Петра (набросок к заявке)

      Окончательно моё настроение пришло в норму по прибытию на авиабазу. Потому что вылет по каким-то непонятным причинам задерживался и, чтобы скоротать время, мы отправились в столовую.       Еда-а… Нет, вот что бы там про летунов ни говорили, а в смысле подзаправиться они понимают почти как флотские. Похуже, конечно, чего уж там, но всё-таки. Нормы, опять же, лётные, и если сразу по три порции брать, то даже несчастной канмуске перекусить хватит.       Так что я благодушествовал, закусывая мясным пирогом неплохие отбивные, лейтенантик умчался что-то там решать с вертолётом, жизнь была хороша и почти прекрасна (всё же начинки в пирог можно было и побольше), пока не примчался посыльный с сообщением, что меня срочно ждут в комнате 73/б, мол, прибыл какой-то офицер, который меня разыскивает.       Пришлось вставать, шлёпать в административный корпус, минут двадцать сидеть в похожей на переговорную комнате… Вот что за народ такой — сначала «срочно-срочно», а потом сидишь и ждёшь, пока сами явиться соизволят.       Наконец, в комнату явился сурового вида полковник с непонятными петлицами, скороговоркой представился и, поставив на стол портфель, достал из него официального вида бланк, без лишних разговоров придвинув ко мне.       — Распишитесь, курсант, вот тут, — грозно нахмурил брови сей кадр.       — И что это за бумажка? — лениво поинтересовался я, даже не двинувшись с места.       — Подписка о неразглашении. Вы обязуетесь не раскрывать информацию о военной операции, в которой принимали участие, третьим лицам.       — Серьёзно? — удивился я.       — Я с вами не шутки шучу! — кадр погрознел ещё больше, а поверх бланка легла шариковая ручка.       С лёгким интересом обозрев сур-р-рового полкана, я мысленно хмыкнул. Во-первых, этот кадр — идиот. Во-вторых, идиот не местный и вообще не флотский. В-третьих, местные ему не рады, раз так подставляют.       И да, мне он тоже не нравится, слишком уж на МакКинли похож.       — Курсант, вы явно не понимаете своего положения, — зловеще процедил полкан, подаваясь вперёд и давя на меня взглядом.       Страшно, аж жуть.       Нет, можно, конечно, всласть над ним поглумиться, поиздеваться, но мне лень. Я устал, я мухожук…       — Устав внутренней службы Объединённого флота ООН, пункт сто двадцать семь, — меланхолично процитировал я, откидываясь на спинку стула. — «Военнослужащие канмусу Объединённого флота подчиняются командиру воинской части, дежурному по воинской части и старшему по званию офицеру своей эскадры»…       Прервавшись, выжидающе уставился на полкана. Ну а чего, вдруг он сейчас начнёт на себе рубашку рвать, доказывая, что он и есть старший по званию офицер моей эскадры?       Нет, не начал. Катнув желваками, внушительно бросил:       — Генеральная инспекция.       А, так вон что у него за эмблемы — Корпус генеральной инспекции. Какое-то мутное управление в штабе Стратегического командования, непонятно чем занимающееся.       — Пункт сто тридцать, — продолжил я всё так же меланхолично. — «Офицеры специальных служб Объединённого флота могут отдавать приказы военнослужащим канмусу только после подтверждения своих полномочий. Полномочия подтверждаются либо предъявлением приказа Стратегического командования за подписью главкома Объединённого флота, либо, в боевой обстановке, оперативным кодом».       — Вы сейчас не в своей школе для девочек, курсант, — процедил этот идиот, нависая надо мной. — Вы сейчас на службе и подчиняетесь…       — Не подчиняюсь, — лениво перебил я.       — Что?!       Точно, кадр под стать МакКинли. Такой же идиот. Другой бы знал, насколько сильно нас в Школе уставами дрючат, особенно теми, что: «Определяют взаимоотношения между военнослужащими согласно их должности или воинского звания». Это лишь гражданские почему-то думают, что чем звёзды большее и лампасы ширшее, тем военный главнее. Нифига. В армии махровый феодализм, где вассал моего вассала не мой вассал. Даже анекдот есть, показательный: «А вы, лейтенант, почему не смеётесь? — А я не из вашей части, товарищ полковник»*. Если упростить, то у каждого солдата есть своя вертикаль подчинения, а всех, кто в неё не входит, он может посылать, какие бы погоны те не носили. И это солдат. В случае же канмусу данное правило вообще возведено в Абсолют, ибо больше всего политиканы боятся, что какой-нибудь начальник нас всех под себя подгребёт, после чего начнёт диктовать свою неуклонную волю мировому сообществу. Так что в Школе реально задолбывают, по десять раз на дню напоминая, кто и в каких случаях может нами командовать, какие полномочия для этого должен предъявить, кого мы должны слушаться, а кого сразу в сумрак посылать.       — Боевая операция закончена ещё вчера, — зевнув, объяснил я. — А с её окончанием моя эскадра вышла из подчинения оперативного штаба. И единственный, кто нам может сейчас отдавать приказы — это куратор, назначенный Главным управлением кадров при специальной комиссии ООН. Кстати, где он? Как вы на удивление точно заметили — я ещё курсант, так что без присутствия куратора вы не имеете права мне бумажки совать и чего-то требовать.       — Так как ваша практика закончена, коммодора МакКинли срочно отозвали в штаб, — заявил полкан.       От такой новости я чуть со стула не свалился. Что значит «отозвали»?! Куратора?!       На всякий случай уточнил:       — Отозвали МакКинли, вы серьёзно?       — Более чем! — зло хлопнул по столу стра-а-ашный полковник. — МакКинли отозвали, и сейчас только от меня зависит ваше будущее.       Ой-йо, я-то думал он дурак, а он дурак-дурак.       Впрочем, его хозяева ещё круче. Блин, у меня даже слов нет. Отозвать МакКинли — единственного на тысячу миль офицера, который имел право отдавать приказы моей эскадре… Они вообще понимают, что натворили? Ладно, решили МакКинли по-быстрому припрятать, пока за него следователи не взялись, но так надо было сразу же со Школой связываться, мол, заберите вашу эскадру беспризорную. Там бы удивились, конечно — типа, какого хрена у вас происходит, что девочки одни остались? — но оперативно выслали бы кого-нибудь из школьных офицеров с соответствующими полномочиями, чтобы нас переподчинить и до дома до хаты довести. А эти придурки полкана прислали, который в наших порядках вообще ни ухом, ни рылом. Даже не в курсе, что учебная эскадра канмусу — это не обычная воинская часть, где куча начальников, у каждого по паре заместителей… отзови одного, так ему на замену кто-нибудь всё равно найдётся. Но теперь просто офигетельная ситуация получается: я за тысячу миль от родной школы, начальства надо мной никакого нет, приказывать здесь мне никто не может, мои малыши на школоносце вообще без командования сидят… Даже не знаю, плакать или смеяться.       — Господин страшный полковник, вы хоть понимаете, в какой вы сейчас заднице? — с откровенным любопытством поинтересовался я.       — Что-о?! — полкан аж побагровел.       — Значит, не понимаете, — я вздохнул, выпрямляясь. — Вы что, решили, что тут можно по-простому, как привыкли: фигуранта убрать, сопливую студентку запугать, и в закате раствориться? Так вот, господин страшный полковник, буй вам на воротник, чтобы головка на волне держалась. Бумажками, которые вы притащили, можете подтереться — на большее они всё равно не годятся, поскольку вы не имеете права мне приказывать, не имеете права меня допрашивать, вы вообще не имеете никаких прав в отношении меня или моей эскадры. Более того, по служебной инструкции любая канмусу обязана немедленно докладывать командованию обо всех попытках оказывать на неё давление. Так что прямо сейчас я сяду писать рапорт, где подробно изложу все ваши ужимки и прыжки. После чего к вам, вот вам, лично, придут хмурые особисты и возьмут вас рукою грубою за нежные тестикулы. Нет, может, ваши хозяева и смогут вас отмазать, но это бабушка надвое сказала. Вполне возможно, что они от вас просто отопрутся, заявив, что знать не знали про ваше самоуправство.       — Да ты хоть понимаешь, сопля, кому угрожаешь… — взъярился полкан придвигаясь вплотную.       — Я тебе сейчас голову проломлю, придурок, — холодно предупредил я. — А в рапорте напишу, что ты меня к противоестественным извращениям склонял, вроде увольнения с флота и перехода на службу к какому-нибудь государству. И мне не только ничего не будет, но ещё и благодарность перед строем объявят, а школьный особист облобызает пылко.              В общем, фиг знает, чем бы всё это закончилось, но тут скрипнула дверь, заставив меня поморщиться.       Ну, блин, ещё кого-то принесло. Ого, целая делегация. Тусклый, невыразительный человечек и девица. Канмусу. Рослая, стройная — линкор или линейный крейсер. Оба в форме, но человек в кителе, при параде, а девица в простой повседневке без знаков различия.       Однако. Странная парочка, непонятная. Человечек… какой-то никакой. Нет, не ряженый, видно, что к форме привык, но вот ощущения от него… Канмусу, хоть и не телепаты, но настрой людей ощущают вполне сносно — страх, злость, вожделение, интерес — словно бы едва уловимый запах. Вот только от этого «не пахнет» ничем, словно чувств у него вообще нет, чисто исполнительный механизм: человек-функция.       Девица — полная противоположность — яркая дерзкая шатенка с холодным взглядом флагмана и кривящимися в усмешке губами. Кстати, повседневка на ней не родная, а «гостевая». Это когда канмусу в обвесе на чужую базу или корабль заходят, то ведь переодеваться им не во что, поскольку родную форму никто с собой в трюме не таскает. Но рассекать по базе в гидрокомбинезоне и неудобно, и устав не велит, вот и выдают девчонкам на время, пока они в гостях, чистую повседневку из подменного фонда. Разумеется, личную плашку с именем никто на неё не нашивает, но вот все соответствующие званию погоны-петлицы навешивают — положено так. Однако, у этой девицы по нулям, вообще никаких знаков различия, чего быть никак не может.       — Полковник Визерс? — тусклым голосом поинтересовался невыразительный прямо с порога.       — Да. А вы ещё кто, чёрт возьми? — рыкнул полкан, награждая парочку свирепым взглядом.       — CID, — без выражения представился человечек и махнул кому-то в коридоре: — Сержант.       В комнату ввалились два крепких типа с повязками военной полиции, полкана в два счёта заломали, украсили наручниками, и сноровисто выволокли в коридор.       Быстро, молча, технично.       Я лишь присвистнул мысленно. Интересно девки пляшут по четыре штуки в ряд. CID — это у нас Criminal Division, что-то вроде криминальной полиции, только армейской. Официально. Ну а по факту они занимаются всем, «что может повлиять на армейскую безопасность и дисциплину». Конец цитаты. Очаровательная формулировка, как по мне, ибо даёт им право заниматься вообще чем угодно, поскольку под влияние безопасности и дисциплины можно подвести чего хочешь — хоть семейную ссору сержанта с женой, хоть связи высших чинов с чужими (да и своими) спецслужбами.       — Тяжёлый ракетный крейсер «Пётр Великий»? — всё так же тускло поинтересовался невыразительный, переводя взгляд на меня.       — Так точно, — хмуро буркнул я, невольно косясь на дверь.       Однако невыразительный, вместо того, чтобы выкликать мордоворотов, протянул мне конверт, равнодушно обронив:       — Ознакомьтесь, курсант.       Что тут у нас… В конверте нашлась выписка из приказа. Правильно оформленная, со всеми нужными подписями и печатями.       Оказывается, сей невыразительный тип — цельный майор Браун и здесь не просто так, а право имеет. Нет, не командовать (до этого он никак не дорос), а вести дознание — вопросики хитровыподвывернутые задавать и лампой в лицо светить.       — Хм-мм… — я поднял взгляд и едва не ткнулся носом в предусмотрительно развёрнутое удостоверение. Тоже со всеми положенными печатями и «секретками». Ага, майор, Браун, всё правильно, радость-то какая. Хотя, зуб даю, что никакой этот человек-функция не майор и уж точно не Браун.       — У вас есть какие-нибудь вопросы, курсант? — протокольно равнодушно поинтересовался невыразительный.       — М-мм… — я снова покосился на дверь. А можно того полкана вернуть? Он мне куда больше нравился, чем вы, парочка сладкая.       Вздохнул:       — Нет, сэр.       — Майор, не могли бы распорядиться насчёт чая или кофе? — внезапно подала голос молчавшая до этого канмусу. — А то только с моря, даже позавтракать не успела,       — Конечно, мисс, — невыразительный равнодушно кивнул и, оставив на столе принесённую с собой кожаную папку, вышел из комнаты.       Я невольно вскинул брови — девушка, а ты кто, вообще, чтобы сидовца вот так за кофием посылать?       — Уф-ф, — протяжно выдохнув, девица тем временем плюхнулась на стул напротив меня, задушевно прокомментировав: — Третьи сутки на ногах, убегалась.       Не понял, это она из себя доброго полицейского изобразить решила? С которым можно по душам поговорить и за жизнь девчачью потрепаться?       — Мэм… — протянул я, намекая, что приличные канмусу представляются вообще-то.       — Линейный крейсер «Киришима», — хмыкнула девица.       Я аж поперхнулся. Афигеть, какие люди, в смысле, канмусу по мою душу! Сама контр-адмирал Кирико Коидзуми, правая рука легендарной Нагато. И да, это точно НЕ добрый полицейский, ибо ни один человек в здравом уме и твёрдой памяти не назовёт Кирико «Киришиму» доброй. Сия милая девочка по слухам подстать самой Нагато — орднунг и дисциплину насаждает воистину железной рукой. Однажды приказала расстрелять всю смену передового наблюдательного поста, что рождение первенца у командира отмечала и перепилась в дрова. С утреца восемь человек, похмельных и дрожащих, на мол вывели, приказ зачитали, и того… по ускоренной процедуре.       — Кхм… — я прочистил горло, просто не зная, как, собственно, реагировать на столь высокий визит. Вскакивать и тянуться во фрунт как-то неохота. Подумаешь, небожительница, меня тоже не папуасы в лодочном сарае собирали. По рангу, так я даже повыше буду. Немного, но всё же.       Киришима, брезгливо поворошив пальчиком оставшиеся от полкана бумажки, вопросительно покосилась…       — Дальше представляться надо?       — Нет, госпожа контр-адмирал, мэм, — ровно ответил я.       — Отлично. Как ты понимаешь, забот у меня хватает, тем более сейчас, но я здесь, и трачу время на тебя, знаешь, почему?       — Потому что я Избранная, — раздражённо буркнул я. Терпеть не могу столь идиотские риторические вопросы.       Киришима в ответ лишь фыркнула, качнув головой…       — Ты вконец обнаглевшая.       — И это тоже, — я согласно вздохнул.       — Так вот, — продолжила Киришима. — Я здесь, чтобы объяснить тебе, как вы, русские, говорите: «политик партии».       — Маленькая я ещё для политики, — хмуро заметил я, складывая руки на груди.       — Это ты у себя в школе маленькая, когда под одеялом дрочишь, о мальчике с большим членом мечтая, — холодно отбрила Киришима. — Здесь ты флагман 1-го ранга и способна заварить такую кашу, что мы расхлёбывать замучаемся. Поэтому сиди и слушай.       — Есть, мэм, — столь же холодно процедил я.       Киришима устало поморщилась:       — Зачехли свой перворанговый гонор, девочка, я третьи сутки бегаю, кучу гнилья разгребая, так что нет никакого желания тебя субординации учить. Поэтому, давай договоримся: я говорю, ты слушаешь и старательно на кабестан мотаешь. Поскольку это всех нас касается.       — «Нас» — это флота? — уточнил я.       — «Нас» — это канмусу, — буркнула Киришима, устало запрокидывая голову и глядя в потолок. — Отвыкла я от вас, молодых-сопливых. Двинуть бы тебе по шее, так ведь не поможет.       Я чуть поджал губы, прищуриваясь. Нет, не поможет. Я ведь могу и в ответ двинуть, и не только по шее.       — Вот-вот, — хмыкнула Киришима, покосившись.       Затем выпрямилась, достала из принесённой майором папки бланк, и придвинула мне:       — Сначала подпиши.       Не двигаясь с места, я вытянул шею, читая…       — Подписка о неразглашении? — борзая девица в моих глазах рухнула на дно Марианской впадины. — Я курсант, мэм. Без подписи куратора…       — Ты — безмозглая килька, — раздражённо перебила Киришима. — Подписывай чёртову бумажку, а я заверю твою подпись своей. Объяснять надо?       — Нет... мэм, — медленно протянул я, закусывая губу.       Интересно. Один из юридических моментов, касающихся исключительно канмусу. Сейчас моя подпись не имеет никакой силы, так как я курсантка. Могу что угодно подписывать — без визы куратора или начальника школы, цена этим бумажкам — ноль. Однако, есть нюанс: кроме непосредственных опекунов поручителем молодой канмуски может выступить другая канмусу — не первая попавшаяся, конечно, а взрослая, имеющая статус флагмана. Правило это старое, ещё с времён Первой волны, поэтому я про него забыл. Не делают сейчас так — нафиг взрослым не впёрлось глупый молодняк себе на палубу сажать. Ведь заверяя подпись своей, флагман и ответственность берёт на себя.       — А объяснения будут? — хмуро поинтересовался я, по-прежнему не двигаясь с места.       — Будут, будут, — недовольно отмахнулась Киришима. — Иначе на кой чёрт я здесь. Хватило бы и Смита, — мотнула она головой в сторону двери.       — Он Браун, вообще-то, — язвительно заметил я, придвигаясь к столу и пробегая глазами стандартный бланк подписки о неразглашении.       Киришима в ответ лишь снова отмахнулась, типа, плевать. Ну да, кто бы сомневался — сегодня этот человек-функция майор Браун, завтра полковник Джонсон, а послезавтра вообще лейтенант Стьюгенботхед.       Ладно, понятия не имею, какого чёрта происходит, но придётся делать, что скажут. Однако, я жажду объяснений. Прямо очень-очень. Знать хочу какого чёрта весь этот беспредел, в результате которого мы с малышами чуть на дно не отправились, большие девочки решили замести под ковёр.       — Готово, — поставив подпись, я толкнул бланк Киришиме.       Та бросила короткий взгляд, черкнула свою закорючку, и убрала бумагу в папку.       — Итак… — на секунду задумавшись, она вздохнула. — Вообще-то, вам это объясняют уже после Школы, когда мозгов прибавится, но так получилось, что тебе придётся здесь и сейчас. А то дури у тебя хватит такую волну поднять, что не расхлебаем.       Это да, чего путнего я по сопливости сделать не смогу, зато бучу устроить — легко, ибо дурное дело нехитрое.       — Мэм? — поторопил я эту секретчицу с её тайными тайнами.       Киришима снова вздохнула…       — Ладно, судя по характеристике в голове у тебя что-то имеется, так что обрисую в общих чертах, дальше сама сообразишь. Начнём с того, что Объединённый флот создали не люди, а мы.       — Э-ээ… — я натурально опешил с подобного откровения. Афигеть! Может она сейчас канмусу ещё и тайным правительством объявит? Как его… «голубиным государством»? Ну а чего? Раз Флот мы уже создали, то человеков поработить вообще не вопрос.       — Нет, не в том смысле, что мы всё это организовали, — досадливо поморщилась Киришима, правильно истолковав мою охреневшую физиономию. — Просто не дави мы на кого надо, бесполезная говорильня объединённых наций так бы и осталась говорильней. Они бы до сих пор повестку дня согласовывали и договариваться договаривались.       А, ну если в таком аспекте, то вполне возможно. Ведь не согласись девчонки объединяться и ничего бы у ооновских чинуш не вышло. Представители крупных государств просто утопили бы весь процесс в бесконечных комиссиях и согласованиях, лишь бы своих канмусу в «общий котёл» не сдавать.       — То есть, мы, в смысле, вы, решили спасать человечество, — кивнул я.       — Мы решили спасать себя, — отрезала Киришима.       — В каком смысле? — не понял я.       — В прямом, — Киришима снова поморщилась. — Не будь Объединённого флота куда бы ты пошла после Школы?       — Как куда? — удивлённо захлопал я глазами. — В Российский флот. Я же в нём служила.       — А, ну да, ты же… — Киришима тряхнула головой. — Хорошо, ты бы пошла к русским. А твои малыши?       — Тоже, — удивлённо пожал я плечами. — В чём проблема-то, что они, не русские… А, чёрт!       Я на полуслове запнулся, растеряно потирая лобешник.       — Дошло, наконец, — Киришима устало кивнула.       Чёрт, а ведь мои малыши не русские, а советские. Это сейчас они мало чем отличаются от обычных школьниц, но «корабельная память» с каждым днём всё сильнее и сильнее перекраивает их психику. И через три года из Школы выпустятся не гражданки Российской Федерации: Мина Мирош, Елена Левинова и Кира Коревская, а лидер «Минск», лидер «Ленинград» и лёгкий крейсер «Киров». Молодые девчонки с детско-юношеским максимализмом и убеждениями красных командиров государства рабочих и крестьян. Вот каково им было бы служить нынешней России с двуглавыми орлами и госкапитализмом?       Это мне всё равно, что Российская Империя, что Российская Федерация, что Союз Советский, поскольку я к любой идеологии отношусь, как к гонорее с сифилисом — главное не подхватить. Но другие-то родились на стыке веков, когда человечество со всеми этими коммунизмами, капитализмами и прочими «измами» бегало, как дурак с писаной торбой. Убеждённое, что жить без идиотизмов нельзя.       Идеологи хреновы, руками бы так работали, как ртом, давно бы рай на земле наступил.       Хотя ладно, своим бы я мозги вправил, да и нынешняя Российская Федерация вполне себе наследница СССР, чтобы там не верещали сопливые эмокоммунисты в коротких штанишках. Служить под Андреевским флагом советским девчонкам ничуть не зазорно — что на российском, что на советском флоте Андреевский крест крепко уважали, и его возвращение подавляющее большинство матросов и офицеров приняли на ура. Опять же, звёзды красные, товарищи офицеры вокруг, День Победы, памятники героям Великой Отечественной… В общем, за своих я спокоен. Но это за своих. А остальные? Катерина? Которая сама на Окинаву попросилась, потому что дома её натурально потряхивает от «господ президентов»? Или вот Грейс с немками? Тем куда? Вон в то управляемое Штатами толерантное убожество? Где флаг, под которым они воевали и умирали, запрещён? А японкам, что служили прямому потомку богини Аматерасу? В нынешние кастрированные Силы Самообороны? А итальянкам? А... Да вообще всем, кто в прошлом веке воевал на «неправильной стороне»? Впрочем, «правильным» тоже… Сейчас самый безотказный способ взбесить англичанок — это просвистеть «Правь Британия морями». Потому как от одного вида того, во что превратился бывший Гранд Флит, у них глаза кровью наливаются.       М-да, получается, канмусу Объединённый флот нужен не меньше чем людям. А то и больше. Потому что многим идти просто некуда. Нет, примут то их в любом государстве с распростёртыми объятиями, оближут с ног до головы, пряниками засыпят, но вот сами они… Да Грейс первый же увиденный гей-парад из главного калибра расстреляет. Сразу, как от семидесяти гендеров проблюётся. А Катерина памятник Колчаку собственными руками выворотит и в задницу пострадальцам за русссскую историю запихнёт.       Так что флот ООН как бы не единственный приемлемый вариант. В конце концов всех нас создавали, чтобы защищать людей. И не наша вина, что лучшей защитой люди во все времена считали тотальное уничтожение тех, кого грабить не получается.       — Ладно, понятно, Объединённый нужен, потому что служить… э-ээ… — Я, подняв взгляд, замолк.       Глаза Киришимы опасно блестели, а на скулах играли желваки — японки очень-очень не любят, когда им напоминают, что по приказу американцев микадо отрёкся от божественного происхождения. Самурайки, блин.       — Да, — медленно кивнула она, — потому что служить «э-ээ» не самое достойное для боевого корабля.       — Хорошо, флаг Объединённого флота всех устраивает, — торопливо продолжил я. — В службе под ним нет урона чести и достоинству, нет предательства прошлого, по-прежнему защищаем людей. А то, что люди в очередной раз переделились нахрен и грызутся между собой, тут уж… другого человечества у нас нет. Тут всё понятно, полностью согласна. Вопрос в другом.       — И в чём же? — прищурилась Киришима.       — Какое отношение всё это имеет к этому, — я указал на папку, куда она убрала бланк подписки.       — Прямое. То, что Объединённый флот нужен нам, не значит, что он нужен всем. Хватает и других… мнений. Система кураторов…       — Идиотская! — зло перебил я. — Вместо того, чтобы приставлять к нам каких-то левых карьеристов, лучше бы назначали офицеров со Школы, они-то понимают, что к чему!       — А говорили, что ты почти взрослая, — вздохнула Киришима.       — И в чём я не права? — всё ещё зло фыркнул я.       — В том, что тут не рисованный мультик, девочка, — объяснила Киришима спокойно. — Система внешних кураторов позволяет контролировать происходящее в Школах, чтобы вам, мелочи бестолковой, ваши куцые мозги пропагандой не промывали. На тему Великой Британской Империи или… — она перешла с английского на ломанный русский: — Побьеды мьировой рьеволюци.       — А то, что этот куратор хренов, чуть всех нас не угробил, это что, тоже в качестве контрольной проверки?! — прошипел я приподнимаясь. — Как этот идиот вообще в кураторы попал?!       — Сядь, — холодно приказала Киришима. — И сбавь тон. Мала ещё голос повышать. Это политика. Существует негласная договорённость: мы помогаем некоторым людям с карьерой, а их покровители проталкивают нужные нам решения.       Выдохнув сквозь зубы, я плюхнулся обратно, покачав головой…       — Вам не кажется, что вы заигрались?       — Нам не кажется, — всё так же холодно ответила Киришима. — Всего этого в принципе не должно было случиться, потому что школоносцы не покидают зелёных зон, а в случае даже потенциальной угрозы сразу уходят из района.       — А, ну раз не должно, то мне прям сразу полегчало, — ядовито процедил я.       — Не должно, но случилось, — проигнорировав мой выпад, продолжила Киришима. — Видно кое-кто расслабился, а кто-то совсем обнаглел. Сейчас с этим разбираются. Но это не твоя забота.       — Что же тогда моя? — съязвил я.       — Не разочаровать меня, — пояснила Киришима всё тем же холодным тоном. — Я потратила на тебя кучу времени, объясняя, как обстоят дела во взрослом мире. Поэтому рассчитываю, что ты засунешь свои детские обиды поглубже в трюм и будешь вести себя, как положено флагману флота.       — А с каких это пор вообще от курсантов вопросы жизни и смерти зависят? — всё ещё язвя, буркнул я.       — Ни с каких, — Киришима чуть поморщилась. — Но твоего флагманского статуса хватит, чтобы поднять волну, крича, как несправедливо с тобой обошлись. Волну эту с радостью подхватят другие. И лучше от этого никому не станет.       Я с досадой скривился. Это да, только в тупых мультиках и мечтах инфантильных революционеров хорошие карают всех плохих, и тут же всем становится хорошо. В реальности после расстрелов и посадок обычно наступает полный пиз… Всем становится намного хуже. Потому что система ломается, и, пока ей на смену не выстроится другая, царят хаос и анархия. В ходе которых наверх выплывают не благородные, с душою светлой, а самые ублюдочные и беспринципные. Знаем, проходили.       Мысленно сплюнув, я покосился на Киришиму…       — Значит, МакКинли выйдет из воды сухим?       — Нет, он не выйдет, — покачала та головой.       — Точно? — прищурился я.       — Точно. Могу тебе его голову прислать, если хочешь.       Во, блин, такое впечатление, что она отнюдь не фигурально. То есть, попроси я, и эта чокнутая самураина натурально мне башку идиота в полиэтиленовом пакете пришлёт? А что, пепельницу себе из черепа сделаю. Хотя, я же не курю.       — Хорошо, госпожа контр-адмирал, мэм, — выдохнул я, помассировав переносицу. — Набросайте мне тезисно, о чём нужно рассказывать, о чём нет, и зовите своего агента Смита.       — Он Браун, — заметила Киришима доставая из папки пару листов с напечатанным на машинке (!) черновиком моих будущих показаний.       — Да пофиг, — отмахнулся я.       

***

      Сам допрос прошёл без сучка без задоринки. С первого дубля. Под запись же, как положено.       Смит, в смысле, Браун, задавал вопросы какие надо, ловко обходил те, что не надо, углублял в нужных местах, и оставлял без конкретики в ненужных. Вообще не понимаю, на кой чёрт мне черновик печатали, если этот калькулятор ходячий с кого угодно любые показания получит, причём, какие надо и в нужном ключе.       Единственный затык возник на моменте с получением приказа об отходе. В сценарии этого почему-то не было.       — Значит, вы утверждаете, что лейтенант Роуд не получала приказа берегового командования об отходе из района? — равнодушно шелестел невыразительный.       — Я ничего не утверждаю, сэр, — раздражённо возражал я. — Лишь излагаю факты. Как известно, глубинные сами собой представляют мощный источник помех, а уж высшая Re-класса с её РЭБ… да у нас даже м-связь сбоила, что уж про обычные радиопередатчики говорить. Поэтому лейтенант Роуд действовала исходя из обстановки и в соответствии с поставленной при выходе на патрулирование боевой задачей.       — Согласно имеющейся у меня выписке из вашего личного дела, — всё так же равнодушно продолжал он допытываться, — ваша боевая форма обладает куда более мощными и совершенными средствами радиосвязи, а также средствами радиоэлектронной разведки. Фиксировали ли вы сеансы радиообмена между лейтенантом Роуд и береговыми радиостанциями?       — Нет, не фиксировала, — устало отмахивался я. — Нас в тот момент немножко убивали, так что мне было как-то не до того.       И вот так минут двадцать.       — Тогда что вы можете сказать о…       — Ничего не могу. Сэр.       — Что вы знали про…       — Ничего не знала. Сэр.       — Как вы можете охарактеризовать…       — Никак. Сэр.       — В таком случае вопросов к вам больше не имею, курсант. Прочтите и распишитесь.       Чего хотел — непонятно. Неужели правду узнать? Да ну, бред какой.       

***

      — Мэм, разрешите вопрос? — тормознул я уже на выходе Киришиму.       — Ну что ещё? — остановилась та, бросая раздражённый взгляд на часы.       — По поводу лейтенанта Роуд…       — Тебя это не касается, девочка, — перебила Киришима.       — Ещё как касается, она же нас…       — Тебя. Это. Не. Касается. — повторила Киришима раздельно.       — Ладно, — сквозь зубы выдохнул я. — Вернусь на «Скулбой» попрошу у кептена Белфорда организовать сеанс связи…       — «Скулбой» уже на пути к Окинаве, будет там через четырнадцать часов, — отмахнулась Киришима.       — Окей, тогда я гулять пойду, — прошипел я мстительно. — Город посмотреть, себя показать.       — Никуда ты не пойдёшь, — равнодушно бросила Киришима, отворачиваясь.       — Почему это? — возмутился я. — Кто меня тут остановит?       Киришима на секунду замерла, устало вздохнула…       — Через минуту тебе принесут радиограмму от начальника Школы с приказом сидеть на месте и дожидаться прибытия офицера-наставника.       Дверь хлопнула, оставляя меня одного.       Вот же кошёлки старые, со всех сторон обложили.