- Ты же парень! - Да ну?

Глава 7. Все начинается со взгляда. Всегда. — Смотри, куда прешь! Мое бедро и верхнюю часть плеча пронизывает боль от жесткого падения на паркетный пол. И все из-за того, что одна коза решила на всеобщее обозрение показать, кто хозяйка в этом заведении. Несколько смешков летят в мою сторону, но, как удивительно, что они быстро прекращаются, стоит мне прищурить глаза на девиц, что бегут трусцой за Малиновской. О, да. Они помнят меня. Помнят ту Беку, что была впереди всех. Сейчас я, как никогда, скучаю по тем временам. К черту всех. Я не поднимаюсь на ноги сразу. Раз мое тело приняло горизонтальное положение, нужно дать ему пару минут передышки, после десятого круга пробежки по душному спортивному залу. О, это еще одно издевательство над людьми от директрисы: запретить занятия на спортивной площадке только потому, что урок физкультуры мальчиков в тёплый сезон всегда проводится на улице. Элизабет не хочет, чтобы наши взгляды были прикованы к голым торсам некоторых сорванцов. Вы скажите, что проблему решить легко, стоит только возложить кирпичную стену. Но немецкие металлурги специально плавили металл на протяжении десяти лет, лишь бы угодить предкам, владевшим интернатом задолго до моего рождения. Ко мне подбегает Аня, и под ее жалостливым взглядом приходится подняться. — Не начинай, — шепчу я, отряхивая с себя невидимую пыль. — Но это моя вина. Не вступи я с ней в спор, она бы не вела себя, как сука. — Нет. Вела бы. К сожалению, она такой родилась. Пока все вокруг продолжают наматывать круги, дожидаясь свистка физрука, мы с Аней идем к скамейкам, что стоят по периметру зала. У меня нет каких-либо повреждений. Но ведь это отличная возможность притвориться жертвой и получить освобождение от урока. Вот только наша учительница, что стоит в стороне, как какой-то аутсайдер, видимо, видит меня насквозь. Она качает головой, глядя на нас, и это заставляет Аню присоединиться к остальным. Я стою на месте, как вкопанная, наблюдая, как Сабалета, — уроженка из Южной Америки, — сама направляется ко мне. О, даже у меня внутри все сжимается от вида ее крепких мышц на ногах, которые обтянуты обычными серыми трениками и рук, готовые поднять вес больше собственного тела. Удивительно, что такая молодая девушка оказалась в таком удаленном от современности месте. Если бы не травма, что так типично получает каждый второй спортсмен, ее ждало бы прекрасное будущее. — Я предупреждала, — выдает Сабалета, угрюмо сложив свои руки перед грудью. Мне ничего не остается, кроме как перестать изображать из себя калеку. Закатив глаза на ее высказывание, не пытаюсь это скрыть. Мы не подружки, это очевидно. Однако, я считаю этого человека вторым по значимости в моей жизни. — Предупреждала, — бормочу в ответ, неловко переминаясь с носка на пятку, ожидая, какое еще напутствие она скажет, чтобы окончательно погрузить меня в пучину отчаяния. Как только я переступила порог зала, она уже почуяла неладное, ведь обычно после раздевалки я сразу направляюсь в сторону выхода. К своим любимым деревьям. Каждый бы что-то заподозрил, если кто-то вдруг меняет свежий воздух на душный спортзал. — У тебя два варианта, — продолжает она, — отсидеть до конца урока на лавочке с признаками растяжения лодыжки или пойти подышать на улицу. Погода сегодня чудесная. Если выберешь второй вариант, я не стану лезть к тебе с расспросом, почему ты решила заниматься со всеми. — Сама доброта, — отвечаю я, растягивая слова, когда мои ноги уже несут к выходу. — Из-за тебя у других просыпается зависть. И я точно знаю о чем говорю, потому что взгляд Малиновской способен дать искру и разогнать из нее пожар. Сабалета посмеивается, но показывает это лишь мне. Она еще помнит свои школьные годы и понимает, как могут навредить близкие отношения с преподавателями. Но мы обсудим все после. Она не остается в корпусе на ночь, но порой задерживается до вечера в своем кабинете, чтобы подготовить отчеты о проделанной работе. Я нечасто наведываюсь к ней, но по ее взгляду видно, что она будет ждать объяснений. Вот только как объяснить мое подавленное настроение без упоминания пари и школы Горнштейна? Я не могу вернуться в свою комнату, так как в учебное время завуч совершает обход каждый час. А Сабалета не стала бы выписывать мне освобождение. Не получится пойти в библиотеку, миссис Грей против отлынивающих от уроков учеников. Не хочу терять ее великодушие: она разрешает забирать книги в комнату и не обращает внимание на задержку возврата некоторых из них. А ее кладезь знаний и старинных изданий нередко становятся моим убежищем. Могу пойти в лес, но так… боюсь наткнуться на что-то такое, что еще больше выбьет из колеи. Не сказать, что это уже не произошло, но не хочу усугублять ситуацию. Ни один учитель из параллельной школы не выводит своих учеников на занятия настолько далеко от корпусов. Их спортивную площадку легко можно избегать. И весь остальной простор принадлежал только мне. Я могу держаться подальше от границы, но не хочу служить бельмом на глазу нашей директрисы, если она вдруг решит понаблюдать за пейзажем со своей террасы, выход к которой сразу из ее кабинета. Боги, еще никогда так серьезно не выстраивала схемы, как просто пробежаться по территории. И мне правда было бы все равно, если бы одним днем я не проснулась в кровати… мужчины. Ха. Это звучит настолько убого, будто я никогда не собиралась делить кровать с противоположным полом. Собиралась. Точнее! Очень этого хочу, когда-нибудь, далеко в будущем. Когда меня больше не будут тяготить проблемы мужских прикосновений. И, в конце концов, у меня должен появиться муж. Самой от себя тошно. Вставляю наушники в уши и переключаюсь на бег. Пуская всё на самотёк, я увеличиваю темп с каждым новым шагом. Внутри закипает ярость. Меня раздражают неправильные реакции моего тела, которое запускает защитный механизм в самые неподходящие моменты. Я злюсь на мнимую репутацию «квадрата», который возомнил себя группой господ, уверенных, что могут влиять на судьбы других! Резко останавливаюсь, и гравий, перемешанный с землёй под ногами, неприятно скрипит. Я ударяю себя кулаками по бедрам, выплескивая накопившуюся злость. — Черт! — выкрикиваю я, с полным отчаянием в голосе. Заметив, как стая птиц взметнулась к небу, я оборачиваюсь, дыша так часто, что кажется, будто готова выплюнуть легкие — они безудержно горят. Вытаскиваю один наушник и надеюсь, что я достаточно далеко от корпуса, чтобы никто не услышал мой вопль. Не хочется, чтобы сюда вызвали группу быстрого реагирования. Не стоит застывать на месте. Я только что совершила неподготовленный марш-бросок в порыве гнева и боюсь представить, что ждет мое тело завтра. Хотя, я это заслужила — буду расплачиваться за свою слабость. Сворачиваю провод вокруг старенького плеера, — подарок от Анны, — и направляюсь дальше, где нет ничего, кроме хвойных деревьев и чугунной ковки. И тишины, прерываемой только щебетанием птиц. Не устану повторять, как здесь прекрасно: и когда лучи солнца пробиваются сквозь ветви, и когда туман окутывает всё после дождя. Я закрываю глаза и вдыхаю свежесть хвойного леса. Прямо сейчас я хочу дать себе обещание, что никто не сможет отнять это у меня. — За тобой снова кто-то гонится? — Черт! — Да простят меня боги, что уже в который раз упоминаю дьявольское отродье в слух. Ладонь ползет к груди, я ощущаю под ней бешенный пульс. Опираюсь на колени, стараясь хоть как-то выровнять дыхание. Таким темпом недалеко и до инфаркта, так что в голове лишь один вопрос: какого хрена? Только не говорите, что он здесь с самого начала и наблюдал за моим блаженным — а теперь, к тому же, потным — лицом. Юноша сидит в тени, прямо за оградой, прислонившись спиной к могучему стволу дерева. Его фигура окутана зелёным ореолом кустов можжевельника, в которых легко затеряться. Что он здесь делает? Прячется, чтобы не быть замеченным? Или, возможно, выслеживает свою жертву, поджидая подходящий момент, чтобы нанести удар? Темные кудри по-прежнему небрежно спадают на лоб, и, судя по тому, что в его руках книга, это ему явно не мешает. Я остаюсь на месте, как вкопанная, хотя было бы логичнее вернуться к Сабалете. Или, может быть, идти вперед. В любом случае, нужно двигаться куда-то, но точно не стоять здесь, потеряв дар речи. — Я отнял у тебя тайное место? — вновь спрашивают меня, одновременно захлопывая книгу и поднимаясь на ноги. Парень отряхивает подол своего черного пальто от сухих иголок, который, кстати, безумно ему идет и навевает атмосферу старомодной Англии. Делает пару шагов в мою сторону, застыв напротив чугунной решетки. В его взгляде скрывается что-то таинственное, и это заставляет моё сердце колотиться быстрее. — Или ты пришла встретиться с Томасом Уолкоттом? Его высказывание и упоминание Тома заставляет напрячься. Почему веду себя, как покорная дева? Думаю, директорат Амелии гордился бы мной, увидев, как мое молчание, впервые становится добродетелью, а потом исключил бы. Хочу вставить хоть слово, но меня вновь перебивают: — Ты всегда так не многословна? Казалось… — Только когда спрашивают то, что их не касается, — огрызаюсь я, прерывая его в ответ. На мои слова он лишь слегка кивает головой, будто соглашаясь, но его чертова ухмылка явно говорит об обратном. Прекрасно, надо мной снова глумятся. Прежде, чем сказать что-то еще, он приподнимает руки, будто в примирительном жесте. Передо мной мелькает ярко-желтая обложка, автор и название мне не знакомы. — Спрячь свои коготки, — говорит он, немного посмеиваясь, и проводит свободной ладонью по шершавой решетке. — Я всегда испытывал слабость к тайным свиданиям. К тайным свиданиям? Он абсолютно точно принимает меня за влюблённую глупую девочку, решительно настроенную нарушить правила. Я никогда не отличалась сдержанностью. Но это? Чувствую, как лицо начинает гореть; вероятно, мои щеки уже безнадежно алые. Надеюсь, он поймет, что моё пылающее лицо — результат бега, а не его слов. Я совершенно точно не собираюсь оправдываться перед ним. Он прочищает горло: — Я говорил правду. Мне не нужны объяснения по поводу той ночи. Просто становится любопытно: повстречав тебя раз, это вполне можно отнести к случайности. Вчера — думаю, это было совпадение. То, что ты сейчас стоишь передо мной — это уже становится закономерностью. Скажу так, для преследовательницы, ты не особо прячешься. Делаю шаг навстречу: — И кого, по вашему, я преследую? Уолкотта? Или же вас? — Сама мне скажи, — шепчет он, что его слова едва можно расслышать, даже находясь достаточно близко. — Вы ничего обо мне не знаете, — выплевываю слова, чувствуя, как внутри меня нарастает раздражение от каждого его высказывания. Если его скучающий взгляд лениво скользил по прутьям, то теперь он полностью сосредоточен на мне. Между нами сквозит напряжение. Но вдруг оно начинает рассеиваться, так же быстро, как и появилось. Эта решетка — клетка, которая должна меня защищать, кажется, лишь сковывает мои движения. Но что, если сейчас мне нужна не защита, а наоборот — свобода? — Почему вы не сказали, что работаете здесь? — Удивление на его лице легко читается по приподнятым темным бровям. — Не думал, что это настолько неочевидно, — беззаботно отмахивается парень. — Конечно, неочевидно! Вы выглядите как обычный старшеклассник! — Многие бы восприняли такие слова как укол в самооценку, но парень передо мной лишь смеется, искренне и беззаботно. — Пытаешься принизить мой опыт и зрелость? — его голос звучит игриво, словно он наслаждается этой игрой слов, не принимая всерьез ни комплимент, ни критику. Я закатываю глаза, начиная уставать от этого бесполезного разговора. В далеке звенит знакомый колокольчик. Так быстро закончился урок? Его ладонь сжимается, и он отступает на шаг назад, забирая с собой все наваждение, что было буквально секунду назад. Что на меня нашло? Он же учитель, работающий на мистера Горнштейна, человека, которого нельзя даже упоминать в стенах моей школы. — Доброго дня, Ребекка, — произносит он, его голос звучит уверенно и все так же слегка игриво. Он разворачивается и уходит, его шаги быстро удаляются. Я остаюсь в замешательстве, не успевая задать вопрос, который вертится у меня на языке: откуда он знает мое имя?

***

— Вчера ты не пришла на урок, а сегодня изъявила желание заниматься со всеми. Элизабет опять вызывала к себе? — задает первый вопрос Сабалета, после того, как она угощает меня свежесваренным мятным чаем. Очень уютно находиться в ее маленькой коморке, которая находится сразу за спортзалом. Здесь нет окон, но вдоль стены висят маленькие фонарики, которые отливают теплым светом. Они придают этому месту загадочность и умиротворение. А большое кресло с мягкой обивкой прекрасное дополнение. Я фыркаю: — Учебный год только начался, ты за кого меня принимаешь? — За девушку, чей своенравный характер не так просто погасить, — с легким прищуром, отвечает учитель, делая глоток из фарфоровой маленькой чашечки. Мы бы вполне могли вписаться в предыдущую эпоху. О, это мое любимое занятие, представлять себя тем, кем не могу являться в реальности и погружаться в миры, которые намного разнообразнее здешнего окружения. — К тому же, — продолжаю я, подтягивая свои колени к груди, опуская на них подбородок и обнимая икры, — она прозрачно намекнула на то, что следующий поход в ее кабинет станет для меня последним. Сабалета тяжко вздыхает. Для нас было рискованно идти к директрисе с просьбой дать мне возможность совершать пробежку на свежем воздухе. Но я сделала почти невозможное — покинула квадрат и превратила себя в тень. Кто бы знал, что проблем от этого не убавится. Только и делаю, что отбиваюсь от нападок судьбы, только сейчас, не я причина возникающих проблем. Ха, звучит смешно. — Дело же не в квадрате? — Алисия та еще заноза в заднице. Да и Катю ей не переплюнуть, ты сама видела. Но нет. Дело не в них… — И вот я подошла к развилке, где нужно выбрать путь, по которому пойти. Рассказать ей, в какой ужасной ситуации я оказалась, подставив себя под исключение, после того, как мы столько сил потратили, чтобы этого избежать. Или увильнуть от ответа, придумать что-нибудь, и закупорить все эмоции в себе. Уже не впервой справляться с проблемами в одиночку, но… — Аня начала встречаться с парнем из параллельной школы. — Во рту словно образовывается пепел. Поступаю, как последняя сука, переключая внимание с себя на подругу. Я уверена в Сабалете, она не побежит к Элизабет рассказывать обо всем, что ей поведали. Но это не отменяет факта, что рассказывать чужие секреты — худшее из предательств между друзьями. Однако, уже нельзя вернуть сказанные в слух слова. — Я переживаю за нее. Эти слова мертвым грузом опускаются на комнату. Но Сабалета клюет на это. Вдвойне чувствую себя дерьмово, скрывая от нее правду. Настроение после откровения падает до самых низов, и я спешу вернуться в комнату до обхода коменданта. В нашей коморке приходится столкнуться с реальностью и заметить, как легко в последнее время с моих уст слетает ложь. Аня сидит на полу, подтолкнув под себя плед, в очередной раз уговаривая меня приобрести ковер. Я постоянно с ней соглашаюсь, но до похода к коменданту дело так и не доходит. Как только моя голова касается подушки, вспоминаю о проблеме, которая требует немедленного решения. Когда я вернулась в общежитие, написала Тому. Но пока не придумала, как подвести наш разговор к тому, знает ли он что-то о молодом учителе с аурой таинственного отшельника. Я хочу отдать тебе кофту. Встретиться с ним будет рискованно, но это отличный шанс узнать у него все, без времени на размышления. И без сухих ответов по переписке. Урок физкультуры будет послезавтра перед обедом. Отличная возможность выцепить его на перерыве. Прошу, только не пиши, чтобы я оставила кофту себе. Он печатает ответ: Рискнешь приблизиться к нам, только, чтобы отдать кофту? Томас явно не глуп. Уже приблизилась. Как видишь, я еще здесь. Придется идти во-банк и убедить его, что встреча с ним перевернула все с ног на голову. С одной стороны, это так и есть. Только не он является оппонентом моего интереса. Играешь с огнем, Бека, как всегда. Назначай время. И он прав. Но я должна убедиться в том, что недавняя вылазка не предоставит больше никаких проблем.