Черный Принц

      Приглушенный крик чаек сквозь скрипучие стены каюты поманил Гарри на палубу, ибо этот звук мог означать только одно: корабль приближался к Староместу. Он положил орлиное перо, чтобы отметить свою страницу, и надел золотой обруч на голову. «Числовые расхождения, свирепствующие в мировой истории, не являются проблемой измерения», — писал архимейстер Уолгрум в своей хваленой книге. — «Год на одной стороне света — это то же самое, что и год на другой.» Год, думал Гарри. Прошел почти год с тех пор, как он разговаривал с кровавым вороном на острове лиц; с тех пор, как он открыл Маргери, что магия не так мертва и не исчезла, как учили мейстеры. Год сладких поцелуев, пряного меда и летнего вина, задерживающегося на губах. Год темных комнат и неестественно яркого пламени свечей. Год наблюдения за вращением мира, прочесывания его земель и изучения его людей, их надежд и мечтаний, их грехов и добродетелей. Год охоты за пламенем для существ, которые увидят мир людей разорванным на части. Гарри уже начал подумывать, не заслужил ли он такой участи. Он видел, что в мире есть порядочность, но она была подобна крошечному огоньку свечи перед лицом огромной волны. Зло людей не знало границ. Он бросил книгу на койку и вышел в коридор. Каюта Маргери находилась напротив его собственной. Она плохо переносила качку на море и большую часть путешествия провела в своей каюте вместе со своими фрейлинами и служанками. Он остановился у ее двери, протягивая руку, чтобы постучать, но тут дверь приоткрылась и появилась Мередит Крейн. — Мне показалось, что я слышала кого-то здесь, — сказала она почти шепотом. — Маргери все еще отдыхает, мой принц, но я разбужу ее, если… Гарри покачал головой. — Нет, нет, пусть она отдохнет. Я только хотел посмотреть, как она поживает. — Благодарю вас, миледи. — А потом он исчез. Морской туман с утра поредел, и день был ясный и сырой. Матросы уже готовились причалить; с полдюжины матросов тянули фал, чтобы спустить парус — яркий, колышущийся красно-золотой лист. Гарри расхаживал по кораблю, щурясь от слепящего солнечного света, пока команда кружилась вокруг него. Мимо проковылял костлявый матрос с мотками тяжелой веревки в каждой руке; другой нес ведра с рыбьими головами, покачиваясь под их тяжестью. Большинство рыцарей и гвардейцев, сопровождавших Гарри, остались внизу, но он заметил сира Венфрида и десять лучников в черных одеждах, сгрудившихся по правому борту и выпускавших стрелы в море; Гарри узнал об этой игре на расстоянии, судя по сделанным ставкам. На воде было тепло, и легкий ветерок был тихим вздохом, слабый плеск волн — тихим шепотом, почти приглушенным ревом четырех сотен гребцов, кряхтящих во время гребли. Воды Шепчущего Звука были довольно спокойны, подумал он. Безмятежный. Шепчущий Звук. Это самое подходящее название. Он посмотрел на облака, высматривая высокую башню. Впервые он увидел ступенчатый маяк несколько дней назад, когда "Гордость" Ланниспорта проплыла мимо крепких башен черной короны. На фоне неба он казался всего лишь бледным камешком, но с тех пор этот камешек превратился в гору. Высокая башня возвышалась над серым туманом облаков, невероятно массивная, царящая над городом с белыми стенами из огромного кулака Черной скалы, торчащего из центра медового потока, где он впадал в Шепчущий звук. Гарри наблюдал, как из тающего тумана по обе стороны колоссального маяка вырастают башни, особняки и причалы, а также корабли, сотни и сотни кораблей: карраки, галеры и шестеренки, даже крошечные кожаные кораллы, плавающие в море, как водяные лилии. На кораблях бешено звонили колокола. Динь, динь, динь. Динь, динь, динь. Гарри обошел «Гордость» и наткнулся на капитана, стоявшего на носу. — Добрый день, мой принц, — сказал сир Тайвальд Ланнистер. Лорд-капитан Ланниспорта убрал Мирийский глаз с лица и спрятал заостренную медную трубку в свою тяжелую кожаную куртку. Это был высокий человек, но очень худой, с единственным золотым зубом. — Мы скоро будем на Боевом острове. Его причалы очень узкие, но лорд Лейтон сделал для нас исключение. Говорят, старик уже лет десять не спускался с башни; на его месте я бы тоже не стал спускаться вниз, чтобы посмотреть на эту штуку. — Он повернулся, чтобы прокричать грубый приказ старшему гребцу, отчитал неряшливого матроса за то, что тот завязал несчастный узел, а затем повернул назад, как будто никогда и не останавливался. — Как долго вы пробудете здесь, мой принц? Разговор с Малорой и Марвином занял несколько часов, а может быть, и дней, чтобы узнать, что они знают о магии, но Гарри не выдержал бурных вод Закатного моря, чтобы насладиться чудесами города всего лишь несколько дней. Он мог бы провести месяцы, изучая древние тома в Цитадели. А Маргери наверняка захочет провести время со своей родней. — Две недели, — наконец сказал Гарри. Солнечный свет отражался от позолоченного носа корабля, словно львиный прайд, цеплявшийся за воздух. — Но, возможно, и дольше. Достаточно времени, чтобы ваши люди тратили свое жалованье на шлюх. — О, это не займет много времени, — ответил сир Твайальд. — Это работа дня, может быть, двух для офицеров. В Староместе самые лучшие шлюхи во всем королевстве, за исключением Королевской Гавани. И они тоже набожны. Они молятся, прежде чем ты с ними ляжешь в постель. — Я не думал, что вы человек с такими склонностями, сир. Не думаю, чтобы вы говорили о таких вещах с моим дедом. — Никогда, мой принц. Он отхватит мне язык. — И ты думаешь, что я этого не сделаю? Это заставило сира Тайвальда замолчать. Мужчина растерялся, лишившись дара речи из-за четырнадцатилетнего мальчишки. Гарри улыбнулся: — Можешь держать язык за зубами, кузен. У меня их достаточно. — Капитан покинул его со всей поспешностью. Гарри снова перевел взгляд на город. Даже сквозь соленые брызги, щипавшие глаза, Старомест предстпвлял собой зрелище, обладающим невыразимой красотой, как сладкий летний сон. Высокая башня мимолетно напомнила ему строение, которое он видел в пустошах Валирии; но там, где валирийская башня была сплошь из маслянистого черного камня, эта башня была сделана из бледно-белого ясеня и увенчана маяком, который, если его зажечь, можно было увидеть на многие мили в море. Сейчас он был неосвещен, лишь смутная тень над небесами. Он подумал, не разбудить ли Маргери, чтобы она вместе с ним наслаждалась видом. Он боялся, что в ближайшие месяцы ему будет нечем наслаждаться. Набережные Староместа были забиты до отказа. Они выстроились вдоль обоих берегов Шепчущего звука, густо заполненные кораблями. Западный берег состоял сплошь из ратуш, роскошных каменных особняков, нависавших над водой, но восточный берег был отведен для богов; Гарри увидел красный храм, изрыгающий черный дым, и каменные статуи, подобные тем, что он видел только в Эссосе; черного козла, каменного ворона, коронованного мерлинга; бледную, как луна, Деву и Плакальщицу, с Баккалоном между ними, и еще полсотни других. А над меньшими храмами и чужеземными богами, словно на суде, возвышалась звездная септа, крепость из черного мрамора и арочных окон. Он не думал о новых богах, когда смотрел на древнюю башню; он думал о старых. Только их, похоже, не было на пристанях. Гарри покинул Остров Ликов, вооруженный ужасными знаниями и осторожной невестой. Возможно, ему следовало бы быть более мягким, когда он вводил ее в дикие чудеса своей короткой, но испытанной жизни, но теперь дело было сделано, и пути назад не было. Они расстались в Серебрянных Холмах; Маргери уехала на юг, в Хайгарден, а Гарри вернулся на запад, в Кастерли Рок. Они снова встретились на турнире в Ланниспорте и еще раз по такому же поводу в Кракехолле. Маргери была его сладкой летней розой, равной ему, если только она вообще существовала. По крайней мере, так ему отчаянно хотелось. Письма и сны связывали их. Пока Гарри не убедил Тайвина отправиться в путешествие по Семи Королевствам, и вот они снова вместе. Гарри никому не рассказывал ни о том, что видел в пламени свечи, ни о том, что узнал на острове. Его мать, Тайвин, Эйрин, а теперь и Маргери… они знали, что он больше, чем просто человек, знали, что он может творить великие и чудесные вещи, но они ничего не знали о зле, нависшем над ним, о мерзких ужасах, поджидающих во тьме. Он надеялся, что Кровавый ворон ошибается, но Гарри нутром чуял правду. И какая это была ужасная правда! Эту ношу он нес один, и ему казалось, что так будет всегда, пока страхи не перестанут скрываться в тени. Сир Киван вернулся в начале года, вскоре после именин Гарри. О его приходе возвестил сильный шторм, из-за которого набережные Ланниспорта закрылись почти на неделю. Лорд принес с собой известие о разорении Пентоса и конце его тайной оккупации Картином. Колдунов больше не было в городе, и его опустошение привело к тому, что Браавос захватил большую часть его северных окраин. Сир Киван рассчитывал, что вскоре Мир и Тирош обратят свои взоры на север, к искалеченному городу и немногим оставшимся в нем магистрам. В Эссосе назревала война. «Странно», — подумал он, — эта дихотомия в его жизни, как что-то из песни. Днем он был принцем, благородным и верным долгу, любовью всего общества, помолвленным с самой красивой девушкой в Семи Королевствах, но ночью завеса приподнималась, и перед ним появился волшебник, воплощение призраков, пламени и ужасной силы. Но было ли это так ужасно? Насколько ярким был свет его души, что он так изменил мир? Этого было достаточно, чтобы свести человека с ума. Разрываясь между Маргери и Эйрин, ему едва удалось сохранить рассудок. Гарри услышал приближающийся лязг доспехов и тяжелой поступи человека в полном вооружении. — Ты думаешь о своей невесте, — сказал Марвелл. Гарри вопросительно посмотрел на рослого рыцаря. Марвелл полностью побрил голову после ужасного заражения вшами; теперь осталась только щетина. — Твое лицо меняется. Смягчается. Обычно оно твердое, как гранит. Принц прислонился к валу и посмотрел на воду. Много лет назад его кузен Уиллем сказал ему почти то же самое, только именно Эйрин смягчила его хмурое выражение лица. — Ты хорошо ладишь со своей невестой? Гарри встречался с Элис Феррен всего один раз, на именинах, но та все время молчала. Она больше молилась, чем говорила; Гарри подозревал, что именно поэтому сир Руперт устроил брак для своего сына. Принц никогда не встречал такого благочестивого рыцаря, как Марвелл. — Она не ужасна, — сказал Марвелл. — Хорошенькая. Благочестивая. — Он пожал массивными плечами и надел шлем. — Я провел с ней не так уж много времени и сомневаюсь, что в ближайшие месяцы у меня будет много возможностей для этого. До конца шторма пройдут недели, а до Королевской Гавани еще недели, не говоря уже о путешествии на север. — Тогда приношу свои извинения за то, что оторвал вас от вашей невесты. — Не думай об этом, мой принц. Мой долг — охранять твою жизнь вместе с моей. Мы с моей невестой проведем время вместе, когда поженимся. Некоторое время они стояли молча, наблюдая, как приближается город. Чайки почти умолкли, потому что сир Венфрид и его люди направили на птиц свои луки из драконьих костей. Гарри проследил за полетом стрелы в небо, и его взгляд упал на голубой глаз Ледяного Дракона, каким-то образом все еще достаточно яркий, чтобы быть видимым в северном небе. Пока он искал его хвост, ему в голову пришла одна мысль. — Ты знаешь последнего принца короны, который путешествовал на север? — спросил он сира Марвелла. Рыцарь покачал головой. — Я могу прочесть наизусть «Семиконечную звезду» и знаю «Путь воина» как свои пять пальцев. — … Но я мало знаю историю, мой принц, — закончил сир Марвелл с легкой усмешкой. Герберт позеленел, едва ступив на палубу, и не вставал с койки с тех пор, как они отплыли из Ланниспорта. Бертраму жилось не лучше. — Мейстер Хаманд никогда не смог бы его удержать, — закончил Марвелл. — Это был вопрос с подвохом, — сказала Маргери. Гарри не слышал, как она подошла. Он повернулся к ней с улыбкой на губах. Ее кожа имела легкий зеленый оттенок, и ее шаги были немного неуверенными, но улыбка — яркой, как солнце. — Ни один принц не путешествовал по северу, — сказала она. — Гарольд будет первым. — Ты все это увидишь? — Спросил Марвелл. — Каждый замерзший замок? — Нет. Я увижу Белую Гавань, Винтерфелл, Стену… думаю, этого будет достаточно, чтобы удовлетворить мое любопытство. Конечно, больше, чем вы увидите, если продолжите плыть в полном снаряжении. — Я не боюсь смерти, мой принц, ни от стали, ни от пламени, ни от утопления, ибо я знаю, что Отец ждет меня на небесах. Я боюсь не выполнить свой долг. Когда «Гордость Ланниспорта» причалила к причалу на южной стороне Боевого острова, Гарри заметил группу рыцарей в ливреях Хайтауэра, ожидавших своего часа на скалистом берегу. Один из рыцарей в сером выделялся среди остальных. Ни его рост, ни телосложение не отличали его от других людей, потому что он был не выше и не толще своих собратьев, и все же он казался крупнее их всех; больше, как будто великан втиснулся в тело человека. Даже сир Гарлан Тирелл, возможно, величайший рыцарь, которого Гарри видел на тренировочном ринге, не выглядел так. Маргери подошла к нему и положила руку ему на поясницу, указывая другое. -Видишь вон того, с белой сливой на шлеме? — Она выделила того самого человека, за которым наблюдал Гарри. -Это Гарт Грейстил. Моя мать говорит, что он лучший рыцарь дома Хайтауэр со времен Белого Быка. Он единственный рыцарь, которого я когда-либо видела лучше Гарлана. Когда Гарри наконец предстал перед прославленным рыцарем Предела, он обнаружил, что Гарт напоминает ему сира Барристана. В нем чувствовалась спокойная сила и определенная уверенность в мастерстве. И убежденность — Гарри видел это в его глазах. Это был человек с чести, человек, который всем сердцем верил в идеал. Сир Гарт снял шлем с плюмажем и низко поклонился. У него была квадратная челюсть и ямочка на подбородке, а глаза были синими, как море. — Добро пожаловать в Старомест, мой принц. — Я польщен вашим гостеприимством, сир Гарт. — Ты меня знаешь? — Ваша племянница только что указала мне на вас. Но даже если бы это было не так, ваша сестра хорошо описала вас, когда я видел ее в Хайгардене. Она очень хорошо отзывалась о вас. Ведь это вы спасли леди Морленд, не так ли? — Я не могу принять всю заслугу, — сказал он. — Архимейстер Марвин сообщил о своих подозрениях сиру Морину. Учитывая тяжесть предполагаемых преступлений, я сам руководил захватом. Я только и делал, что командовал людьми. Говоря это, сир Гарт ни разу не отвел взгляда от лица Гарри. Он был очень прямым человеком, понял Гарри. Он обнаружил, что ему нравится Гарт Грейстил. — Я слышал об этом Марвине, — сказал Гарри. — Люди говорят, что он колдун. — Люди много чего говорят, мой принц. Единственная истина, которую я знаю, — это сталь. Но я думаю, что было бы верхом иронии для архимейстера магии ничего не знать об этом предмете. — Последовала пауза, а затем: — Ты сказал, что моя племянница была с тобой? Гарри оглянулся на лодку. — Ей пришлось вернуться на нижнюю палубу, чтобы переодеться. В последнюю минуту приступ морской болезни захватил ее, когда мы причалили. — Алери тоже никогда не любила море. Может, подождем ее? — Нет. Если ее желудок успокоится, она присоединится к нам сегодня вечером. Портовый город представлял собой плотное скопление побеленных зданий, складов и верфей, таверн и постоялых дворов. Сир Гарт надел шлем и повел Гарри вниз по просоленной деревянной дороге к лестнице, вырезанной в стене острова. Это был долгий подъем по лестнице; на полпути он посмотрел вниз сквозь толстые железные прутья балюстрады и сомкнул указательный и большой пальцы вокруг «Гордости Ланниспорта», мачты и всего остального. Здесь ветер был громче. Упрямее. Он хлестал его по волосам, хлестала по гамбезону. На вершине холма находилась небольшая деревня. Ее обитатели собрались на площади; ковыляющие младенцы сидели на головах у отца и цеплялись за юбки матери, мальчики восторженно следили за ним, подражая его позе, манере держаться, девочки хихикали и вздыхали… но мужчины и женщины смотрели на него так, как смотрели на него всю жизнь члены общины, и в их усталых глазах светилось что-то похожее на надежду. И что-то вроде страха тоже. Рядом с деревней была мощеная дорога, которая исчезала в лесу, а за деревьями стояла высокая башня, еще больше, чем Гарри предполагал, слишком большая, чтобы верить. Деревья перед ним казались игрушечными. Башня была окружена черными каменными стенами, такими же высокими, как и все, что видел Гарри, и тоже выглядела не более чем детской игрушкой. В полуразвалившейся гостинице, выходившей окнами на дорогу, стояли две дюжины лошадей. Прибежал конюх с парой лошадей — рыжим чалым и тощим жеребцом с серой гривой. Сир Гарт вскочил на чалого, оставив жеребца Гарри. Принц провел рукой по шелковистой шерсти зверя, касаясь его мыслей. Она ухмыльнулась ему, сразу же показавшись знакомой; он плавно вскочил в седло, и они поскакали прочь, стуча копытами по булыжнику. Сир Гарт задал мягкий темп. Знакомые лесные звуки нахлынули на Гарри: мелодичная трель какой-то лесной птицы, скулящий гул в ухе, стук почти как дождь, хотя небо было ясным, и сверчки, всегда сверчки. Он задумался о том, насколько спокойны были бы без них дикие земли мира. Гарри все еще слышал шум моря, но это был мимолетный звук, только намек на шепот. Они ехали уже довольно долго, когда сир Гарт заговорил:  — О вас много рассказывают, — начал он. — Я не любитель сплетен молочниц и матросов, но я слышу то, что слышу. — А? И скажите, пожалуйста, что вы слышали, сир? — Я слышал рассказ о смирении, достойном септона. История о принце, который выиграл турнир оруженосцев, который бросил вызов работорговцам и тюремщикам. Трижды ему предлагали рыцарство, и трижды он отказывался от этой чести. Рыцарь повернулся в седле и уставился на Гарри. — Я бы хотел знать, почему. — Я не вижу смысла клясться поддерживать идеалы, которые уже являются моим долгом. А я видел ценность рыцарских клятв. — Некоторые люди не предназначены для того, чтобы называться сирами, — ответил сир Гарт. — Но как рыцарь, я должен просить вас судить нас не по худшим из нас, а по лучшим. То, что человек может осквернить свои обеты, не означает, что сами обеты недействительны; только то, что человек слаб. — Гарри услышал шорох в лесу, увидел малиновку, перелетевшую через дорогу. — Клятва товарам — это пакт. Да, человек может нарушить этот договор, и он может жить полной и процветающей жизнью, завоевать богатство, стать отцом сыновей и умереть счастливым… но боги не забывают о пактах, мой принц. Они не предают их. Отцовские Весы все взвешивают. Сир Гарт долго смотрел на Гарри, потом резко кивнул и повернулся, чтобы проводить его в открытые ворота. Палата за ней была узкой, потому что основание высотной башни было почти таким же широким, как и стена, оставляя место только для нескольких высоких, тонких зданий среди мощеных тропинок и садов диких цветов. Через массивные бронзовые двери башен могла бы пройти целая армия. Потребовалась дюжина человек, чтобы открыть их, используя блок, очень похожий на те, что предназначены для подъема и опускания ворот. Шестеренки громко лязгали, когда люди поднимались. Если бы Гарри никогда не видел Кастерли Рок, он мог бы подумать, что Хайтауэр — самый большой замок во всем Вестеросе. Бронзовые двери открылись в большой зал, полный людей: лорды и леди в сверкающих шелках, мейстеры в тускло-серых одеждах, звенящие цепи, дурак, жонглирующий ножами, и еще одна тележка, катящаяся сквозь толпу; они смешались под люстрой, которая казалась звездой, рассыпая сверкающие пылинки золотого света по залу. И все же, несмотря на всех присутствующих, зал был заполнен лишь наполовину. Сир Гарт указал на нескольких лордов, но задержался недолго — к тому времени, когда раздался крик: «Принц Гарольд прибыл», рыцарь уже повел его по боковому коридору. Вестибюль Хайтауэра был светлым и просторным, но в самом сердце башни не было окон, и эти залы были темными и гулкими. Свет факелов почти не освещал коридоры, а высокие потолки были окутаны густой тенью. Но повсюду висела Серебряная башня, и время от времени, когда Гарри бросал взгляд на знамена, скудный свет падал на серебряную ткань, освещая залы лишь на краткий миг. — Мой отец приготовил пир, — сказал сир Гарт. — После его окончания у нас будет достаточно времени, чтобы пообщаться с лордами и леди, если вы этого пожелаете. Гарри постарался не закатить глаза. Ему еще предстояло побывать в замке, где не было приготовлено пиршество. Он уже порядком устал от них. — Но мой отец хотел бы поговорить с вами заранее, — продолжал сир Гарт. -Мы можем подняться по ступенькам, если ты осмелишься, или воспользоваться лебедочным лифтом. Гарри выбрал последнее. Поездка была долгой и тихой. Он подумал о рыцарях, которых знал, и о тех, кто действительно держал свои клятвы. Список был удручающе коротким. Когда лебедка остановилась, Гарт подвел его к высокой дубовой двери в конце длинного коридора. В каждом замке был праздник, и у каждого лорда был по крайней мере один человек, чтобы охранять дверь опочивальни. У лорда Лейтона их было четыре. Сир Гарт дважды постучал, похлопал Гарри по плечу и вышел в гнетущую тишину зала. Из-за двери донесся приглушенный голос: «Войдите». Дуб скрипнул, когда Гарри толкнул дверь. В комнате было темно, так как единственное окно было закрыто плотной занавеской, а огонь в камине угасал. Но в дыму комнаты его ждал вовсе не лорд Хайтауэр. Это была красивая женщина с темно-русыми волосами, изящным носом, маленьким кривым ртом и совиными глазами цвета неглубоких озер. Увидев его, они загорелись таким пылом, что у него волосы встали дыбом. Даже не спрашивая, Гарри знал ее как Малору. — Я мечтала об этом дне, — сказала она. Ее голос был хриплым, как будто она кричала. — Когда я впервые увидела тебя в пламени и поняла, кто ты, я подумала, что могла бы сказать тебе, когда мы встретимся. Они боятся тебя, ты же знаешь. — Кто это? — Он уже был в замешательстве. — Голос. Ты слышишь их, мой принц? Голоса в темноте? Хриплый шепот, словно крысы, снующие в моем мозгу, и крики! О, эти крики! Они говорят со мной в сумерках, в сумерках утра, когда я сплю и когда просыпаюсь. Они боятся тебя, как трус боится смерти… и все же они жаждут тебя, твоей плоти и твоей души. — Она подошла ближе. Гарри невольно опустил руку к мечу. Ее совиные глаза расширились еще больше.  — Вам нечего бояться меня, мой принц. Мне и в голову не придет причинить тебе вред. — Она слишком глубоко заглянула в огонь, — произнес чей-то голос. Гарри был на полпути через комнату с мечом, готовым пронзить говорившего, прежде чем его глаза заметили серый плащ, сутулую фигуру, отвисшие челюсти и налитые кровью глаза, как у старого мастифа. — Это проблема превосходства таланта над здравым смыслом. У нее переизбыток первого и острая нехватка второго. Маг Марвин взглянул на клинок, готовый разрубить его надвое. -А ты быстро соображаешь, — заметил он. — Никогда больше так не делай, — сказал Гарри. Архимейстер мог только кивнуть. — Марвин боится твоей силы, — сказала Малора. Странно, подумал Гарри, разговаривать с людьми, которые не только знают о магии, но и умеют ею пользоваться. Убирая меч в ножны, он гадал, что означает то, что все они сошли с ума.  — Что ты имеешь в виду, говоря, что она слишком глубоко заглянула в огонь? — Малора никогда не была самой… стабильной женщиной. Она потянулась за завесу смерти, и то, что она увидела, изменило ее. — Я видела тебя, — убежденно сказала Малора, указывая костлявым тонким пальцем на Гарри. — Изображение, отраженное сквозь туман, разбитое и расплывчатое. Разрозненные части великолепного целого. Гарри не знал, что на это ответить. Он предпочел молчание. — Леди Эвелин упоминала, что научила вас пользоваться стеклянными свечами? — спросила Марвин. — Да. — Она сказала, что ты можешь видеть все, что пожелаешь, — продолжал архимейстер. — Даже с новой свечой. Гарри нахмурился. -Я не мог заглянуть в Дом Бессмертных. — И я тоже. Их защита слишком велика. — Какова будет цена вашей помощи, мейстер? — Спросил Гарри. — Прошу прощения? — Зачем вы пригласили меня сюда, в Старомест? Какое великое чудовище вы видели в моем будущем? Или вы работаете во имя справедливости? — Я… — Говорите правду Мейстер вздохнул. — Тогда вам лучше сесть. Ответ на ваш вопрос не будет кратким. — Он налил вина, сел у потухшего очага. Гарри присоединился к нему в кресле с высокой спинкой — кожа заскрипела, когда он сел. — Четырнадцать лет назад, — начал Марвин, — мир изменился. Четырнадцать, подумал Гарри. В этом году ему было четырнадцать. — Здесь три стеклянные свечи. — В Цитадели, да, я знаю. Продолжайте, архимейстер, если ваш рассказ так длинен. Я не нуждаюсь в театральности. Настала очередь Марвин нахмуриться. — Ты всегда такой говнюк? Это заставило Гарри рассмеяться. — Я прощаю вас, мейстер. И все же я хотел бы сжать эту вашу длинную историю. Скажи мне только, что важно. Все остальное меня не волнует. — Тогда очень хорошо. Мейстер допил вино и налил себе еще. — Мне удалось зажечь одну из свечей в Цитадели четырнадцать лет назад. Я знал, что это значит, потому что десятилетиями пытался и терпел неудачу. Поэтому я отправился в Мир, чтобы узнать, почему. Куда бы я ни пошел, везде слышал рассказы о магии. Родилась заново, говорили они. В Мире работорговцы говорили о неестественном свете над Мантарисом, который держался неделями; в Волантисе люди говорили о демонах, пришедших из Летних Земель. — Я видел Летние Земли, — сказал Гарри. — Там нет ничего, кроме змей. Если эти ваши паршивые демоны и существовали, то они уже давно вымерли. Марвин вздохнул, как будто обиделся.  — Чем больше вы будете перебивать, тем длиннее будет мой рассказ. Гарри снова чуть не рассмеялся. — Прошу прощения, архимейстер. Продолжайте, пожалуйста. Я буду держать язык за зубами из соображений целесообразности. — Я отправился дальше на восток, к холмам Косрака. Там я встретил жрицу, женщину по имени Мирри Маз Дуур, которая рассказала мне, что заклинания и песни, которые она выучила в детстве в честь великого Шепарда, внезапно стали звучать правдиво. Она поднимала мерзких ночных тварей прямо перед моими глазами и даже пела мне песню лунных певцов, пронзительную, волнообразную мелодию, которая резала слух, но видела, что мои боли и недомогания ослабли. Ради ее знаний я обучил ее медицине, астрономии, общему языку и тому немногому, что знал о магии Валирии. Малора присоединилась к ним у костра, глаза ее горели безумием. — Из Косрака я отправился в Кварт. Ты ведь видел, что такое колдуны сейчас, да? Они тогда только поднимались. Картин — странный язык, но я знал его достаточно, чтобы обойтись без него. Колдуны начали скупать рабов сотнями; они везли их в пыльный дворец, но что с ними стало, когда они очутились в этой проклятой башне, никто не мог сказать. — С тех пор я слышал рассказы о колдунах, восставших в Йити, о драконах в нефритовом море, о бескровных людях, строящих башни из живой плоти на вершинах утренних гор. — Один… человек рассказывал мне о древних существах, воскресших после вечного сна. Я понял, что это правда в тот момент, когда он сказал это, но вы только закрепили эти чувства. Марвин сник в своем кресле и вздохнул, долго и глубоко. — Значит, все так, как я и опасался. Архимейстер уставился в колышущийся дым очага. — Ты знаешь о стране Шрайков, мой принц? — Нет? Значит, кровоточащее море? К западу от него находится город под названием К’дат. Ищи его в пламени. Возможно, его легендарная история связана с этими… древними существами. Может быть, кто-то дремлет под ним. — И в Кварте тоже, держу пари. — Принц? — Это только подтверждает, — сказал Гарри. — Ты сказал, что колдуны покупали рабов четырнадцать лет назад. Ксен Ксахар упомянул, что им нужны жертвы для «Глубокого». — А то, как их разумы были связаны… это была работа людей или чья-то еще? Дверь со скрипом отворилась. Там был только силуэт человека, прежде чем он вышел из тени двери на свет. Он был похож на Гарта, подумал Гарри, с сильной челюстью и пронзительными голубыми глазами, но этот человек был явно старше, потому что в уголках его глаз были гусиные лапки, а густая каштановая борода была усеяна сединой. — Принц Гарольд, — медленно произнес лорд Лейтон, его голос был хриплым и томным, как острые камни над тлеющими углями. Он коротко поклонился и выпрямился. — Я думал, мой сын отведет тебя в большой зал. — Архимейстер похитил меня первым, милорд. — Здесь, в моей опочивальне? — Голос лорда звучал сердито, но улыбка, тронувшая его губы, противоречила истине. — У этого уродливого серого дурака нет… — Это я виновата, — сказала Малора. — Принц Гарольд — родственная душа, отец, не беспокойся. Мы пришли только поговорить наедине. Твоя комната -единственная, где нет ушей.» — А теперь это будет комната без людей, — сказал лорд Лейтон. — Пойдемте все вместе. Мы должны присутствовать на пиру. Такие разговоры лучше всего вести на полный желудок. После этого будет достаточно времени, чтобы поговорить о Конце света.