- Ты же парень! - Да ну?

Глава 3. Помни о прошлом и не забывай, что впереди будущее. Эти слова стали нашим клише. Вроде, я моментально уснула, словно провалилась в бездонную пропасть. Не уверена, что мне что-то снилось — скорее, я просто погрузилась в темноту, где время потеряло всякий смысл. Однако внезапно меня будит некий шорох со стороны кровати Ани. Я вскакиваю, как ошпаренная, и в панике тянусь к настольной лампе, пальцы дрожат от волнения. В комнате стоит напряженная тишина, и я осознаю, что каждый шорох кажется оглушающим в этом ночном безмолвии. Мгновение, и я включаю свет.  — Черт! Ты меня напугала! — шепотом говорю я, увидев лицо соседки, когда свет наполняет комнату. За окном все еще царит темнота. Сквозь помутненный взгляд я пытаюсь сосредоточиться на часах — время едва перевалило за второй час. Меня вырубило всего лишь на несколько минут. С тяжелым вздохом откидываюсь обратно на кровать. Аня явно не собирается ложиться спать. Это становится очевидным, когда я замечаю, что она не переодевается в свою пижаму, а продолжает бесконечно копошиться в своей одежде. Ее руки быстро перебирают вещи, словно она ищет что-то важное.  — Ты будешь в бешенстве, — говорит она, доставая из чемодана джинсы. — Прежде, чем ты начнешь меня отговаривать, скажу, что на кону тысяча баксов. Они уже зарезервированы на счету у Малиновской. Ну, конечно же. Как же сразу не догадалась, что Кате все-таки удалось найти себе забаву.  Я закатываю глаза и утыкаюсь головой в подушку. Черт, похоже, моей подруге промыли мозги. Не стоило оставлять ее там. Я была так поглощена своими воспоминаниями и искренне надеялась, что Аню так просто не сломать. Но не учла, что кто-то все же может согласиться на это пари. Я скидываю одеяло куда-то на пол и сползаю на паркет. Его прохлада еще больше пробуждает меня. Придвигаюсь к Ане, перехватывая ее ладони, сжимая в своих.  — Прошу, не делай этого. Кому, как не тебе знать, чем все это заканчивается?  — В этом и дело, что я не знаю. Ты всегда была в гуще события, а мне оставалось лишь наблюдать, как ты отрываешься. Живешь, Бека.  — Отрываюсь?! Я лишь делала все, чтобы насолить гребанной директрисе. Это был жуткий переходный возраст. Знаешь, как сейчас жалею о том, что вытворяла? Это риск на исключение. Ты серьезно этого хочешь? Сейчас?! Решила наверстать упущенное экспресс-курсом?  Я вскакиваю на ноги и начинаю мерить комнату шагами, хотя ее размеры мне давно известны. Сделав глубокий вдох, измученно провожу ладонями по лицу. Такое падение дорого ей обойдется. Закрутить роман с парнем из параллельной школы, а теперь заключить пари с Малиновской… Что не так с этой вселенной, раз именно Аня решила поменяться со мной ролями? Я понижаю голос, опасаясь, что кто-то может заглянуть на нашу вечеринку. Соседка продолжает собираться, заматывая волосы в хвост. Моя старая натура берет верх, и я спрашиваю:  — Что она предложила?  — Сфотографировать парней в мужском общежитии.  Мое сердце замирает, а разум просто отключается. Подруга произнесла это настолько будничным тоном, будто выбирает, с какой начинкой съесть круассан на завтрак. У Малиновской окончательно поехала крыша. Я не стукач, но с этим надо что-то делать. Сейчас бы пойти к коменданту, попытаться ее пробудить, вразумить и рассказать все. Но меня останавливают две вещи: глубокая ночь и то, что Аня продолжает говорить.  — Это плевое дело, только выслушай. Я уже списалась с Роем, — она помахивает своим смартфоном перед моим лицом, будто это та вещь, которая спасет ее от отчисления. — Он встретит меня у границы. Он сделает все. Не придется даже заходить на их территорию.  Я не нахожу, что сказать. Понимаю, что сейчас только начало учебного года, а я уже эмоционально опустошена. Все те дни, проведенные в медитации и в поиске себя, убегают от меня в один миг. Сажусь обратно на кровать, непроизвольно начинаю потирать переносицу. Голова гудит, толи от вина, толи от этого дурдома, и на удивление для самой себя, говорю:  — Не факт, что в течение этого года мне вообще предстоит увидеть других людей, хоть познакомлюсь с Роем, — не верится, что это мои слова. Правильная часть меня, с которой я подружилась всего лишь в этом году, машет мне ручкой на прощанье и выходит, громко захлопывая за собой дверь. Без стука, с ноги врывается она, чертовка Бека, которая скучала по баловству в стенах школы. Черт, это точно не раздвоение личности?  На моем лице не видно энтузиазма, что не сказать о Ане. Она радостно подскакивает ко мне и передает фонарик. Откуда у нас вообще здесь фонарик?  — Если кто-нибудь нас спалит, здравствуй домашнее обучение. Или что еще хуже, общеобразовательная школа, — я стягиваю с себя, успевшую пропотеть, майку, и надеваю что-то более удобное и подходящее для подобных вылазок. Старая черная водолазка пришлась как раз кстати. Давно собиралась ее выкинуть. Аня смотрит на меня, явно намереваясь толкнуть речь. И я не ошибаюсь.  — Ты не обязана идти со мной. Да, не спорю, с тобой мне будет спокойнее, ты более матерая в нестандартных ситуациях. Но так или иначе, в это ввязалась я одна и беру всю ответственность на себя. Я ничего не отвечаю на ее изъяснения. То, что я согласилась идти с ней — это решение уже на моих плечах:  — Идем, домашнее обучение ждет.  — Меньше об этом говори и на метр не приблизимся к кабинету Элизабет, — ворчит Аня, приоткрывая нашу дверь и выныривая головой наружу. — Путь свободен. Готова?  Она поднимает свой мизинец в воздух, и я рефлекторно копирую это движение в ответ. Она дружелюбно улыбается, а я лишь делаю попытку, и мы обе выходим в коридор. Все так же ни черта не видно, а включать фонарики слишком рискованно. Я усмехаюсь, напоминая себе, что вся эта ситуация — сплошной риск. Приходится наощупь пробираться на первый этаж, а потом спускаться еще ниже по винтовой лестнице, прямиком к запасному выходу. Боги, как она скрипит! Каждый шаг отдается эхом, и я не могу избавиться от ощущения, что эта лестница помнит все, что происходило здесь за долгие годы. Приходится спускаться по очереди — вес двоих явно слишком велик для ее древних ступеней. Боюсь, если случится что-то непредвиденное, и все ломанутся к запасному выходу, она просто не выдержит натиска всех учеников. В голове уже рисуются картины обрушившейся лестницы и паники, охватившей нас в темноте. Я стараюсь не думать об этом, но тревога все равно нарастает, как тень, следящая за каждым моим шагом.  — Бека, тут замок. — Аня в доказательство своих слов дергает пару раз, пробуждая невероятный грохот. Шикую на нее, направляю, предварительно включенный фонарь в ее руке, обратно на замок, пока она меня в конец не ослепила.  — Это бутафория, — произношу я, понимая, что достаточно аккуратно потянуть за нужную цепь, чтобы вся конструкция развалилась. Этот выход я использую в благоразумных целях, но о нем никто больше не должен узнать. Осторожно щелкаю задвижку вверх и стараюсь как можно тише снять ее с цепи. Вокруг чертовски пыльно, и я надеюсь, что кто-то из администрации не собирается спускаться сюда в ближайшее время. Восхваляю всех богов за то, что наша директриса еще не установила камеры в таких захолустьях. Она явно отдает дань средневековью. Аня деликатно помогает стащить цепь и так же медленно приоткрыть дверь, ненамного, лишь бы мы протиснулись боком. Вся дорожка успела зарасти густой травой. Свежий воздух наполняет легкие, мысли словно очищаются, а голова проветривается. Меня хватают за край рукава, привлекая внимание к себе, и тянут в сторону, к параллельной школе. Ладошки потеют, а мурашки по спине снова напоминают о том, что нас ждет в худшем случае. Да, знаю, я уже устала ныть, но ничего не могу с собой поделать. С каждым шагом по темным зарослям нарастает ощущение, будто кто-то невидимо наблюдает за нами, словно все вокруг уже в курсе нашего ночного побега. Я и Аня стараемся не шептаться, максимально слившись с окружающей природой. Фонарик приходится выключить, и мы продолжаем путь в полной темноте, что делает наш парадный двор еще более зловещим и угрюмым. Шелест травы под ногами и ночные скрежетания птиц усиливают тревогу, заставляя сердце колотиться быстрее. Каждый шорох кажется предвестником опасности, а мрак вокруг будто притаился, готовый поглотить нас.  Ее телефон светится, оповещая о звонке или новом сообщении. Мы обе прижимаемся к стволу какого-то дерева, чтобы немного отдышаться — мы шли так быстро. Не знаю, как Аня, но мне определенно хочется поскорее с этим покончить. На экране ее телефона действительно поступает входящий вызов. Она уже собирается ответить, но я быстро останавливаю ее, стараясь убедительно показать жестами, что это не лучшая идея. Аня переключается на переписку, а я смотрю в темноту, откуда мы пришли. Вокруг так мрачно, что трудно разглядеть хоть что-то. Мы не знаем, как далеко нам еще идти к нужной точке. Где-то там ждет Рой, чтобы… Кажется, я забыла, зачем именно мы идем к нему. Не понимаю, как Аня смогла наладить связь со своим парнем, но сейчас это выглядит очень странно. Она прямо спросила его, сможет ли он встретить ее, чтобы сфотографировать своих одноклассников? Почему нельзя было просто сделать фото и отправить его ей по почте?  — Рой говорит, что уже ждет нас, ждет у забора. Он будет светить телефоном, мы не должны его пропустить, — мы беремся за руки и идем дальше. Может быть, все это действительно окажется проще, чем я думала? Здесь так тихо, что слышно только, как ветер нежно колышет ветви деревьев. Даже птицы замолкли. Спокойно вернемся в комнату, а утром отправимся на занятия, делая вид, что ничего из этого не случилось. Останется лишь замаскировать синяки под глазами и попытаться смыть все следы этой бессонной ночи. Жалею, что не смогу выпить стаканчик кофе или выпросить у кого-нибудь энергетик, чтобы хоть немного взбодриться.  Через пару минут в темноте начинает мерцать маленький свет. Аня, заметив его, мгновенно ускоряет шаг, и я вижу, как она стремительно уходит вперед, оставляя меня позади. Я не собираюсь гнаться за ней. Свет становится ярче, и в сердце нарастает какое-то неопределенное волнение, но я не спешу его разгадать. Становится жутко интересно: на самом ли деле Рой такой, каким его описывали, или у Ани сложился слишком романтизированный образ на почве влюбленности?  Перед нами все такой же выстриженный газон, лишь в некоторых местах, на самой границе, показываются кусты. Чугунные прутья, высотой, наверное, метра три, лично мне внушают доверие и ощущение неприступности. Хоть и было темно, но эти жуткие пики на концах трудно не заметить.  Признаюсь честно, я испытываю дискомфорт, находясь рядом с парнями. В этом не виноват уклон нашей школы, напротив, она здорово меня защищает от этой неизвестности, мне это нравится. Но я не смогу вечно здесь оставаться и прятаться от неизбежного. Рано или поздно мне будет нужно спокойно сосуществовать рядом с мужчинами, почему бы не начать делать это сейчас? Замечаю, как парочка переплетает свои пальцы, протиснув свои руки через ограду. Это выглядит так естественно и эксцентрично одновременно, что и не знаю, куда себя деть.  — Привет, — взгляд Роя переключается на меня. По телу невольно пробегают мурашки, и мне становится жутко некомфортно от его пристального взгляда. Но боги мои, Аня ни капли не преувеличила. Хотя свет от телефонного фонарика не освещает всё вокруг, глубокий синеватый цвет его глаз невозможно не заметить. Думаю, что при дневном свете в них действительно можно утонуть, словно в бездонном океане, полным загадок и тайн. — Здравствуй, — отвечаю ему, обнимая себя, чтобы немного согреться в пронизывающем холоде. Либо виноват не холод. Мои руки скрещены на груди, словно это единственное, что может защитить меня. Я стараюсь скрыть дрожь, но в глубине души чувствую, как напряжение нарастает.  — Я вам этого не говорил, но здесь спил в заборе. Не знаю, чья из школ это сделала, но пока это единственная брешь, которую не успели заделать, — добавляет парень. Аня подпрыгивает от неизвестного мне счастья, готовясь пролазить в проем. Рой аккуратно придерживает прут, отодвинув его. Я в последний момент хватаю ее за плечо.  — Что ты делаешь? — шиплю я, но она уже перепрыгнула через щель, и держать её было бессмысленно. Я обхватываю ладонями холодные, шершавые прутья, словно пленник, и с тоской смотрю на Аню, которая уже прижалась к парню, словно забыв обо всём, что нас связывало. — Мы же не собирались проникать к ним. Отдай ему телефон и просто подождем здесь.  Хоть мои слова и обращались к ней, но ответ даёт не она:  — Оставаться вам здесь вдвоем не вариант. Я пришел из эвакуационного выхода, можно спокойно подождать там. Хотя бы немного, но свет присутствует. А в такой час до того места никому и дела нет. Мне самому было жутко здесь тусоваться в одиночестве. — Рой говорит так, будто не ведает о наших запретах. В его словах действительно проскакивает логика, но я могу предоставить доводов не меньше, почему нам лучше не соваться на территорию Горнштейна. Я уже собираюсь высказать их один за другим, пока не слышу у себя за спиной непонятный шум. Мы все приседаем, а Рой прячет свет. Вдалеке начинает мерцать какое-то свечение — это свет фар. Шум двигателя, перемешанный с потрескиванием гравия, заставляет меня забыть о выборе, кто где остается. Я быстро протискиваюсь между железками, выпуская ругательства, как будто это мой родной язык. Делать это в спешке оказывается не так легко и безболезненно, но лучше так, чем ждать неприятностей. Возможно, та машина просто уезжает с гостями или кому-то срочно понадобилось отлучиться по делам. Но именно в эту секунду адреналин зашкаливает, и моё тело действует на автомате, словно инстинкты берут верх над разумом.  Рой опускает прут в прежнее положение. Как он вообще смог его найти в этой темноте? Решаю не озвучивать свой вопрос вслух. Мы словно агенты под прикрытием, и если бы только листья не шуршали под нами, как будто дворник решил прибрать территорию, нас вполне можно было бы назвать ниндзя. Хорошо, что идти нам не так далеко — я уже вижу, что их общежитие почти ничем не отличается от нашего. Кажется, я иду к себе домой. Наконец, добравшись до нужного места, я обессилено скатываюсь по кирпичной стене, пытаясь восстановить сбитое дыхание. Аня передает юноше небольшой фотоаппарат, и у меня немного начинает складываться пазл. А Малиновская не так глупа, как порой себя выставляет. Подруга целует его на прощанье в щеку и садится подле меня, обхватывая мою руку. Когда адреналин проходит, температура тела приходит в норму, становится зябко. Сколько, интересно, потребуется на это времени? Я не зайду внутрь, хватает того, что я вообще оказалась на этой стороне. Сейчас так не хватает теплого одеяла.  — Как он тебе? — выдавливает из себя Аня, прерывая мои сладкие грезы, возвращая в непутевую реальность. Подумав с минуту и посмотрев куда-то вдаль, откуда мы недавно пришли, я тихо произношу:  — Прости, но эти несколько минут, что мы провели в темноте, не смогли сказать мне, какова его натура, — я усмехаюсь ее странному вопросу. На что еще она надеется? Больше половины времени нашего совместного пребывания мы шли в молчании. Я приглаживаю выбившие пряди волос и обнимаю себя руками. Мы обе с удовольствием зеваем, но понимаем, что сейчас не время сладко дремать.  — Я рада, что ты здесь со мной.  — Ну да, не будь меня, ты бы уже убежала к нему в комнату, — Аня пихает меня в бок, а я тихо посмеиваюсь.  — Будь со своими чувствами осторожна. Мы еще молоды, не дай ему погубить тебя. — Изрекаешь, как истинный философ, — она начинает тихо посмеиваться куда-то мне в плечо, от чего и у меня невольно приподнимается настроение. Действительно, не мне говорить, как должны вести себя влюбленные. У каждого свой путь, наполненный ошибками. И у кого-то этот путь проходит прямо сейчас.