Черный Принц

      «Будь осторожен, мой принц, чтобы твой свет не светил тому, что лучше оставить в темноте.» Это были последние слова леди Эвелин, которые она шепнула ему на ухо перед тем, как он покинул Шипы. Он вспомнил о них теперь, в своем закопченном шатре, когда увидел подарок, сопровождавший эти слова: узловатую стеклянную свечу едва ли длиной с его руку, но вдвое толще в обхвате, с заостренным дном, предназначенным для вклинивания в землю. Он видел, как она лепила его из куска обсидиана, напевая слова на свистящем языке. Черное стекло двигалось, как вода, приобретая почти змеевидную форму, пока не затвердело. Кто-то входил в павильон. Он уловил аромат цветов, играющих в воздухе, глицинии и жасмина, услышал долгое бормотание лагеря, прежде чем оно снова стало приглушенным. — Я вам мешаю, мой принц? — послышался нежный голос Маргери. — Я же просил называть меня Гарри, — сказал он, не поднимая глаз. — Я знаю, — ответила она с улыбкой в голосе. Она двинулась к нему, обходя старый стол красного дерева. — Я пришла предупредить тебя. Моя бабушка сейчас едет сюда. Когда мы вернулись в лагерь, за нами наблюдали ее люди. Она говорит, что ее больше не будут избегать. — Наконец-то решила приехать сама, а? Гарри вздохнул, встал со стула и осторожно, осторожно зажег свечу, чтобы пошевелить угли в жаровне, которая горела в ногах его кровати. Он избегал леди Оленну со времен Шипов. Он видел это в ее глазах, и у него не было желания услышать это из ее уст. — Очень хорошо. — Ты не долен выглядеть таким… сломленным. Я знаю, бабушка бывает… — Невыносимой? — Он повернулся к ней лицом. — Раздражающей? Она попыталась нахмуриться сквозь улыбку. — Сложной. — Да, сложной. Ты уже говорил это раньше. — О, прекратите ныть. Судя по тому, что вы мне рассказали, она ничем не хуже вашей матери. — У моей матери нет кислого старушечьего дыхания.» Маргери только что перестала смеяться, когда Оленна осторожно вошла в павильон. Старушка была одета в узорчатое бирюзовое платье с длинными разрезными рукавами, украшенными золотыми розами, а ее трость была из полированного дуба. Она прищурилась на него слезящимися глазами. — Хватит бегать, мальчик, — сказала леди Оленна. — Мне нужно поговорить с тобой. Убери свою палочку и пойдем. У меня уже щиплет глаза от дыма в этой ужасной палатке и от вони! — Она ущипнула себя за нос. — Нет ничего хуже запаха самовлюбленного принца. Мы поговорим в моем павильоне. Тяжело опираясь на трость, она повернулась и ушла, не сказав больше ни слова. — Надеюсь, ты не станешь такой, когда состаришься, — сказал он Маргери. Она провела пальцами по его волосам, улыбаясь. — Если так, то это будет твоя вина. Очень осторожно Гарри положил свечу в сундук и последовал за леди Оленной в дикие Речные Земли. Из-за завесы плотных белых облаков на мгновение показались солнечные лучи. По лагерю пронесся ветерок, неся с собой гулкие звуки леса, приятные трели дроздов и навозников, отрывистые крики сверчков и кузнечиков, жалобное жужжание москитов и поденок. Маргери взяла его под руку и переплела их пальцы. — Не сердись на нее, — прошептала она. Гарри хмыкнул. Она беспокоится за меня. Как и должно быть. Ты не можешь отрицать, что у тебя есть секреты, Гарри. Великие тайны. Из тех, что люди пошли бы на убийство, чтобы узнать их. — Ты беспокоишься? О себе, я имею в виду? — Да, это так. — Она улыбнулась. — Но я доверяю тебе. И она действительно так думала. Это было видно там, за карими глазами, и изгибе ее губ. Ему стало стыдно. «Я должен сказать ей, — подумал он. Если не всю правду, то какую-то ее часть. Она должна знать, кто я такой». Это было безрассудно, и все же… Лагерь беспорядочно раскинулся поперек извилистого ручья, который то тут, то там был забит тростником и водяным кресс-салатом. Высокие сорняки пикереля росли пучками вдоль берегов, и стрекозы жужжали между ними, порхая от стебля к стеблю. Гарри нанял несколько охотников и трапперов, чтобы они провели их через леса Речных Земель, и теперь он видел их, развешивающих шкуры, чтобы вымыть их в ручье. Другой человек разделывал оленя, причем плохо. Гарри вспомнил тот давний день, когда он улизнул в Королевский лес, и подумал о сире Брендене. Когда-то они были чем-то вроде друзей. Как принц и присяжной щит они стали чем-то другим. Нить долга, разнообразная для каждого человека, изменила их, изменила то, кем они были. Ланнистеры в лагере были заметно осторожнее, чем Тиреллы. Гарри увидел Марвелла, сидящего в полном вооружении у костра с олениной в одной руке и булавой в другой. Тион укрылся высоко на дереве со своим длинным луком, а сир Венфрид выехал на границу лагеря с луками принца, развернутыми веером по обе стороны от него. Сир Лайл точил свой огромный меч в тени огромного кипариса, а там, за столом на козлах возле кухонной палатки, сидели сир Давен и несколько разведчиков, разложив между ними что-то похожее на карты. Сам он почти каждый вечер пользовался стеклянной свечой. Он разведывал окрестные земли, продираясь сквозь леса, как ветер, прочесывая тени. Но потом он обращал свой взор наружу. К Пентосу, Кивану, Квентину и наемной армии, которую они купили на золото Ланнистеров. И в Валирию тоже. Он видел огромные фигуры, движущиеся в черном дыму огромных вулканов, огромных чешуйчатых бескрылых зверей, слышал их могучий рев и видел, как они изрыгают пламя. Бесплодная земля, которой они правили, была испещрена ветхими строениями из оплавленного черного камня, все они были разбиты и разрушены. Но одна все еще стояла: огромная цитадель росла, как опухоль, из центра земли, окруженная со всех сторон дымящимся серым морем. Только мертвые бродили по его залам. — А что это вообще за штуковина? — Спросила Оленна. — Эта твоя черная колючая палка. — Это скульптура из-за Нефритового моря. Леди Эвелин подарила мне его в качестве запоздалого подарка на именины. Я использую его как кочергу для костра. — Это ужасно, — сказала леди Оленна. -Но я бы не стала обвинять леди Эвелин в том что у нее нет вкуса. — Она оглядела его с головы до ног, разглядывая его черное одеяние. Единственными цветами на нем были ярко-зеленые глаза и золотой обруч на лбу. — И у тебя тоже, если уж на то пошло. Шелковый павильон леди Оленны стоял на другом берегу ручья, окруженный высокой живой изгородью и охраняемый парой верзил-близнецов, ни один из которых не разговаривал с Гарри. Гарри еще ни разу не видел Тирелла с чем-то не зеленым, и леди Оленна ничем не отличалась от него. Ткань была разных оттенков зеленого цвета, с золотым акцентом. Она почти идеально сливалась с окружающей листвой; он едва замечал ее, пока они не подошли вплотную. Внутри павильона было душно. Гарри увидел, что она богато обставлена, но в ней пахло старухой, хотя он насчитал три курильницы, из которых тянулись тонкие струйки ароматного лавандового дыма. Приглушенный свет солнца просачивался через единственное маленькое сетчатое окошко, чтобы окрасить ковры, разбросанные по голой земле. Служанка сидела на походном табурете и вязала при свете факела светло-зеленое парчовое платье, но Оленна одним словом отослала ее прочь. В углу стояли два кресла с высокими спинками, одно напротив другого. Леди Оленна сидела за одним столом, Гарри — за другим. Маргери помолчала, посмотрела на них обоих, ее глаза дернулись влево, вправо и снова влево, а затем она присоединилась к Гарри. Казалось, что Оленна не совсем довольна ее решением. Она сердито посмотрела на внучку, прежде чем полностью переключить свое внимание на Гарри. — Ну, мой принц, не расскажете ли нам о вашей маленькой стычке в горах? Шипение и треск факела громко отдавались в его ушах. — Ничего особенного.  — Слухи о путешествии. Как чума. Слова долетали до колибри, которые так любят порхать над цветами. И знаете, что это были за слова? — Нет. Но я думаю, что вы сейчас мне все расскажете. — О, ты невыносимый ребенок, не так ли? Твоя мать била тебя недостаточно часто. Я могу сказать. — Бабушка! — Молчи, девочка. Взрослые разговаривают. Гарри изогнул бровь. — Я сделала все, что могла, чтобы Маргери не оказалась такой дурой, как ее отец. К сожалению, ее мать едва ли лучше. Скучная девчонка. — Она помолчала и покачала головой. — Итак. Мой принц. Я хотела бы знать, что именно колдуны Кварта нашли в тебе такого интересного, что они рискнули бы войной с западными землями, чтобы заполучить тебя? Вот, выпей немного вина. Гарри взял чашу и сделал большой глоток. Оно было сладким, как губы Маргери. — Я уверен, что у вас уже есть какие-то идеи. Как вы сказали, слухи распространяются. Я не такой, как другие. Это все, что вам нужно знать. Она усмехнулась. — Ты полон царского высокомерия. Гарри улыбнулся: леди Оленне не нужно было знать его секреты. Но Маргери… — Если ты собираешься жениться на моей внучке… — Тот, кто женится на Маргери, не имеет к вам никакого отношения. Вы не Лорд Хайгардена. А ваш сын — да. Дурак. — Он встал. — Если это все, миледи, я хотел бы отдохнуть. Мы выезжаем завтра на рассвете. Я хочу добраться до ивового леса до наступления темноты. Уходя, он почувствовал за спиной сердитый взгляд леди Оленны. Он был уже у ручья, когда услышал, что Маргери спешит за ним. Он услышал, как она позвала его по имени, и в этот момент ее рука сомкнулась вокруг его руки. Он остановился и повернулся к ней лицом. — Бабушка не имела права требовать от тебя таких ответов. — Она сделала глубокий вдох. — Но я буду твоей женой. — Пока смерть не разлучит нас. И я считаю, что заслуживаю знать кое-что. Я не дура, Гарри. Ты больше, чем просто другой. Знаешь, что говорят о тебе твои люди? Они думают, что тебя коснулись Семеро. Благословлён, говорят некоторые. Воином, Отцом, Старицей. Он снова почувствовал этот почти парализующий страх, что его будут презирать и отвергать. И тогда он победил его, ибо он был не из тех, кто склоняется перед страхом. Я молюсь, чтобы не пожалеть об этом. — На острове, — ответил он. — Я расскажу тебе все, что ты захочешь узнать на острове. И больше нигде. Она кивнула. — Хорошо, — сказала она торжественно. — Я подожду до тех пор. Облака расступились, и золотое тепло упало на поляну, искря воду и прогоняя тени. Некоторые из их. Другие только темнели. Более глубокие. Гарри и Маргери сидели рядышком на берегу среди сорняков и смотрели, как вода обтекает гладкие речные камни. Единственный лепесток цветка плыл вниз по течению, переплетаясь с кресс-салатом и лилиями, и он был красным, как кровь. Через неделю после отъезда из Шипов они наткнулись на ивовый лес. Только что наступила ночь. Бледно-серая башня возвышалась над озером Божье Око, возвышаясь над лесами плакучих ив, в честь которых она была названа. Ее стена была высотой в двадцать футов и казалась скорее мхом, чем камнем, покрытым там и сям пятнами мягкой зелени. Знамя Ригера безвольно висело над решеткой — поникшая зеленая ива в белом поле. Гарри подумал, что это выглядит довольно жалко. На стене появилась голова в шлеме, увидела знамена принца и Тиреллов, зеленые с золотом, и приказала открыть ворота. Навстречу им выехал представительного вида парень, высокий и румяный, с густыми каштановыми волосами и чисто выбритым лицом. Он гордо носил на груди свое печальное дерево. — Я приветствую вас, мой принц, и глубоко польщен вашим визитом. Я -лорд Тристан Ригер. Ивовый лес — твой. Жители замка собрались, чтобы увидеть его, усталые в поздний час, но с широко раскрытыми глазами, ибо последним принцем, посетившим ивовый лес, был Эйгон Невероятный, много десятилетий назад. Они сгрудились под септой, все в ряд, наблюдая за ним, когда он проезжал мимо. Когда-то давно его единственным желанием было поступать правильно с такими людьми, заслужить любовь, которую они с такой готовностью дарили ему. Чтобы хоть немного осветить их мрачную жизнь. Но чем больше он смотрел на пламя, тем больше его мысли обращались к огромному миру за берегами Вестероса. Повсюду страдали люди. Лорд Тристан повел их в свой зал; Гарри не решился бы назвать его великолепным. Факелы в настенных канделябрах отбрасывали танцующие полосы оранжевого света на закопченный камень, а камыши теснились на полу, борясь со слабым запахом плесени. Запахи, доносящиеся из кухни, были вполне приличными, подумал он, хотя образы, мелькнувшие в пламени стеклянной свечи прошлой ночью, испортили ему аппетит. Он видел уродливых людей, которые бродили по тлеющим теням Ороса, видел, как они пировали людьми из странствующего каравана, словно голодные звери. — Когда пришло известие о вашем визите, — начал Тристан Ригер, — я приготовил пир. Я… — Прошу прощения, милорд, — сказал Гарри. — После дороги мне стало плохо. Мне нужно отдохнуть, если только на короткое время. Но мои люди, конечно, оценят ваше гостеприимство вместо меня. Улыбающийся лорд, который был почти вдвое старше Гарри, сдулся.  — Право. Отдых. Конечно. — Он попытался обуздать свое разочарование. — Тогда я провожу вас в ваши покои. Гарри повернулся к Маргери и снова подумал, не было ли все это ужасной идеей. — Пошлите за мейстером Вулфриком. Он поймет, зачем он мне нужен. — А мой мейстер тебе тоже понадобится? — сказал лорд Тристан. — Я уверен, что он мог бы… — В этом нет необходимости, милорд, — сказал Гарри. — Мейстера Вулфрика будет достаточно. — Он махнул рукой, как бы говоря: «Веди.» Покои Гарри находилтсь прямо под комнатой Тристана, в круглой башне, стоявшей в тени большого зала. За маленьким круглым окошком виднелось Божье Око; остров казался лишь смутным силуэтом, окутанным туманом. Вулфрик нашел его там, у окна, с закрытой пробкой банкой чернильно-синей жидкости под мышкой и оловянной чашой, зажатой в кулаке. Гарри бросил на него быстрый взгляд. — Как там тень, иейстер? — спросил он, уже зная ответ. — У меня уже готова партия, мой принц.- Вулфрик поднял кувшин. — Предупреждаю, вкус… уникальный. Вкус был уникальным, подумал Гарри, когда первая капля коснулась его языка. Однозначно отвратительно, как испорченное мясо. Затем вторая капля попала ему на язык, и вкус изменился, охватывая все, что он когда-либо пробовал: сладкий сидр и черничный пирог, кожу и пергамент, материнское молоко и кровь, пряный мед и летнее вино, губы Эйрин и язык Маргери; и то, чего он не пробовал, о чем мог только догадываться, сладкое, горькое, кислое и пикантное. И на мгновение ветер стал чище, тишина острова яснее, а время тянулось бесконечно, как пустота между звездами. Мгновение прошло. Это была не та голубая жидкость, которую он видел в мрачном царстве за пределами разума колдуна. В этом была какая-то доля магии, но только тончайшая нить. Чего-то не хватало. Он вытер рот и вернул чашку Вулфрику. -Примите мою благодарность, Мейстер. — Он благодарно улыбнулся. — А что ты видел? Что он тебе показал? Они говорят, что одна чаша раскрепощает ум и открывает его истине. Мне удалось только опорожнить кишечник. Вкус мне не нравится. Улыбка Гарри стала натянутой. — Примите мою благодарность, мейстер, — повторил Гарри. -Да, я слышал тебя, но я… Гарри нахмурился. –… Сейчас я уйду. Покойся с миром, мой принц. Позже той же ночью, когда в замке воцарилась тишина и факелы давно погасли, Гарри вышел из своих покоев к цепному парому на берегу озера, аккуратно привязав свечу к спине. Замок не казался таким жалким в темноте, потому что длинные ночные тени делали его больше и свирепее. Нависшие ивы были похожи на гигантов, их ветви напоминали цепкие руки. Маргери ждала его в холодной ночи, спрятав лицо под капюшоном серого плаща. Луна прорезала серебряной полосой черную воду там, где покачивался и покачивался паром. Гарри услышал хриплый крик рогатой совы, потом кваканье лягушки в камышах. Маргери открыла рот, чтобы что-то сказать, но он жестом велел ей молчать и помог сесть в лодку. Он тихо отстегнул тяжелую цепь и с усилием потянул их через озеро к Острову Ликов. Когда за их спинами смутно проступила ивовая роща, а плечи Гарри начали гореть, Маргери заговорила: — Во что же я вляпалась? — Думай об этом, как о сказке, — сказал он ей. — Приключении. Но сейчас расслабься. Ты ездила на баржах вверх по Мандеру. Представь, что вы сейчас там, и это просто еще один ленивый летний день. — На Мандере тепло, а здесь чертовски холодно. — Я разведу огонь. — Удачи. — Она едва слышно выдохнула, когда пламя собралось в его ладони. Но свет был слишком ярким; Гарри вглядывался в колеблющуюся оранжевую дымку, и пламя становилось черным. Долгое мгновение Маргери только и делала, что смотрела на него. — Ты.— Она сглотнула. — Ты красный жрец? Красный жрец, который может вызвать черное пламя? Это и есть твоя страшная тайна? Гарри рассмеялся, но как-то натянуто. — Нет. Нет, это не так. Он посмотрел ей в глаза и увидел удивление. Удивление. И что-то вроде страха. — Красный жрец по имени Торос приехал в Хайгарден на турнир, — сказала Маргери. — Он наколдовал зеленое пламя вокруг своего меча, но Уиллас сказал, что это всего лишь трюк. Что он использовал дикий огонь. — Вопрос в ее глазах был ясен. — Мне не нужен ни лесной пожар, ни какой-либо другой трюк. Магия не так мертва и исчезла, как хотели бы нас уверить мейстеры. И у меня есть к этому талант. Она пристально посмотрела на него. — Для магии. — Да. С тех пор, как я был мальчишкой. Она долго сидела тихо и неподвижно.  — Значит, ты вызываешь огонь и… что? Околдоваешь хорошеньких юных леди, чтобы они выполняли твои злые приказы? Это хорошо, подумал он. Она просто шутила. — Я приношу чистых дев в жертву повелителю ночи. Когда она ничего не сказала, он повернулся и увидел, что она смотрит на него широко раскрытыми глазами. — Это была шутка, — сказал он, поморщившись. — Просто шутка. По-видимому, довольно страшная. Ее глаза сузились, и она ударила его по плечу. — Это было не смешно, Гарри.- Она снова ударила его. — Совсем. — Прошу прощения, что напугал вас. — Так и должно быть. Она наклонилась и поцеловала его, зарывшись пальцами в его волосы. Когда она отстранилась, то ухмыльнулась, но ничто не могло скрыть тревогу в ее глазах. Только не от него. — Я прощаю тебя. Пока. — Вы до сих пор боитесь. Над озером пронеслась печальная песня соловья. — Да, — ответила она. — Так и есть. После этого путешествие на остров было тихим, если не считать сверчков, стрекочущих своим бесконечным хором, и соловья, взывающего к темноте. Иссиня-черное небо пылало тысячью и одной рассеянной пылинкой света. Меч Зари низко висел на южной стороне, тусклый в это время ночи, но фонарь Старицы был как маяк на востоке, а синий странник на севере казался сверкающим драгоценным камнем. На берегу острова их ждала группа мужчин. Все четверо были одеты в пестрые зеленые одежды с головными уборами, сотканными из листьев, но только один носил рога, длинные зазубренные концы которых дугой поднимались по обе стороны головы. Позади них маячил лес чардрева, кроваво-красные листья колыхались на легком ветерке. Гарри почти ощущал его магию, древнюю силу, которая гудела в земле и отражалась в деревьях. Он чувствовал, что красный глаз наблюдает за ним. — Мы ждали вас, принц Гарольд. Он сказал, что ты придешь. Маргери перевела взгляд с мужчин на Гарри, потом обратно и стиснула его руку. — С тобой ничего не случится, — сказал он ей. — Нет, пока я с тобой. — Никогда. Маргери кивнула. Гарри не мог не задаться вопросом, как бы Эйрин отреагировала на появление зеленых людей. Ее нелегко было напугать. Они вместе выбрались из лодки. Лес, казалось, раскрылся, как книга, и зеленые человечки скользнули на его закрывающиеся страницы. Гарри без колебаний последовал за ним, Маргери шла рядом. Густой лес поглотил их. В лесу царила громкая и ужасная тишина; не отсутствие звуков, подумал Гарри, а их смерть. Каждое дерево имело лице, некоторые с улыбкой, некоторые рычали, некоторые хмурились, некоторые зевали, вот протекает сок из жатого глаза, как кровавые слезы. Маргери споткнулась о корень, споткнулась, и Гарри вызвал дюжину шаров голубого огня, чтобы осветить им путь. Тьма за пределами их света была черной как смоль. Они углубились в лес, пробираясь сквозь лабиринт ветвей и ежевики. Тишина была почти оглушительной. Даже ветер был тихим. Наконец, спустя, казалось, несколько часов, они достигли центра острова. Деревья здесь были больше, чем все остальные, старше, с большими широкими стволами, длинными, торжественными лицами и ветвями, которые сплетались вместе, образуя решетчатый полог из ярко-белого и темно-красного. Они смотрели на тенистую поляну, пронзенную копьями серебряного лунного света; в центре поляны стоял трон из костяных белых корней, древних, как сам остров. Именно там, перед троном из чардрева, Гарри поставил свечу. -Теперь мы вас оставим, — сказал человек с рогами, стоявший за пределами поляны. — Но послушай меня, принц. Твое будущее — светлое, полное света и чудес. Но именно от света рождаются тени.» — Что это значит? — Спросила Маргери, но мужчина только взглянул на нее. Настала очередь Гарри дотронуться до ее руки; она повернулась к нему с вопросом в глазах, затем снова посмотрела на него. Зеленые люди исчезли. — Я же говорил тебе, что я другой, — сказал Гарри. Он сидел на троне корней. Это было гораздо удобнее, чем он думал. Маргери усмехнулась. — Лорас совсем другой. Пламя, зеленые люди и колдуны… я боюсь спросить, что будет дальше. — Я хочу быть честным с тобой. Я думаю, что мне это необходимо. Я хочу, чтобы ты своими глазами увидела ту жизнь, которой я живу. Но если это слишком пугает тебя, если какая-то часть тебя сомневается в том, что ты будешь жить со мной, тогда я отвезу тебя обратно, ты сможешь продолжить свой путь. Я попрошу дедушку расторгнуть помолвку. — Боюсь? Гарри, я в ужасе. Это гораздо больше, чем я когда-либо ожидала, гораздо больше, чем я когда-либо мечтала. Но я не позволю страху отнять у меня моего идеального принца. Ты странный, это правда. Разный. Но твое сердце сделано из золота, и не важно, что ты иногда бываешь задницей. А теперь беги сюда. — Она подошла к нему перед свечой и положила голову ему на плечо. — Твори свою мерзкую магию. Тяжесть в животе Гарри рассеялась, и напряжение в плечах ослабло. Он ухмыльнулся, когда повернулся к свече. Леди Эвелин всегда старалась зажечь свою; Для Гарри это было так же просто, как открыть глаза. Тонкое копье белого света поднялось над свечой, такое неподвижное, что казалось замерзшим. Шары, которые он наколдовал, гасли один за другим, и пламя свечи становилось все выше и ярче по мере того, как каждый шар умирал, пока свет свечи, казалось, не достигал вершин деревьев. Сквозь пламя Гарри разглядел горное чардрево, окруженное морями льда и снега. И под этим деревом, обвитым троном из корней, очень похожим на тот, на котором он сейчас сидел, он увидел его. Маргери зевнула. Поздний час, казалось, брал свое. — Это ловкий трюк. Мой кузен Лео говорит, что когда мейстер готов заработать свою цепь, он должен сесть перед такой свечой и попытаться зажечь ее. Он никогда не знал, чтобы кто-то преуспел. «Я ждал», — говорили деревья. Голос был слабым и мимолетным, как будто сам ветер сформировал слова и развеял их по ветвям. — Гарри? — Прошептала Маргери. Она еще теснее прижалась к нему. — Ты что-нибудь слышал? Это звучало… почти как голос. — Это голос деревьев. Старые Боги живут до сих пор. Кто ты такой? — Гарри ответил ему тем же. Ему не нужно было прикасаться к деревьям, чтобы почувствовать их магию. Это было то же самое присутствие, которое он чувствовал, наблюдая за ним в каменном саду в Кастерли Рок. Он знал это всем своим существом. — Ты с ними? Спустя долгое время голос раздался снова. — Я с тобой. Гарри услышал в словах ветра нотки правды. В свете пламени он увидел блестящий красный глаз на лице, сделанном скорее из дерева, чем из плоти. Он видел этот глаз, отражающийся в каждом чардреве, как будто деревья были зеркальными лицами. «Тысяча и один глаз», — подумал Гарри.  — А кто ты такой? Маргери снова зевнула. — Ты… общаешься с ними? — Полагаю, что да. — Когда я был человеком, — говорили шелестящие листья, — меня звали Бринден Риверс. Люди называли меня кровавым вороном. Я последний из Зеленых Людей. Кровавый ворон. Гарри знал это имя по своим урокам в детстве. Даже по сей день он был проклят, ибо говорили, что Лорд Кровавый ворон управлял королевством с помощью заклинаний и шпионов; он убил свою собственную родню, спал с собственной сестрой. Нарушил слово Железного Трона. За это его послали в Ночной Дозор, и теперь он медленно увядал на краю мира, цепляясь за жизнь; в тени за корнями Гарри увидел полдюжины пар золотых глаз, мигающих в темноте. — Ты заставил меня грезить о тебе. Почему? — Предупредить тебя. С севера дуют холодные ветры, и приближается Долгая ночь. Но это не твоя вина; Великий Иной восстал бы снова, независимо от твоего вмешательства. — Мое… вмешательство? Это была самая долгая пауза. Прошло десять минут, прежде чем Кровавый ворон снова заговорил.  — Я не могу видеть многое за пределами этих земель, к которым я привязан, но я чувствую изменения в мире, чувствую, как древние пробуждаются от своего вечного сна; сна, который должен был продолжаться еще вечность. Ты не должен был быть таким, Гарольд Баратеон. Ты принесешь гибель этому миру. Уверенность в его голосе заставила Гарри задуматься. — Что ты обо мне знаешь? — Хватит, — сказал Кровавый ворон. — Зеленый человек солгал. Твое будущее — это война и смерть, а не свет и чудо. — Пауза, а потом… — Но я могу тебе помочь. — Но как? — Я слышал, вы говорили о волшебных палочках. Из сердцевины и древесины. Пойдем на север, мой принц, к великому сердцевидному дереву за Стеной. Возьми у Детей все, что пожелаешь, Создай свое оружие и спаси этот мир от разрушений, которые ты сотворил. Деревья затихли. Гарри увидел первые утренние лучи, проглядывающие сквозь деревья на востоке, и почувствовал, как по его руке заплясали иголки. Маргери заснула, прижавшись к нему. У нее наверняка возникнут еще вопросы, а он еще не решил, как на них ответить. Он сидел там, на троне из корней, и не мешал ей спать.