожалуйста, следуйте за мной. Когда сир Роннел проводил их в замок, Маргери наклонилась и прошептала Гарри на ухо: — Я была убеждена, что вы добры и внимательны. — К тем, кто этого заслуживает. Я уже встречал сира Роннеля однажды, слышал все истории из его уст и других. Когда-то он был лизоблюдом, который умел махать мечом. Теперь он лизоблюд, который едва ли может размахивать ножом для масла, но вы никогда не услышите, как он хвастается. — И за это ты его позоришь? — Нет. Погрязнуть в воспоминаниях о былой славе — не преступление. Это было для того, чтобы заставить Джой плакать. — Джой?.. — Моя кузина. Сир Роннел приехал в Кастерли Рок на мой именинный пир вместо леди Эвелин. Он сделал несколько довольно… легкомысленных замечаний о бастардах, небрежно, как будто она была ниже его внимания. По правде говоря, он сказал Джой, что ей повезло, что она наполовину Ланнистер, так как бастарды годятся только для борделей; тихая, мягкосердечная девушка, она была опустошена его словами. Джой всего лишь маленькая девочка, и она никогда больше не увидит своего отца. Тогда меня оскорбили его слова, а теперь оскорблен его присутствием. В нижнем дворе имелась небольшая деревянная септа, вокруг которой собралась небольшая толпа, чтобы послушать проповедь септы, и старая пивоварня, прислоненная к внешней стене. Куры и петухи свободно бродили по мощеному двору, охраняемые дремлющим мастифом, который едва шевелил ухом, наблюдая за партией, едущей по главной улице. Служанка торопливо пересекла главную аллею и направилась к ряду аккуратных деревянных домиков чуть дальше от септы. Гарри увидел группу пажей, сражающихся друг с другом деревянными мечами в тени каменного склада. Когда один из мальчиков заметил группу, он остановился, чтобы посмотреть, только чтобы получить удар от обоих своих товарищей. Разозлившись, он повернулся и ударил обоих мечом по лицу, а одного повалил на землю. Эвелин Хоторн спускалась по кривым каменным ступеням, ведущим в самую большую из остроконечных башен, когда они пересекали верхний двор. Первое, что бросилось ему в глаза, — это ее высокий рост, и хотя он не считал ее красавицей, было что-то царственное и неземное в свете ее глаз, в лукавой улыбке, игравшей в уголках губ, как будто она смеялась над тобой. На ней было платье из бледно-розового шелка и мирийского кружева с атласной подкладкой под горностаевой мантией. Ее темные волосы были заплетены в замысловатую косу, а сетку украшали розовые топазы и лунные камни. Она присела в глубоком реверансе, глядя на него сквозь ресницы и опустив голову. — Мой принц, как я рада наконец… увидеть тебя. — О вашем турнире уже много лун говорят на Западе, миледи. Я бы приехал раньше, но, увы, опоздал. — И-за разбойников? Он нахмурился. — Скорее бешеных собак. — Тем не менее, грязных тварей, — сказала она. — Надеюсь, вы не пострадали? — Если не считать этого пореза, — сказал он, указывая на повязку, — я здоров. — И вы что-нибудь узнали? Кто-нибудь из них рассказал вам, зачем они пришли? Он был почти сверхчувствителен ко всем глазам и ушам, которые наблюдали и слушали. — Нет. Они больше умирали, чем разговаривали. «Ты лжешь», — говорили ее глаза. Ее губы только улыбались. Она тепло поздоровалась с Маргери и деди Оленной, когда та вышла из передвижного дома, хотя сморщенная старуха только демостративно закатила глаза. Сир Гарлан получил не более чем небрежный кивок, но Стронгбора она приветствовала как брата, и когда наклонилась, чтобы прошептать что-то на ухо сиру Люциону, он вышел, покраснев, как горничная. Она свысока взглянула на сира Маттиса и с трудом сдержала смех под тонзурой Марвелла. — Мой принц, — начала она, когда приветствие было закончено, — есть вопрос, который я хотела бы обсудить с вами… наедине. Я обещаю, что не задержу вас надолго. Сир Роннел, пожалуйста, проводите наших уважаемых долинцев и их прекрасных дам в Хоубери Холл. Вы все, должно быть, проголодались после столь долгого пути. Не дожидаясь ответа, она повернулась и неторопливо пошла в башню. Небрежно положив руку на рукоять меча, Гарри последовал за ней. Он не забыл слов сира Маттиса. «Она суровая женщина, леди Эвелин, и странная, и у нее еще более странная компания. Между нами говоря, я не уверен, что хочу выиграть турнир». Возможно, он ничего не имел в виду, но недавние события научили Гарри ценить осторожность. Никогда больше он не будет застигнут врасплох. Коридоры были узкими и дымными, а свечи из пчелиного воска отбрасывали мягкий оранжевый свет на коридоры. Казалось, они тянутся целую вечность. Гарри увидел лишь горстку слуг, которые шли, опустив головы и глядя в землю. Из уважения к своей госпоже или из страха перед ее гневом? Он крепче сжал меч. Она вела его все глубже и глубже в мрачные недра башни, где темнота была непроницаемой, а тишина тяжелой и торжественной. Наконец они добрались до огромной двери из железного дерева в конце сырого коридора. Послышался ровный капающий звук, слабый и знакомый. Плюх, плюх, плюх. Плюх, плюх, плюх. Леди Эвелин тихонько толкнула тяжелую железную дверь, и Гарри почувствовал, как прохладный воздух коснулся его лица. Там, в центре комнаты, горела свеча из черного стекла. Она была высотой ему по пояс, изогнутая и зазубренная. Пламя было странно неподвижным, и его свет был невероятно ярким, но тени в комнате были глубоки, как море. Стеклянные свечи в зале Ночного Странника, подумал он, вспоминая мысли Ксена Ксахара о существе по имени Урратон. Неужели Урратон наблюдает за ним сейчас? Когда леди Эвелин повернулась к нему лицом, тени лениво скользили по ее телу, как извивающиеся змеи, Гарри высвободил меч и прижал его кончик к ее горлу. — Ты жаждешь мести, — сказала она, не обращая внимания на лезвие у своей шеи. — Я видела это в твоих глазах и слышала в твоем голосе. — Да, — сказал Гарри, — и я буду голодать еще долгие годы. Но, может быть, мне удастся утолить этот голод здесь и сейчас. — Кварт довольно далеко, не так ли? — продолжала она. — А море — коварное место. Можно было бы задаться вопросом, почему Бессмертные сочли благоразумным видеть тебя мертвым. Они пожертвовали тысячами, и ради чего? Узнать, что они никогда не должны были дотянуться своими морщинистыми синими руками до стен Кварта? Гарри стиснул зубы. -У меня нет ни малейшего желания убивать женщину, особенно в ее собственном замке, но если ты не расскажешь мне, как ты узнал об этом, если ты одна из них, я перережу тебе горло. Она продолжала, как будто не слышала его.  — Ты знаешь своего врага, — сказала она. — И ты знаешь, где их найти. Это самое главное -знать своего врага. Так часто те, кто противостоит нам, прячутся в тени, словно кинжал в темноте, готовый… — Она опустила взгляд, и на ее губах заиграла яростная улыбка, — перерезать нам глотки. Но как только ты узнаешь своего врага, ты сможешь покончить с ним, будь то при следующей луне, или в следующем году, или через два, или через пять, или через десять лет. Это ваш долг, и вы увидите, как он будет исполнен. Или ты не тот мальчик, которого я видела в свече. Она не была пешкой Бессмертных, решил он. Но это не означало, что она не была ядовитой змеей, готовой ударить его, когда он отвернется. — И давно ты за мной наблюдаешь? Зачем ты привела меня сюда? — Я наблюдаю за тобой уже много лет. И я привела тебя сюда, чтобы мы могли говорить свободно, не прерываясь и не будучи услышанными. Стены в Королевской Гавани, возможно, и имеют уши, но здесь у них только трещины и паутина. Раздраженный, он нажал сильнее, и тонкая струйка крови потекла по ее шее к ключице.  — Не скромничай. Она вздохнула, и он почувствовал, что она чем-то разочарована в нем.  — Мне уже за тридцать, мой принц. У меня нет наследников, кроме моей сестры. Мейстеры говорят мне, что я еще достаточно молода, чтобы рожать детей, но это дастся мне с трудом. Может быть, у меня будет один ребенок, может быть, два. Возможно, я умру, оставив свой дом в руках зеленого мальчика или, что еще хуже, девочки, которую воспитает кастелян. Знаете ли вы, что потребовалось, чтобы заслужить уважение моих сверстников? То, что я должна быласделать? Дом без наследников слаб. Дом с мальчиком-лордом слаб. Но дом с принцем… — Я приставил клинок к твоему горлу, а ты говоришь мне о милости? С чего бы мне вообще тебя жаловать? Потому что ты знаешь то, чего не должна знать? — Да! — воскликнула она. — Потому что я знаю, кто охотится за тобой. Потому что я знаю, почему они охотятся на тебя. Потому что я тоже жажду мести. Потому что я могу тебе помочь. — Она помолчала, а потом добавила: — Посмотри мне в глаза, если хочешь. Я не боюсь. Так он и сделал. С Ксахаром он погрузился в свои мысли, как дерзкий мальчишка ныряет в океан, наглый и беспечный. С Эвелин он был осторожен, как застенчивая леди, которая опускает в воду только ноги, чтобы не испортить платье. Но этого было достаточно. — Ты говоришь правду, — сказал Гарри, наполовину ошеломленный. Она знала о колдунах, она знала, как видеть сквозь свечу… она знала, кем он был, видела его в башне в горах, в его покоях на Утесе Кастерли, даже в недрах Красного замка, казалось, говорящего с пустым воздухом. Он вложил меч в ножны и жестом закрыл дверь. У него не было причин скрывать свою силу. Не сейчас. Свеча была единственным источником света в комнате, но затем он протянул руку, и яркое голубое пламя вспыхнуло на его ладони. У Эвелин округлились глаза. — Ты должен показать Марвину, — взволнованно сказала она. — Восемь лет он путешествовал по Эссосу, разыскивая потерянные книги, изучая магию и древние языки, а самое большее, что он может сделать, — это зажечь стеклянную свечу. Но ты… ты можешь заставить человека говорить правду, мучить его одним лишь взглядом. Как ты это сделал? Научи меня. Гарри на мгновение растерялся. Он попытался заговорить и обнаружил, что у него заплетается язык. О его могуществе мало говорили, хотя слухов ходило предостаточно. Слышать, как она говорит об этом так свободно, с таким энтузиазмом… она напомнила ему девушку с густыми волосами из его снов, и на мгновение ему показалось, что она родилась заново, как и он. Но потом он увидел блеск в глазах леди Эвелин, расчетливый и жестокий, и нахмурился. — Ты никогда не сможешь научиться моему ремеслу. Это не то, чему можно научиться. Это в крови. Он видел, что она недовольна его ответом, но, похоже, ожидала его. — Кто такой Марвин? — спросил он. Имя было смутно знакомо. — Я слышал, как Сир Маттис говорил о нем. — Он архимейстер магии, а его жезл и маска сделаны из валирийской стали. Он научил меня, как зажигать свечу, как видеть сквозь нее, говорить через нее… как прятаться от нее. Я думала научить тебя тому же самому, но так как я не могу научиться владеть твоей магией… — Ты откажешься учить меня? — Гарри выгнул бровь. — И это все? Она посмотрела на него, как будто он был дураком. — Поскольку я не могу научиться владеть твоей магией, — повторила она, — я должна просить о другом одолжении. Равного этому. «Нет ничего равного моей силе», — чуть не сказал он. — Но, увы, я не видела и не слышала ничего, что могло бы сравниться с тем, что я видела у вас, поэтому я попрошу о союзе. Договор между колдуном и колдуньей. Если я рожу мальчика, ты отдашь за него свою дочь. Если девочку… — То сына. — Да, сына. И если я умру на родильном ложе, ты будешь воспитывать моего ребенка, девочку или мальчика, и растить их как своих собственных. — И это все? — Во время правления твоего прадеда Сивлин Серретт убил рыцаря башни Уайтторн и захватил земли в свои владения. Этот рыцарь присягнул дому Хоторнов, но мой дед был слишком слаб, чтобы вернуть его, а лорд Титос был еще слабее. Если бы он все еще был лордом Запада, я бы давно послала людей в Серебрянные Холмы, чтобы перерезать им глотки, но, увы, настоящий лев сейчас сидит в Кастерли Рок, и он нашел другого, чтобы занять его место, когда Неведомый призовет его. Я хочу вернуть свои земли, мой принц. Мне нужны мои земли и мой замок. Гарри сомневался, что лорд Альтон захочет отказаться от своих земель, но Гарри это не слишком волновало. Если он не мог убедить самого лорда, то Серенна, безусловно, могла. Однажды она даже очаровала Тайвина. — Очень хорошо. Считай, что замок твой. Она широко и ярко улыбнулась. Эта улыбка придавала ей юный вид, словно она все еще была девочкой. — Подойди и встань перед свечой, мой принц. Ты должен научиться видеть сквозь пламя, прежде чем сможешь спрятаться от его света. Если вы ответственны за спасение жалких денег Менфрида от лесного пожара, то это будет просто.