Петра (набросок к заявке)

      Широки коридоры школьные, но разойтись в них непросто. Для некоторых.       Так что иногда можно по любоваться битвой гигантов. Вот, как сейчас. Суперлинкор «Айова», против суперлинкора «Мусаши». Не в одиночку, понятно, за спиной у каждой немедленно выстроилась свита – эсминцы, тяжелые крейсера, авианосцы… Королевы же, ёптыть, не то, что я. Нет, так-то я тоже вроде как королева, и по «титулу» ничуть не ниже этих дылд, но, как говорится, есть нюанс. Потому и свита у меня соответствующая – два эсминца, да легкий крейсер. Правда, ещё авианосец обещали, но обещанного, как известно, три года ждут.       – Флагман, как думаешь, кто победит? – шепнула Ленка, азартно блестя глазёнками.       – Инструктор, – фыркнул я.       Угадал, конечно. Стоило появиться в коридоре мастер-сержанту, как королевы, подчеркнуто не замечая друг друга, разошлись в разные стороны.       Происходящее настолько напоминало сцену из анекдота: «Пришел лесник…», что я, не удержавшись, хихикнул.       – Видишь что-то смешное?       Мусаши. Остановилась напротив, губы сжаты в нитку, глаза сверкают, ноздри трепещут… Кобылка, блин.       – Что ты, что ты! – замахал я руками. – Это у меня нервное.       Японка высокомерно вздернула подбородок…       – Нервное?       – А как же! – захлопал я ресницами. – Одно только появление мастер-сержанта наполняет душу любой канмусу трепетом и восторгом. Разве нет?       Мусаши на секунду сощурилась, прожигая меня злым взглядом… но тут же взяла себя в руки, подчёркнуто равнодушно отвернулась, и, не удостоив ответом, с истинно королевским величием поплыла по коридору. Свита торопливо погребла вслед за ней, столь же подчёркнуто меня не замечая.       – У-уу, баржа толстозадая, – пробурчала Ленка в спины уходящим японкам.       – Цыть, – оборвал я мелкую бунтарку, обозначая символический подзатыльник.       В ответ на обиженный взгляд наставительно процитировал:       – «Почтение генеральству всеконечно и весьма имеет ненарушимо быть».       Ленка послушно умолкла. Потому как иерархия у канмусу натурально «священная корова», за покушение на которую можно неслабо огрести. Та же Мусаши, попробуй кто из её мелких на меня зубки скалить, подзатыльником бы не ограничилась. Ибо субординация – основа основ любой армии.       – Откуда это, про ненарушимо быть? – осторожно поинтересовалась Мина.       – «Артикул воинский» Петра Первого, – негромко ответила вместо меня Кира. – «Никакой офицер, ни салдат не может оправдатися, хотя с ним от фелтмаршала и генерала непристойным образом поступлено будет, и ему от них некоторым образом оскорбление славы учинится. Ибо почтение генеральству всеконечно и весьма имеет ненарушимо быть».       – Умница, – довольно улыбнулся я. – Объявляю одно не наказание, за знание уставов.       – «Однакоже… – всё так же негромко продолжила Кира, – таковому обиженному свободно есть о понесенном своем безчестии и несправедливости его величеству, или в ином пристойном месте учтиво жалобу свою принесть, и тамо о сатисфакции и удовольствовании искать и ожидать оныя».       – Кхм… – прочистив горло, я поправил галсткук, спохватившись, сурово нахмурился. – Чего стоим? Кому ждём? Звонок через одиннадцать минут, а ну, бегом на занятия!       Проводив взглядом сорвавшихся с места малышей, вздохнул. Прав был вице-адмирал Радзиевский: погубит нас всеобщая грамотность.       ***       – Итак, тема сегодняшнего занятия… – преподаватель вывел на интерактивную доску несколько изображений. – «Методы сбора, обработки и анализа информации об атмосферных процессах»…       Сижу, скучаю, смотрю в окно, краем уха слушаю, чего там офицер-наставник нудит. Не я один, кстати, остальные тоже усиленно фигнёй страдают: кто домашку пишет, кто журнал заполняет, кто вообще чёртиков в тетрадке рисует. Со стороны, наверное, кажется, что весь класс на учёбу дружно забил. А преподаватель забил на класс, поскольку никому замечания не делает и к порядку не призывает – нудит себе и нудит.       Но это со стороны, а в Школе дело обычное. Более того, уроки у нас чаще всего совмещённые. То есть, натурально – решаешь контрольную работу по навигации и одновременно слушаешь лекцию по гидрологии. Причём сразу после лекции тетрадь с контрольной сдаёшь и, пока её проверяют, пишешь тест по прослушанному.       Как можно делать два дела одновременно? А как хочешь! Экспериментально установлено, что канмусу могут распараллеливать сознание, решая сразу несколько задач. Например, долбить главным калибром кого-то на горизонте и зенитками от жужжащих над головой бомбардировщиков отмахиваться. А раз доказано, значит, вперёд! Не умеешь – научим, не хочешь – заставим.       Что с первым, что с последним в Школе никаких проблем. Есть, например, такая люто ненавидимая всеми девчонками хрень, как «Полигон для отработки навыков стрельбы в условиях»… в общем, там одно название на полстраницы, а потому называют кратко: «Манеж». Суть предельно проста: круглая бухта, посередине скала, на которой через неравные промежутки поднимается мишенный щит. На берегу расставлены машинки для запуска мишеней-тарелочек (тоже через неравные промежутки), а по периметру дорожка из буйков. И вот ты, как лошадь цирковая, по этой дорожке круги нарезаешь. Из зениток по тарелочкам палишь (а их дохрена сыпется, причём, с нескольких сторон – аттракцион невиданной щедрости, блин!), да напряжённо в скалу вглядываешься, чтобы щит не пропустить. Час кружишь, два, три… пока боекомплект не кончится. Но его ведь и подвезти недолго. Ах, да, забыл! Долбанные тарелочки из стеклопластика, поэтому радары их не видят. Вообще. Так что исключительно глазками-ручками. Это даже не задница, это полная жо…!       Ну а чтобы скучно не было, мишени разноцветными делают. Чёрные, белые, красные… и стрелять нужно только по белым. Сегодня. А завтра только по красным. На третьем курсе ещё и подводных дронов добавляют для веселья пущего.       О, урок кончается, сейчас контрольное зададут и перерыв. В «чипок» метнуться, что ли? Плюшек перед обедом перехватить, кофем заправиться…       Бросив взгляд на настенные часы, офицер-наставник обводит класс внимательным взглядом.       – Дежурная…       – Линейный крейсер «Гнейзенау», господин капитан 2-го ранга! – выскочив из-за парты, немка вытягивается по стойке «смирно».       – Раздайте конверты с домашним заданием.       – Есть, сэр!       – Класс, к завтрашнему утру провести анализ полученной информации и составить карту погоды. Тетради с решением сдать в учебную часть до 7:30. Вопросы?       Сосредоточенно молчим. Ну а какие тут могут быть вопросы?       – Тогда, на этом всё, – преподаватель направляется на выход.       – Класс, смирно! – тут же гаркает Грейс.       Вскакиваем, тянемся, расправляя грудь (у кого есть) и плечи.       Преподаватель выходит.       – Класс, вольно!       Школа… гнездо мудрости, опора культуры.       Выйдя из учебного корпуса, мы с Харуной переглянулись…       – В чипок? – лениво бросил я.       – Да, – кивнула японка. – Грейс просила на неё тоже взять, попозже подойдёт.       – Тогда, вперёд.       Вот чем хорошо с Харуной в чипок ходить – всегда без очереди пропускают. Нет, один я тоже не стою, понятно, но приходится особо наглой мелочи подзатыльники отвешивать, иначе хрен подвинутся. А перед японкой сами расступаются, ещё и от радости пищат.       Затарившись лёгким перекусом (всё же обед скоро), мы расположились прямо на газоне, словно студенты американские. Это психологи в своё время надавили на командование, чтобы нам разрешили на переменах на травке валяться. Психологическая разгрузка и всё такое. И они-таки правы. Травка под попой зеленеет, солнышко над головой блестит, рядом полная корзинка выпечки (плюшки там разные, булочки, коврижки), в руках картонный стаканчик с кофе (объём ноль-семь литра, меньше в Школе не бывает), сидишь и весь такой разгружаешься. Лепота же!       Правда, «разгрузочный» газон один на всю Школу и валяться на нём можно исключительно с 12:15 до 14:25, но всё равно.       – Уф! – подошедшая немка плюхнулась рядом, выуживая из корзины коржик. – Забегалась с этими выходными. – Отхлебнув кофе, помотала головой… – Иногда завидую тебе, Петра, всего трое мелких в эскадре.       – Они качеством берут, а не количеством, – фыркнул я в ответ.       – Да ладно вам, хорошие девочки, – нахмурила бровки Харуна.       Мы с немкой переглянулись и дружно промолчали, понимая, что Хару-Хару не переделать.       Вообще, как-то так получилось, что Грейс с Харуной оказались единственными, с кем я не то чтобы подружился, но в целом общаюсь не только по учёбе. Харуна моя соседка, а с Грейс мы сошлись просто потому, что остальные девы 1-го ранга на нашем курсе японки и американки. Нет, не то чтобы национальность кого-то волновала, вон, даже те, кто во времена Второй Мировой усиленно друг дружку топил, сейчас вполне нормально общаются. Ибо смысл черной злобой наливаться? Стреляли в тебя? Страсти какие! Ну так ты там тоже… не цветочки собирала. И вообще, если уж люди-ветераны с бывшими врагами спокойно за одним столом пьют, то канмусу сам Бог велел. Так что всем пофиг. Точнее, было бы пофиг, если бы не наличие у нас на курсе сразу двух суперлинкоров. Вот эти самые королевы Школы, краса и гордость, кошка с собакой… Хм-м, первые среди равных, короче. В результате чего народ автоматом разбился на два лагеря. Японки примкнули к Мусаши, американки к Айове… а мы с немкой оказались, как бы, в стороне. Харуна же разделения, по-моему, вообще не заметила, так как мелкие обожали её всем кагалом, независимо от национальной принадлежности.       – На вечер, какие планы? – сменила тему Грейс.       – Домашку делать, – поморщился я. – После обеда биология, так что…       Харуна чуть заметно скривилась, а Грейс от души матюгнулась.       Это да, на биологии домашку не сделаешь. Да и вообще ничего не сделаешь, будешь сидеть и тупо на истерика пялиться.       Нашего школьного биолога вызвали на какой-то семинар и вместо него на замену временно прислали профессора Изаму Итери. Доктора наук, академика, обладателя десятка учёных степеней и полудюжины работ по глубинным. Мировое светило, короче. Типа, лучшее – детям. Мнением детей – а нужно ли им это лучшее – никто, разумеется, не поинтересовался. Ну ладно мы (кто вообще учеников спрашивает), но эти муд… рецы в комитете ООН могли бы хоть у нашего командования уточнить, прежде чем подобное светило присылать.       В итоге, первая же лекция доктора Итери-сана закончилась скандалом. Объяснения «тупых вояк», что в нашей Школе есть свои особенности, он явно пропустил мимо ушей и, внезапно обнаружив, что второкурсницы ему не внимают, дыхание затаив, а занимаются своими делами, впал в ажитацию. Пробежал по классу, выхватил у Ришелье альбом створных знаков и завопил что-то вроде: «Раз не слушаешь – вон с лекции!». Француженка, будучи в лёгком шоке (даже на губе с учебниками сидишь, а тут с лекции выгоняют), молча вышла. Но далеко не ушла – мастер-сержант перехватил и попытался вернуть обратно.       Тогда уже Итери впал в шок, оттого, что ему (вдумайтесь только, Ему!) пытается перечить какой-то дундук в погонах, закатил истерику и бросился к адмиралу. Идиот, что ещё сказать.       Дальнейшее я знаю со слов Хиэй, которая как раз сидела в приёмной, когда пылающее праведным гневом светило вломилось к адмиралу, а через пять минут выпало обратно. Бледное до синевы и судорожно шарящее по карманам в поисках валокордина (а может и вазелина).       Закончилось всё неким паритетом. Итери-сан больше не закатывал истерики, обнаружив, что в рот ему не заглядывают, а мы получили накачку от инструкторов на тему вести себя, как примерные школьницы. Мол, воспринимайте это как подготовку к взрослой жизни, где ещё и не такие кадры встречаются. Короче, учитесь, дети, привыкайте. Ибо солдат должен стойко и мужественно переносить идиотизм высшего руководства.       – Не слышали, когда, наконец, наш биолог вернётся? – поинтересовалась Грейс с набитым ртом.       – Я – нет, – помотал я головой, сминая пустой стаканчик и небрежным броском отправляя его в урну на другом конце лужайки.       – Через две недели, – негромко ответила Харуна, провожая укоризненным взглядом летящий по дуге комок картона. – Петра, можно было подойти и выбросить.       – Хару, это же вставать, идти…       – Двадцать метров всего!       – Во-первых, двадцать два, я дальше тебя сижу, а во-вторых, всё равно лень.       Насмешливо фыркнув, Грейс одним глотком допила кофе, протянув опустевший стаканчик мне. Я повторил бросок на бис.       Харуна поджала губы, не спеша закончила с едой, и демонстративно отправилась к урне, чтобы выбросить опустевшую посуду.       – Ещё одна Хиэй растёт, – пробурчала немка ей вслед.       – Угу, – задумчиво согласился я. – Если Хару флагманом дружины станет – наплачемся.       ***       – Итак, химе… – прохаживающийся перед классом Итери-сан машет руками, сверкает глазами, и неизвестно чем гордится, словно он сам, лично, этих чёртовых химе на свет произвёл. – Недаром это слово обозначает в японском языке принцессу или даму высшего происхождения. Высшего! Такой дамой нельзя стать, можно только родиться!       Итери останавливается, окидывает нас взглядом, кривится, явно намекая, что нам дамами не стать никогда – не кланяемся, глаз при нём не опускаем, одеты чёрте как, в общем, на приличных японских женщин даже близко непохожи.       – Так вот, существует теория…       По классу проносится неслышный для человека стон. Пипец, два часа жизни впустую. Сейчас затянет на оба урока: «возможно… не исключено… стоит предположить… вопреки мнению некоторых, так называемых, учёных…». Я понимаю на каком-нибудь симпозиуме – облить грязью оппонента, откусить кусок гранта… святое дело! Но нам-то зачем?!       Вообще, если послать в сумрак все эти теории (которых дохрена и больше), то получается следующее:       Химе, они же Принцессы, самые загадочные и опасные из Глубинных. Умны – считается, что по уровню интеллекта не уступают человеку (хотя по мне, так скорее превосходят), сильны – один на один способны потягаться с любой канмусу (вот только в одиночку эти твари никогда не ходят), и самое главное – могут выступать в роли боевой информационно-управляющей системы, объединяя других Глубинных в единую сеть. Очень эффективную сеть – распиаренная «Иджис» там даже рядом не валялась.       Откуда эти твари берутся – неизвестно. Единственное, что точно установлено, что не в результате эволюции. Если обычные Глубинные последовательно проходят стадии: личинки, младшей особи, затем старшей (правда известны и случаи «перескакивания», когда из личинок вылуплялись сразу старшие), то химе валятся, как снег на голову, готовыми принцессами.       Что ещё… Химе внеранговые, то есть их статус в стае никогда не оспаривается, а приказы перекрывают даже инстинкты. То есть, по приказу химе любая Глубинная её стаи пожертвует собой без раздумий. Или сдохнет от голода, сидя рядом с вкусным и питательным человеком.       Известен случай, который до сих пор ставит всех (кто о нём осведомлён, понятно) в полный тупик.       Со спасательного судна в шторм смыло одного из членов экипажа. Мужик оказался крепкий и везучий, двое суток продержался на волнах (а это даже в спасжилете не просто), в итоге оказавшись в открытом океане за чёрт знает сколько миль от берега. Где его подобрала стая. Следующие пять суток мужик провёл в компании Принцессы и миролюбиво (!) настроенных к нему Глубинных. С ним (а точнее, им) играли эсминцы, перебрасывая друг другу, словно дельфины мячик, крейсера и линкоры кормили его сырой рыбой, а сама Принцесса расспрашивала. То, что старшие особи Глубинных могут воздействовать на людей, вызывая страх, тоску и отчаяние – известно давно, но тут человека именно что расспрашивали, задавая вопросы и выслушивая ответы. В конце концов, измученного бедолагу просто оставили в море на одном из конвойных путей, где ещё через сутки его подобрали девчонки из 18-й эскортной. Можно сказать, что мужику фантастически повезло, хотя мне почему-то кажется, что сейчас он уже жалеет, что его не сожрали. Ибо особисты и учёные похуже Глубинных будут.       Такая вот широко известная в узких кругах история. Что это была за химе и какая вожжа ей попала под хвост – гадают до сих пор, поскольку другие известные Принцессы в миролюбии не замечены, а человеколюбие проявляют в самом что ни на есть прямом смысле – то есть, людей с удовольствием жрут.       Самая известная – химе Мидуэй. Обосновавшаяся посреди Тихого океана тварь, чьи охотничьи стаи регулярно нападают на идущие из Америки конвои.       Самая печально известная – Принцесса Авианосцев (прозвана так, потому что основную ударную силу её стаи составляют авианосцы Wo-класса). Эта на месте не сидит, бродит по всем океанам, периодически совершая опустошительные налёты на берег (реально опустошительные – после неё лунный пейзаж остаётся).       Вообще же документально подтверждено существование шести химе, по прогнозам аналитиков их может быть около двух десятков, а как оно обстоит на самом деле – бог весть.       – … Следуя из того, что ареал популяции данных особей точно не установлен, можно сделать вывод… – Мировое светило продолжает заливаться соловьём. Хотя последние двадцать минут его речи укладываются ровно в четыре слова: «Химе живут где хотят».       – Вот вы! – палец Итери внезапно упирается в меня.       Господи, он даже запомнить нас не потрудился.       Вскочив, чуть отстранённо рапортую:       – Тяжёлый ракетный крейсер «Пётр Великий»!       – Да-да, – Итери досадливо отмахивается, – объясните нам, что вы будете делать, если обнаружите в море особь класса Ро-прим?       Я устало пожимаю плечами:       – Молиться, сэр.       – Ай-йя-яй, – издевательски качает головой Итери. – Разве пристало военным падать духом при встрече с врагом? И что-то у меня возникают сомнения в надёжности астральной связи, вряд ли ваша… молитва дойдет до начальства.       – Доклад стандартными методами дойдет ещё менее вероятно, – равнодушно замечаю я.       – Это почему же?! – вскидывается Итери.       Обожаю теоретиков.       – Потому что «прим» – это элитные особи, личная гвардия Принцессы. Так что, если мне повстречалась Ро-прим, значит, вокруг носится пара десятков старших, полтысячи младших, а над головой бушует Сумеречный Шторм. И единственный способ коммуникации – это сигнальные флажки, поскольку ничто другое не работает. Хотя, флажки тоже не очень, так как их в сумраке чёрта с два разглядишь. Вот и остаётся только молиться.