Петра (набросок к заявке)

      Хиэй разбудил тихий стук в оконное стекло – кто-то настойчиво выстукивал морзянкой её позывные.       Сонно закутавшись в одеяло – тревогу отменили всего шесть часов назад, а до этого почти сутки пришлось сидеть в стартовом зале – Хана на автопилоте добрела до окна, выглянула… и сон как рукой сняло.       – Ты опять нарушаешь дисциплину!       – Ну конечно нарушаю, иначе какая романтика? – безмятежно улыбнулась «Пётр Великий», сидевшая на ветке росшего прямо за окном дерева.       – Вот вызову сейчас патруль – будет тебе романтика! – зашипела Хиэй возмущённо.       – То есть, тирамису ты не хочешь? – девчонка в ответ невинно захлопала ресницами.       – Что?       – Тирамису, десерт итальянский. Там печенье, кофем пропитанное, сыр, шоколадная крошка, чего-то ещё... Комендачи его у меня заберут и сожрут. – Девчонка печально шмыгнула носом. – А он вкусный, наверное.       – Демоны тебя сожрут! – зло пообещала Хиэй, сбрасывая одеяло и натягивая спортивный костюм.       Одевшись, она выбралась на подоконник, взглянула вниз, и тяжело вздохнула, поражаясь самой себе – третий курс, флагман дружины, а собирается посреди ночи сбежать в парк, словно сопливая первокурсница.       Впрочем, сопливая первокурсница тоже присутствует – вон она, уже спрыгнула на газон и таращится выжидательно.       Стоило Хане приземлиться рядом, как девчонка подхватила её под локоть и потянула в сторону от освещённых дорожек.       – Куда ты меня тащишь? – шёпотом возмутилась она.       И было от чего – её, третьекурсницу, какая-то килька волочёт словно буксир!       – На берег, – девчонка крутнула головой, что-то высматривая, и свернула направо. – До подъема два часа, а через сорок семь минут рассвет.       – На берег?!       – Ну не грызть же здоровский десерт, сидя под деревом и испуганно озираясь в ожидании патруля.       – Через парк? Предлагаешь в темноте тут ползать?       – Зачем, в темноте? У меня «пищалка» есть, конфисковала у мелких, – девчонка продемонстрировала зажатый в ладони блок эхолота с примотанным к нему аккумулятором.       Данное изобретение неизвестного автора действительно было чрезвычайно популярным среди эсминцев и лёгких крейсеров для ночных вылазок из расположения. Конечно, на воздухе оно работало не столь эффективно, как в воде, но для того, чтобы не натыкаться на деревья его хватало. Правда, не всем.       – Я тебе что, эсминец противолодочный? – насупилась Хана, у которой, как и у многих линкоров, с эхолокацией было не очень. А если сказать честно, то вообще никак. – Лучше бы фонарик взяла.       – С фонариком мгновенно засекут, – девчонка в ответ лишь сверкнула быстрой улыбкой. – С этим же безопасно: люди ультразвук не слышат, а для пеленгаторов «пищалка» слишком слабая.       – А сама-то ты её услышишь?       По правде говоря, сразу после памятного «свидания» Хана не только залезла в школьную сеть, внимательно изучив данные на канмусу «Пётр Великий», но и поспрашивала о ней в штабе – всё же статус флагмана школьной дружины давал определённые преимущества – так что в том, что эта ненормальная «слышит» лучше любого эсминца, не сомневалась ни секунды. А фыркала просто… просто… потому что! Эта малолетка вообще вся возмутительная!       Странно, но вопреки её ожиданиям, девчонка не стала надуваться и что-то доказывать, а лишь ещё раз улыбнулась, протягивая ей руку.       – Я хорошо слышу. Честно.       – Ладно, – буркнула Хана, аккуратно сжимая протянутую ладошку и подпуская в голос снисходительных ноток. – Идём на твой берег.       Действительно, шагала девчонка уверенно, без труда огибая кусты и деревья.       – Стой, – вскинув руку, она замерла и зашевелила губами, отсчитывая: – Двадцать один, двадцать два… тридцать… Идем.       – Камера?       – Ага.       – Откуда у тебя схема видеонаблюдения Школы? – удивилась Хана.       – У подлодок выменяла, – отмахнулась девчонка. – Они её всем курсом составляют и изменения отслеживают.       Хана покосилась на неё с недоверием.       – Ты ещё и с подлодками дружишь?!       – Это преступление?       – Нет, но… первокурсницы по традиции …       – Поправка: по глупой традиции.       – Ах, да, ты же у нас традиций не соблюдаешь.       – Поправка: глупых традиций.       На это Хане ничего не осталось, кроме как возмущённо… промолчать. Поскольку дурацкую «войну» надводниц с подводницами она и сама считала глупой и безответственной. Даже когда была первокурсницей. А став флагманом школьной дружины, обходилась с пойманными на горячем «воительницами» предельно сурово, так что загремевшие на чистку отстойников нарушительницы прыгали от счастья, радуясь, что столь легко отделались. Но с другой стороны… традиция же! Честь факультета!       В который раз вздохнув (вот что ты будешь с этой наглой малолеткой делать – и отчитать нельзя, и одобрить как-то неправильно), она чуть недовольно спросила:       – Далеко ещё?       – Нет, почти пришли.       Обогнув стену кустарника, они выбрались, наконец, из парка, и Хана на секунду замерла, любуясь окрашенным во все оттенки красного горизонтом и полной грудью вдыхая пьянящий, чуть горьковатый морской воздух.       Остановившаяся рядом девчонка бросила на неё хитрый взгляд, в котором плясало отражение утреннего неба, улыбнулась...       – Романтично?       Хана, не выдержав, тоже улыбнулась – нет, положительно, сердиться на эту странную кильку просто не получалось.       – Идём.       Спустившись вниз, они обогнули огромный валун и оказались на каменистом уступе, кое-где поросшем короткой травой.       – А здесь нас не заметят? – поинтересовалась Хана, оглядываясь.       – Не-а, – девчонка отрицательно помотала головой, вытаскивая из сумки термоплёнку. – Тут слепая зона получается: камер нет, с вышек не видно, если специально не выглядывать, а патруль по пляжу не ходит.       Расстелив плёнку на одном из плоских камней, она выложила запаянные в целлофан одноразовые столовые приборы, аккуратно извлекла из сумки картонную коробку, в каких обычно продают пирожные, и, поставив в центре, гордо кивнула:       – Угощайся.       – А ты? – удивилась Хана, присаживаясь на плёнку и открывая коробку. Выглядел неведомый тирамису, надо признать, довольно аппетитно – сливки, бисквит, шоколадная крошка…       – Да я наелась уже, – отмахнулась девчонка, плюхнувшись напротив.       – Неужели? – подняв на неё взгляд, выгнула бровь Хана. – А кто говорил, что даже не знает – вкусный ли он?       – Э-ээ… – девчонка в замешательстве прикусила губу. – Чёрт! Ладно, тогда давай разделим по-честному.       – Это как?       – По водоизмещению, конечно! – Схватив пластиковый ножик, девчонка зубами сорвала с него целлофан, прищурила один глаз, старательно примериваясь… и провела лезвием по десерту, деля на две части.       – Вот! Это мне, это тебе.       – По-твоему, я такая толстая? – Хана поджала губы, старательно демонстрируя обиду. Ну и чтобы удержаться от смеха. Судя по результатам «честного» раздела, её водоизмещение превосходило суперлинкор, в то время как у девчонки оно находилось где-то между тральщиком и торпедным катером. Причём, ближе к последнему.       – Нет, конечно! Ты очень… очень… м-мм…       – Большая?       – Да! То есть, нет! То есть… пф-фф… Ты нарочно, да? – надулась девчонка, сообразив, наконец, что её просто подначивают.       Уже не сдерживая улыбку, Хана покачала головой и, забрав у неё нож, аккуратно разделила десерт на равные части.       – Вообще-то, ты в полтора раза больше в эквиваленте, – шмыгнула девчонка носом. – Тридцать тысяч, против моих двадцати.       – Тридцать одна, против двадцати четырёх, – поправила Хана.       – Пф-фф… – Возмущённо посопев, девчонка выгрузила свою часть на картонную тарелку.       Покосившись на неё, Хана ещё раз качнула головой и принялась за свою.       Десерт оказался несколько непривычным – нежно-сливочный с чуть горьковатым привкусом кофе…       – Вкусно, – признала она, отправляя в рот последний кусочек.       – Ага, ничего так, – кивнула девчонка. Затем, повертела ложку, ехидно сверкнула глазами, и её розовый язычок нарочито медленно, словно лаская, прошёлся по белому пластику, снимая с него остатки крема.       Хана торопливо отвела взгляд. Было в этом казалось бы простом действии что-то такое… непристойное и в то же время притягательное.       Несносная девчонка тихо хихикнула.       – У меня минералка есть, будешь?       – Буду.       Прохладная вода пришлась в самый раз, сгоняя со щёк непрошеный румянец.       Собрав мусор в пакет, девчонка повозилась, устраиваясь поудобнее, и, обняв колени руками, задумчиво уставилась на поднимающийся над горизонтом ярко-красный шарик солнца.       Повисла тишина. Но не тягостная, когда лихорадочно соображаешь, чтобы такое сказать, а словно бы естественная. Когда слов и не нужно.       Хана покосилась на девчонку, неожиданно вспомнив прочитанное когда-то: «Близкий друг – это тот, с которым можно разделить не только беседу, но и молчание». Оказывается, с этой малолеткой действительно – можно. Вот она, сидит рядом, смотрит на залив, о чём-то думает.       – Странно, – всё же нарушила тишину Хана. – Всю жизнь прожила у моря, а рассвет в первый раз встречаю. Дома постоянно времени не было, здесь тоже как-то. Распорядок, занятия…       – Неужели, ни разу из расположения не сбегала?       – Нет!       Девчонка недоверчиво сощурилась, Хана замялась, разрываясь между честностью и репутацией. Победила честность.       – Ну… один раз.       – Феечек посмотреть? – девчонка расплылась в улыбке, а Хана отчаянно покраснела.       Байку о том, что в первую ночь месяца феечки выходят из Боевых форм и собираются на своё особое феечное совещание под «страшным секретом» рассказывали младшим третьекурсницы. Рассказывали, а потом устраивали засады и пугали крадущуюся к арсеналу малышню. Глупая… традиция.       – А ты, скажешь – не ходила?       Девчонка неопределённо дёрнула плечом:       – Нет, когда наши собирались, я на губе сидела.       – А тогда за что?       – Первый раз с инструктором по стрелковой поцапалась.       – Спорить с преподавателями недопустимо!       – Он – ваш преподаватель. У меня нет артиллерии.       – Всё равно!       – Хана, давай не будем. Пожалуйста. Хотя бы сейчас.       Хиэй вздохнула. Конечно, хорошо бы вправить этой кильке мозги, доходчиво объяснить, что нельзя спорить со старшими… но здесь и сейчас...       Дующий с моря ветер посвежел и она зябко передернула плечами. Вообще-то канмусу спокойно переносили холод и могли неделями находиться даже в северных морях, но у неё утренняя свежесть всегда вызывала озноб, словно столь смешной перепад температур был действительно ощутимым. Она даже к медикам обращалась, но те никаких отклонений не нашли.       – Замёрзла? – встрепенулась девчонка.       – Нет, это психосоматическое, – недовольно буркнула она. – Врачи говорят: осталось от человеческой жизни.       – Хм… – девчонка быстро стянула с себя толстовку, накинув ей на плечи. – Так лучше?       – А ты?       – Тогда, так… – девчонка без стеснения скользнула к ней под бок, прижавшись всем телом.       Стало тепло. Скорее даже жарко. Вот как это у неё получается?!       – А ведь у меня были планы на это свидание… – протянула притихшая было девчонка задумчиво.       – Планы?       – Ага. Пофлиртовать там, рассказать пару умеренно непристойных анекдотов, придвинуться поближе, как бы невзначай положить руку тебе на коленку… Ну, знаешь же, как парни обычно делают.       – У меня не было… настолько знакомых парней, – буркнула Хана, чувствуя, как лицо заливает краска.       – Серьёзно? – девчонка даже голову подняла, глядя на неё удивлёнными глазами.       – А у тебя что, уже были? – с вызовом вскинула подбородок Хана.       – Э-ээ… – девчонка замерла, пару раз растерянно хлопнула ресницами, как-то неуверенно склонила голову набок, словно прислушиваясь к себе, и чуть беспомощно пожала плечами. – Я не помню.       Разом утратив боевой настрой – это же надо было забыть, что у этой первокурсницы с человеческой памятью проблемы – Хана виновато коснулась её руки.       – Извини.       – Да ладно, какая теперь разница. Мальчиков-канмусу всё равно нет. И не будет. Даже если появятся.       – Почему не будет, даже если появятся?! – поразилась Хана.       – Потому что планета Земля не такая уж большая. А если мы ещё размножаться начнём…       – Я не понимаю, какая тут связь?       Девчонка укоризненно вздохнула, повертела головой, словно что-то выискивая…       – Хиэй… скажи, если сейчас с вон той вышки по нам из крупняка влупят, что будет?       Хана обернулась, смерила взглядом расстояние – полтора кабельтовых – раздражённо пожала плечами.       – Ничего.       Ну в самом деле, обстреливать из пулемёта, пусть даже крупнокалиберного, линейные крейсера… Это же всё равно, что в тигра жёванной бумагой плеваться.       – Угу, – покивала девчонка. – Хотя, если из КПВТ – мне синяков наставит.       – Бронебойно-зажигательными разве что… – с некоторым сомнением протянула Хана, вспоминая схему бронирования в её карточке. – И что с того?       – А то, что от человека после попадания пули калибром четырнадцать мэ-мэ остаются только сапоги и каска, с тем, что в них было одето. Остальное разлетается тонким слоем по окружающему ландшафту.       – Я всё равно не понимаю.       – Чёрт, время! – вскочив на ноги, девчонка протянула ей руку. – Пошли, подъём через полчаса.       – Ты не ответила, – раздражённо заметила Хана, так же поднимаясь на ноги и отряхиваясь. – Почему у нас мальчиков не будет?       Девчонка тяжело вздохнула, наградив её ещё одним укоризненным взглядом…       – Но это же просто: нет мальчиков – нет детей. Людям не нужны конкуренты. Особенно, такие, как мы.