Чужая война

Первые пять минут телефонного разговора мама потратила на то, чтобы донести уже до своей неверной дщери тот факт, что она за нее волнуется! Очень волнуется! Волнуется денно и нощно, пока некоторые не соизволят даже взять телефонную трубку и ответить родной мамочке, что они таки все еще живы. Дина покорно слушала: прерывать монолог было себе дороже. Раз уж на маму не действовало то, что кровиночке скоро стукнет тридцатник, то глупо было ждать, что она примет на веру тот факт, что кнопочный телефон, в отличие от дискового, приучить к магии трудно, и именно потому до нее дозвониться выходит с третьего раза на четвертый в лучшем случае и при хорошей погоде. Тем паче, что времени все равно было навалом: отпуск заканчивался только через неделю, а разложенный на столе план по «курсу молодого эцилопа», как давно уже и даже почти без шуток называли первые полгода стажировки волшебника, метившего в милицию, кушать все равно не просил. Кушать, правда, просил живот, и довольно-таки громко, но не прерывать же маму. Еврейская мама – это вам не террорист. С террористом-то договориться еще хоть как-то можно. - И вообще, детка, ну когда мне перестанут приходить ваши письма? Неужели так сложно пометить, что ты сменила место постоянного проживания? Дина хмыкнула. Пометить-то было несложно – куда сложней было внушить российской комиссии по регистрации мест проживания магов необходимость сверяться с этими пометками. Она-то честно все документы сдала еще пять лет назад, но бюрократия до сих пор работала строго по принципу «насрать в тапок». - Мне опять пришло? – лаконично поинтересовалась Дина, пытаясь прикинуть, кто и зачем мог ей писать в наш век высоких технологий, когда с десятого раза удавалось прозвониться даже в кишащее магией Министерство. – И откуда дровишки? - Так я об том и звоню! – и мама понизила голос до самых трагических интонаций, на которые была способна. – Оно с ПЕЧАТЬЮ! Дина присвистнула и в очередной раз задала себе не имеющий ответа вопрос: если она такая умная, то почему она до сих пор не в Израиле. «С печатью» письма волшебникам слали только из одного места, в которое ни один здравомыслящий еврей добровольно даже в конце девяностых не пойдет. - Диночка, что ты наделала, что тебя вызывают на Лубянку?! Диночка, справедливости ради, тоже очень хотела бы об этом знать. *** Маму она застала в кухне; квартиру наполнял стойкий запах валокордина. Папа, по счастью, с работы еще не вернулся – иначе бы валокордин они с мамой мешали бы с коньяком, рефлекторно укладывая в чемоданы мыло, табак и теплые вещи. Они, конечно же, родились позже тридцать седьмого, но и пятидесятых им хватило за глаза. - Только не подписывай, – мама протянула ей конверт; и рука у нее ощутимо дрожала, но сейчас это точно нельзя было списать на вечную тягу Анны Кантор к театральным жестам. – Только ничего не подписывай. - Не буду, – честно пообещала Дина и, выдохнув, вскрыла письмо. О лаконичности магического отдела госбезопасности можно было слагать легенды. «Просим Вас 14 июля 1997 года явиться по следующему адресу…». Потом был адрес – и больше не было ничего. Впрочем, отсутствие указаний на список необходимых предметов уже радовало. Не то, чтобы Дина в полной мере разделяла родительский давний страх – но сбросить его со счетов не могла. - Мам, - она вздохнула. – Давай паниковать пока не будем. Скорее всего, просто разнарядка от Министра пришла – «пробить» на всякий случай всю магическую милицию. Промурыжат меня вопросами полдня – и отпустят восвояси, пахать на благо Родины. - Вот что, - мама хлопнула еще валокординчику, и лицо ее приобрело самое решительное выражение. – Дождемся отца – тогда и будем думать. - Ну, нет. – тут уже и сама Дина из себя решительность выжала. – Еще только нам его инфаркта не хватало. То есть я понимаю, что его в Первой Магической подлатают, но это же все равно больно будет… Давай так, мам. Я туда завтра съезжу, а если к ночи не вернусь – ну, тогда можете уже паниковать и сушить мне сухарики в дорогу. - Типун тебе на язык! – мама только что под потолок не взвилась. – Ну как ты о таких вещах шутить можешь?! - С перепугу. – и Дина вздохнула. – И только с него. *** Как бы далеко позади ты ни оставил свое славное советское прошлое – догонять оно тебя все равно будет всю оставшуюся жизнь, а сердце от метрошного «Осторожно, двери закрываются, следующая станция – Лубянка!» будет сладко замирать. Вот у Дины и замирало, хотя цену российской магической «кгбгдейки» она прекрасно знала: это было не ведомство, а ходячий сюрреализм. Магическим безопасникам не надо было ни шоколаду, ни мармеладу, ни внешней разведки, ни даже разведки внутренней. Они давно и прочно занимались только тем, что прикрывали со всех доступных сторон своих немагических коллег, выделяя на прямую работу исчезающе-малое количество сотрудников. В целом, конечно, смысл в таком решении имелся – не в пример немагическому населению одной шестой части суши, российское волшебное сообщество было до ужаса инертным и вообще большей частью старалось не иметь с магией дел на уровне, превышающим бытовой. Поделать с этим ничего было нельзя: страна искони жила слишком широко и бурно, чтобы волшебники могли от этой самой бурной жизни абстрагироваться и категорически не принимать в ней участия. В одну Великую Отечественную сколько народу положили – причем на маггловских фронтах, потому как палочкой Гринделвальда воевать не всякий может, а в военкомате тогда даже в паспорт толком не смотрели. Не до паспортов было. В любом случае, в магическом отделе теперь уже ФСБ царили одновременно бардак и запустение – хотя ужас он все равно навевал. Рефлекторный такой ужас, на уровне генетической памяти – той самой, которая до сих пор заставляла всякую речь на немецком языке воспринимать не иначе, как воззванием Гитлера с трибуны. Так что ладони у Дины послушно вспотели, а спина закономерно покрылась мурашками. - Кантор? Дина Александровна? – меланхолично осведомился человек-без-погонов. - Так точно! – с перепугу брякнула Дина и также, с перепугу, плюхнулась на стул, не дожидаясь приглашения. Впрочем, человека-без-погонов это не обеспокоило. - Скажите, Дина Александровна, а знаете ли вы о текущем политическом векторе Магической Великобритании? – похоже, на вступительные речи ее визави размениваться не собирался, равно как и просвещать ее с ходу, к чему клонит. Дина о векторе знала, разумеется – все в милиции знали, ну так, на всякий случай. Правда, знание это сводилось к короткому «Англичанка гадит!» - остальное было неинтересно, потому что на магическом поприще гадили, ради разнообразия, не им. Россия Великобританию в магическом аспекте не интересовала издревле, потому как найти точки пересечения с отечественными волшебными нюансами было очень и очень непросто и поисками этими никто не занимался. - Н-ну… - осторожно протянула Дина. – Допустим. В общих чертах. - Хорошо, - кивнул человек-без-погонов. – Вам оказано большое доверие, Дина Александровна. Через месяц вы отправляетесь в Школу Чародейства и Волшебства Хогвартс в качестве нашего агента влияния для надзора за происходящим и, вероятно, контроля. Дина хлопнула глазами и подавилась воздухом. Сюрреализм, говорите? Да вот именно что он. Рецепт приготовления: берете лейтенанта магической милиции еврейского происхождения, вызываете на Лубянку, взбалтываете атмосферой Госужаса и сверху полируете потрясающими известиями. Агент влияния готов. Вопрос только – агент чего, влияния – на что и вообще, какого черта? Дина мало что понимала в работе спецслужб, но подозревала, что серьезные дела так не делаются. - Вы серьезно? – она пыталась отдышаться, но выходило из рук вон плохо. - А вы думаете, что мы тут шутки шутим? - А вы правда собираетесь послать человека без подготовки в лагерь по отковке магического гитлер-югенда? - А вы правда собираетесь задавать здесь вопросы? «Такидатая дуэль» была проиграна с треском, мозги вскипали, вопрос «Какого черта я не в Израиле?!» из риторического трансформировался в панический. - Товарищ… эм… - погоны на плечах собеседника так и не отросли, равно как на столе не появилось таблички с фамилией, и беседу это не упрощало. – У них же там, если я все правильно помню, сейчас главенство арийской… то есть чистокровных. Магглорожденных в резервации, полкуровок – в рабство, все дела. А я – полукровка, у меня мама – маггл. Да у нас вообще на всю страну всего два чистокровных рода! - Где два – там и третий, - философски пожал плечами человек-без-погонов. – Вы думаете, мы вас туда без легенды пошлем? Так нет. У вас будет отличная легенда и чистокровности вашей сам этот их… как же его… а, точно, Салазар позавидует. Думаете, они так хорошо знают о наших магических родах? Дина неуместно хихикнула. Салазар ассоциировался у нее только с португальским недодиктатором. - Но делать-то мне там что? – страдальчески протянула она, забыв о том, кто и кому здесь задает вопросы. – И это я еще не спрашиваю «почему я?!». - На первый вопрос вам ответят при подготовке. Что до второго… наш человек там настоятельно требовал в работу именно вас. Материться в подвалах Лубянки, когда тебя еще не пытают и даже не арестовали, было бы совершенным моветоном, поэтому Дина промолчала. Но только поэтому. На подписывание всех возможных форм о неразглашении всего на свете у нее времени ушло раза в три больше, чем на беседу. Потом еще полтора часа она ждала в архиве выдачи четырех увесистых томов, каждый из которых был толще «Улисса» в два раза и всю эту информацию надо было прочесть и впитать за неделю. Потом слушала пространную и доверху набитую канцеляритом речь какого-то функционера с общим содержанием «Родина в вас верит, а если что – то мы знаем, где живут ваши друзья, близкие и куда вы раздали котят от прошлогоднего приплода вашей кошки Изекиильки породы «московская еле живая»». Потом все-таки материлась, стоя напротив замызганного зеркала в воняющем немагической хлоркой сортире. А потом пошла собирать манатки, потому что если Партия сказала «Надо!», комсомол закономерно отвечает «Есть!». А у Дины комсомольский билет до сих пор где-то в столе лежал, навевая ностальгические воспоминания о том, как она была юна, прекрасна и прятала самиздатовского Гумилева в обложку «Целины». В конце концов, Изекиилькины котятки еще и пожить-то толком не успели.