Создания разума

Снова этот звон… Каждый раз один и тот же звук. Стоит поменять будильник, этот уже надоел. Купить такой, что будет будить тебя красивой тёплой мелодией, под которую и вставать куда приятней. Но буду ли я тогда вообще подниматься с кровати? Куда мне идти, что делать? Лучше лежать на спине и слушать красивую музыку. Музыка – это всё, что у меня осталось. Уже нет той сладкой жизни, по которой ты идёшь, задрав голову в небо, наслаждаясь ею, как сладким лакомством. Время идёт, лакомство приедается, и ты уже не чувствуешь его вкус. И именно в этот момент жизнь становится серой и беззвучной. Ты остаёшься один на один с жестокой реальностью, без сил на последний бой, который уже давно проигран. Может, тогда не стоит менять будильник? Пусть он напоминает тебе о том, что мир жесток, и он не потерпит твоего бездействия. Я поднялась с кровати и медленно оделась. Мыслей о том, как провести очередной тусклый день, не было. Надо бы взбодриться. Я пошла в ванную и окатила себя горстью холодной воды. Тогда, в лагере, она неплохо так бодрила и придавала сил. И сейчас ей это практически удалось – я стала чувствовать себя немного уверенней. Почистив зубы и причесав волосы, я вышла в зал и стала размышлять, что же делать дальше. За окном из серых, как и всё в этом мире, облаков медленно падали крупные хлопья снега. Солнца не было видно, а лысые деревья дополняли унылую картину своей уродливостью. Не нужно туда смотреть, Алиса, не стоит опускать своё настроение ниже определённой планки, а то снова возьмёшься за бутылку. Я решила, что моему жилищу не помешает уборка. Гостей у меня, конечно, не было очень давно, но если я ещё хочу остаться человеком, то нужно избавиться из свинарника. Я достала свой старенький плеер, воткнула наушники в уши и включила музыку. Первой композицией была "Iris" от группы с просто непроизносимым названием. Классная песня. А если ещё и знаешь английский, то её текст доводит тебя до мурашек – настолько сильно она подходила мне. Спустя примерно минут десять я таки нашла в забитой хламом кладовке веник и совок и стала подметать квартиру. Кто бы мог подумать, что из дерзкой, своенравной девочки Алисы вырастет такая отрешённая и бесчувственная женщина, неспособная справиться с потерей. Видел бы меня сейчас Семён, точно бы дал мне подзатыльник. А потом обнял и помог разобраться со всеми проблемами, как делал всегда и для всех. Как же я скучаю по нему. Мой Семён… Он был так близко и одновременно так далеко. Никто не понимал меня лучше него, никто так не старался поддержать, стать опорой, и при этом абсолютно ничего не прося взамен. Но он покинул меня навсегда, и я не могу больше справляться в одиночку. Всё, что у меня осталось – это лишь воспоминания о нём, о нашем лагере, где всегда было лето. Это был мой дом, мой родной мир, где я родилась, где стала человеком. Покинуть его – самая страшная ошибка во всей моей чёртовой жизни. Нельзя было бросать Семёна там, нельзя было смотреть, как из его тела уходит жизнь. Нужно было что-то сделать, вот только что я могла? Последней его просьбой было, чтобы мы жили счастливой жизнью, которую он не смог познать в этом мире. Прости, любимый, я снова тебя подвела.

***

Начиналось ведь всё довольно хорошо, я бы даже сказала, прекрасно. Нас было пятеро против всего мира, мы поддерживали друг друга, решали личные проблемы совместными усилиями, боролись с внешними раздражителями. Мы шли по одной дороге, держась за руки, пока не дошли до развилки. И нам пришлось разделиться, чтобы идти дальше. Наверное, это было ошибкой. Без Семёна и девочек я всего лишь оболочка человека, душа осталась где-то далеко, у той самой развилки. Наша с Машей группа процветала, дела шли просто прекрасно. Мы даже записали свой первый альбом, который раскупился в несколько тысяч копий. И это в век интернета, где каждую песню можно скачать и хоть заслушаться ею, не заплатив при этом ни копейки. Такое явление доказывало любовь наших фанатов, оно давало нам сил. Сердца горели, в головах одна за одной рождались новые мелодии и тексты, и в итоге мы выпустили ещё один альбом, который также был принят весьма тепло. Нашу музыку стали крутить по радио, некоторые композиции попали в чарты лучших. Казалось бы, что может пойти не так? И вот, в один момент мы перегорели. Нас так сильно окрылил успех, что мы решили продолжать концерты со старыми песнями, не торопясь выпускать новые синглы. И именно это решение стало первым ударом молота по кирпичной стене нашей популярности. Некоторым фанатам не понравилось, что мы стали лениться, и они начали бойкотировать наши концерты, подговаривая поступать так же и других. Количество проданных билетов резко упало, на что не могли не отреагировать наши агенты. Они буквально заставили нас работать в разы усерднее, отменили нам все ближайшие выступления, дав тем самым время на подготовку новых композиций. Их, в отличие от нас, заботили только деньги, которые они на нас зарабатывали. Нам и самим было стыдно, ведь единственной целью, которую мы преследовали, был рёв толпы, толкающий кровь по нашим жилам. Мы собрали срочное совещание, на котором обсуждали, как быть и что делать. Маша, как лидер “Same Person”, заявила, что нам пора что-то менять, чтобы снова оживить нашу музыку. При этом сохранив свой особенный стиль. Тогда кто-то предложил увеличить количество солистов. Эта идея была мне не по нраву, ибо она предполагала под собой перепись всех партий, и вообще, кто же будет ещё одним солистом? В принципе, меня не удивило, что на этот вопрос мне ответили указательными пальцами, направленными в мою сторону. Предатели! Но делать было нечего, против моего голоса было сразу четыре, и мне пришлось согласиться.

***

За всеми этими воспоминаниями я и не заметила, как убралась в своей квартире. Полы блестели, одежда аккуратно сложена в шкафы, пыль с полок вытерта, окна вымыты. Блестящая работа! А что дальше? Ещё только полдень, а дел никаких нет. Не пойти ли мне прогуляться? Давненько я не выходила из своего убежища, не дышала свежим морозным воздухом города, отравляемым огромным количеством выхлопов, ставшим уже привычным для большинства горожан. Нацепив тёплую куртку, я посмотрелась в зеркало. М-да, не такой я хотела видеть себя пятнадцать лет назад: мешки под глазами, бледная кожа, а волосы потеряли свой ярко-рыжий оттенок. Я снова вспомнила Семёна. Примерно так он выглядел, когда я увидела его лежащим в снегу на последнем издыхании. Грусть пробивалась слезами из глаз. Я постаралась сменить направление мыслей, чтобы снова не разреветься. Нужно срочно проветриться! Я выскочила на улицу, забыв запереть за собой дверь, и быстрым шагом отправилась прочь из дома. На улице всё ещё сыпал снег, дорожки замело, и идти по ним было непросто. Однако желание подышать свежим воздухом перебивало все неудобства. Через несколько минут я выбралась к проезжей части и, повернув налево, направилась вдоль дороги. За одним поворотом я заметила остановку, внутри которой на лавочке лежал какой-то пожилой человек и сильно дрожал. Я уже привыкла к такому – наш городок нередко лишал своих жителей крова и хлеба, и им приходилось влечь жалкое существование и питаться чем попало. Только вот большинство из них – обычные лентяи, считающие что кто-то им что-то должен, не желающие стараться ради собственной жизни. Таких мне не жалко. Услышав шаги, мужчина повернулся ко мне лицом и взмолился: Бездомный: Милая девочка, помоги старику хлебушком. Меня выгнали из дому, я очень замёрз и проголодался. Помоги, ради господа бога! И всё же я не могла смотреть на человека, который страдает даже сильнее меня. При всей моей внутренней боли я хотя бы жила в уютной квартире, хорошо питалась, а денег хватало на ближайшие несколько лет. Я подошла к мужчине и сказала: Алиса: Простите, у меня с собой ничего из еды нет, но я могу дать вам немного денег. Чтобы вы могли купить себе чего-нибудь. Бездомный: Спасибо, добрая женщина, но я не хочу клянчить деньги, как какой-нибудь проходимец. Мне бы просто согреться да покушать, чтобы набраться сил. Эта его фраза снова сдавила моё сердце, дав понять, что он не из тех попрошаек, которые с радостью потратят твои деньги на бутылку водки, а потом вернутся в свою берлогу, которую якобы сожгли или украли. Я не могла оставить его здесь просто так, нужно было хоть как-то ему помочь. Алиса: Тогда давайте я провожу вас до магазина и куплю вам еды. Так пойдёт? Старик немного призадумался, но, поняв, что от этого отказываться нельзя, кивнул, вышел из остановки и посильнее натянул тоненькую куртку, еле еле защищающую его от холода. Бездомный: Ты так добра ко мне. Как тебя зовут? Алиса: Алиса. Бездомный: А меня Владимир Николаевич. Нет времени на разговоры, если будем тормозить, то у него начнётся обморожение, или, не дай бог, переохлаждение. Нельзя этого допустить, в таком возрасте он может и погибнуть от этого. Алиса: Пойдёмте скорее, Владимир Николаевич, пока вы тут окончательно не окоченели. Ближайший магазин находился всего в нескольких сотнях метров от нас, но старик шёл очень медленно. Было видно, как кончаются его силы, я подпёрла его плечо, чтобы он не упал по дороге. Я уверена, что это не обычный бездельник, который вместо того, чтобы постараться найти себе работу, будет выпрашивать деньги на улице. Владимир Николаевич рассказал, что преподавал математику в школе и недавно вышел на пенсию. А его родные дети – сволочи неблагодарные – выгнали его на улицу, узнав, что он больше не приносит семье пользы. Мне было больно слышать эти слова от такого доброго сердцем человека. Его ситуация чем-то была похожа на мою – меня точно также отвергло общество, когда я больше не могла радовать его своей музыкой. Вот только в своих проблемах я виновата сама, а несчастный дедушка, который посвятил жизнь обучению детишек, не заслужил такой участи. Во мне стала загораться злость. Такое необыкновенное чувство, я так давно его не испытывала. Но я старалась держать злость в себе, чтобы она не мешала выполнению нынешнего задания. Я купила старику батон хлеба, палку колбасы, бутылку молока и пару яблок – это всё, на что хватило взятых с собой денег. Выйдя из магазина, я вытащила маленький карманный ножичек и порезала колбасу на ломтики, чтобы организовать ему несколько бутербродов. Владимир Николаевич жадно поглотил их, запив молоком, после чего похлопал меня по плечу. Владимир Николаевич: Огромное тебе спасибо, Алиса. Ко мне ещё никто не был так добр. Я никогда тебя не забуду. Алиса: Подождите, а куда вы теперь пойдёте? Об этом я заранее не подумала. Ну накормила я его, а дальше что? Ему снова придётся идти на остановку и дожидаться помощи? Ведь второго такого прохожего, который остановится и сжалится над несчастным стариком, может и не найтись. Что же ему теперь, умирать? Владимир Николаевич: Пока не знаю. Наверное, на вокзал. Спать на улице я не смогу, слишком холодно. Да и людей не хочу больше беспокоить. Нет! Так дело не пойдёт, он не должен больше страдать! Если я ничего не могу поделать со своей жизнью, то хотя бы помогу кому-то другому. Алиса: Скажите, где вы живёте? Владимир Николаевич: Так нигде я больше не живу. Алиса: Я имею в виду ваш адрес. Откуда вас выгнали дети? Он недоуменно посмотрел на меня своими усталыми глазами. Быть может, я задала этот вопрос с неправильной интонацией, и он неправильно всё понял? Владимир Николаевич: А зачем тебе? Алиса: Надо решать вашу ситуацию. Не жить же вам теперь на вокзале всё время? Старик заволновался. Владимир Николаевич: Ой, Алисонька, не надо к ним ходить. Ты им всё равно ничего не докажешь, квартиру я уже давно на них переписал, они имели полное право выселить меня оттуда. Алиса: Но как же так? Выгнать родного отца на улицу в такой мороз – такой подлости я ещё не видела. Нет, мы пойдём туда, и я объясню им, что так поступать нельзя. Владимир Николаевич ещё долго отнекивался, но я всё же уговорила его назвать мне свой адрес. Его дом стоял совсем недалеко, оказывается, старик не смог далеко уйти и просто прилёг отдохнуть на ближайшей остановке. Мы шли молча. Владимир Николаевич сильно волновался, а я снова придалась размышлениям. Почему я это делаю? Большинство людей просто прошли бы мимо, а я не просто накормила бедного старика, но и решила вступиться за него перед этими подонками. Видимо, во мне всё ещё осталось что-то человеческое. Можно даже гордиться собой. Но как можно гордиться тем, что сделала что-то, что должен делать любой? У меня советское воспитание, нам прививали доброту и поддержку. И пусть это всего лишь мои воспоминания, и я никогда не жила в СССР, но я та – кто я есть, и по-другому поступать не могу.

***

Так же, как и Маша. Целый месяц она учила меня вокалу. Я и до этого часто пела, но на профессиональной сцене нужно не просто уметь горло драть, ты должен выкладываться по-полной, контролировать дыхание и выдерживать определённый темп. Маша, учившаяся этому у знаменитого певца, была замечательным вокалистом, при этом не забывая и о музыкальных инструментах. А я вот наоборот могла делать только что-то одно: либо играть на гитаре и даже не думать о вокале, либо петь, но забыть об игре. Я сильно переживала по этому поводу, поэтому получалось у меня не очень хорошо. Маша поддерживала меня, как могла, задерживалась на работе, оставляя без внимания свою маленькую дочь, за что я чувствовала себя немного виноватой. Сначала я пела соло, а когда стало получаться, мы начали пытаться исполнять уже готовые композиции дуэтом. У Маши просто замечательный голос, думаю, это и был ключ к успеху “Same Person” на большой сцене. Ведь до того, как она стала нашей основной солисткой, всё, на что мы были способны – это выступать в никому не нужных клубах и собирать по пятьдесят человек на выступлениях. Я равнялась на Машу, она полностью отдавалась работе, при этом никогда не забывая и о семье. Я часто посещала маленькую Виолу, мы вместе играли с ней в детские игры, я учила её играть на гитаре (Маша была против этого, говорила, что ей ещё рано), а по вечерам мы втроём ходили гулять. Я любила эту девочку, она была очень жизнерадостной и весёлой, чем очень сильно напоминала свою маму в её юные годы. Прошёл месяц, и я таки научилась более-менее ровно исполнять свои партии. Мы решили протестировать новую схему с двумя солистами на небольшом концерте в доме культуры нашего города. Мне казалось, что получилось весьма неплохо, но после выступления на нас вылилось огромное ведро критики на нашем сайте. Фанаты осуждали всё: начиная с ротации исполнителей и заканчивая выступлением в целом. И музыка уже не та, и старались плохо, и песни выбрали не самые удачные – всё было не так. Сказать, что мы расстроились – значит ничего не сказать. Мнения о том, что пошло не так, разделились. Кто-то считал, что нужно вернуть всё, как было, кто-то считал, что нужно просто лучше стараться. Я решила, что больше не буду петь, Маша же была недовольна таким решением. Она считала, что мне нужно больше практики, и тогда мы сможем вернуть благосклонность публики. Мы долго ругались по этому поводу, но к консенсусу так прийти и не смогли.

***

А тем временем мы с Владимиром Николаевичем подошли к его квартире. Старик сильно нервничал, наверное, боялся своих детей. Как можно было довести до такого состояния собственного отца? Я позвонила в звонок, и через несколько минут дверь открылась. Предо мной стоял мужчина чуть старше меня в спортивном костюме. Всем своим видом он вызывал отвращение – толстый, с сальными волосами и маленькими глазками, в которых читалось презрение. Мужчина: Что надо? Алиса: Добрый день. Вы – сын Владимира Николаевича? Он приоткрыл дверь шире и огляделся. Заметив своего отца, мужик сразу же попытался захлопнуть дверь, но я выставила ногу вперёд, не давая ему это сделать. Алиса: Вы не ответили на вопрос. Мужчина: Чего тебе надо? Вали отсюда! Вот так вот значит, да? Меня снова начала окутывать злость, руки затряслись. Но я старалась сдерживаться – не стоит пока что устраивать скандалы. Алиса: Даю последнюю попытку. Вы – сын Владимира Николаевича? Мужик ещё раз попробовал закрыть дверь, однако я сильно схватилась за неё и удерживала рукой. Мужчина: Ну допустим, я его сын. Что с того? Алиса: Вы выгнали своего отца на улицу в жуткий мороз. Я постаралась сказать это максимально спокойно, чтобы не начинать конфликт на ровном месте. Хотя, как по мне, поводов уже более чем достаточно. Мужчина: А тебе-то что? Кто ты такая? Алиса: И вам не стыдно? Так поступить с родным отцом. Мужчина: Слушай ты, кукла недоношенная! Я тебе последний раз повторяю: вали отсюда, пока я тебя не отметелил прямо тут. Ну всё, моё терпение лопнуло. По-хорошему мы не понимаем, значит будем разговаривать по-плохому. Я с силой дёрнула рукой и вырвала дверь из рук этого подонка. Он не успел что-либо сказать, как в его лоб прилетел мой кулак. Мужик вскрикнул и повалился на спину. А Владимир Николаевич стоял позади на меня и с ужасом наблюдал за тем, как я бью его сына. Алиса: Понравилось? Могу добавить. Этот кабан оскалился и схватился за голову. Я заметила, что из-под его ладони видна струйка красного цвета, видимо, я не рассчитала силу и рассекла ему лоб. Ну и ладно, чего его жалеть-то? Мужчина: Вадик! Быстрее сюда, тут какая-то сумасшедшая! В глубине квартиры послышался шум, после чего из одной из комнат выскочил второй мужик. На вид он был младше первого, это был худощавый парень в очках, с небольшой щетиной на лице, в неглаженной одежде. Вадик: Что случилось?! Он заметил своего брата в лежащем состоянии и меня, стоящую над его тушкой со злым выражением лица. Вадик: Что тут происходит? Но подходить не осмеливался. И правильно делал – если я умудрилась одним ударом вынести такого кабана, то этого дрища пополам об колено сломаю. Алиса: Я объясню тебе, что происходит. Ты выгнал своего родного отца из его же дома, и сидишь себе тут, как ни в чём не бывало. Вадик: А ты ещё кто? Алиса: Никто. Просто мимо проходила. Вадик: Так и шла бы себе дальше! Что ты тут устроила? Задёргав глазами, мужик стал искать способы борьбы со мной. Нужно быть готовой ко всему, этот дебил может и за какой-нибудь топор схватиться, с него не станется. Алиса: Значит, ты тоже считаешь это нормальным, да? Я быстро двинулась в его сторону, внимательно следя за его руками. В любой момент я была готова рвануть вперёд и сбить его либо подсечкой, либо ударом в лицо. Как получится. Алиса: Знаешь, я никогда не встречала таких уродов, как вы. Парень попятился назад, что-то бормоча, после чего убежал на кухню и захлопнул за собой дверь. Я подёргала ручку, но он крепко держал её руками, не давая мне войти. Тут наконец напомнил о себе старик. Владимир Николаевич: Алиса, не надо, пожалуйста. Я ответила, не поворачиваясь: Алиса: Надо, Владимир Николаевич, надо. Вы же не хотите остаток жизни провести на вокзале? Мы вернём вам вашу квартиру! Сзади послышался хриплый голос: Мужчина: Это наша квартира! Она записана на нас, а он здесь жить не имеет права! Моя злость становилась только сильнее. С каждой новой их репликой я всё больше ненавидела этих подонков. На секунду в голове появилась мысль избить их до такого состояния, чтобы даже не пытались перечить своему отцу. Алиса: Ты лучше заткнись, полудурок, пока ещё раз не получил в лоб. На вас она записана, или нет – меня это не волнует. Он – ваш отец, и вы не имеете права так поступать с ним. И тут дверь кухни открылась, после чего передо мной снова стоял худощавый парень. В руках его был нож, а на лице появилась страшная ухмылка. Вадик: А что теперь скажешь, потаскуха? Что, уже не такая дерзкая, а? Я действительно испугалась при виде острого лезвия в руке Вадика. Моё дело правое, но умирать за него не очень хотелось. Я отодвинулась назад, чтобы не дать Вадику дотянуться до меня ножом, и сказала: Алиса: Ты хоть, понимаешь, что творишь? Брось нож, придурок! Вадик: Ничего, это самооборона. Вы с отцом напали на нас, а мы просто защищались. Да, Дениска? Старший брат уже стоял за моей спиной и улыбался. Дениска: Именно так, братец. Попалась, кукла! Не знаю, чтобы я делала, если бы в ситуацию не вмешался Владимир Николаевич. Старик схватил ближайшую вазу и со всей силы огрел Дениску по голове, отчего тот сразу же обмяк и упал на пол без сознания. Воспользовавшись замешательством худого, я выбила нож из его руки и толкнула на пол, после чего добила его ударом ботинка о голову. Мы решили скрыться из квартиры как можно быстрее, пока кто-нибудь не вызвал милицию, услышав шум драки у соседей. Выйдя из дома, мы отошли подальше, и перевели дух. Владимир Николаевич: Не стоило нам всё-таки этого делать, Алиса. Ничем хорошим это бы и не закончилось. Алиса: Простите меня, Владимир Николаевич, я не справилась. Старик положил мне руку на плечо и улыбнулся. Владимир Николаевич: Милая моя, ты и так сделала для меня слишком много. Спасибо тебе большое, но давай дальше я как-нибудь сам. Алиса: И что же вы будете делать? Владимир Николаевич: Не волнуйся за меня, я хоть и старый, но далеко не глупый человек. Я найду себе пристанище. Вот увидишь, мы ещё встретимся, и тогда я отблагодарю тебе за твою доброту. Он обнял меня, после чего попрощался и побрёл вдаль. Я была относительно спокойна за него, по крайней мере, еда у него ещё оставалась. Наконец-то почувствовав, как сильно устала, я отправилась домой. У меня не вышло ничего сделать, Владимир Николаевич так и будет бомжевать, ведь в таком возрасте уже не найти хорошую работу, чтобы суметь заработать себе на жильё и пропитание. Надеюсь, он обратится в какие-нибудь органы, чтобы они занялись его делом и заставили сыновей принять своего отца обратно.

***

Старик напоминал мне Машу. Она была такой же доброй и общительной, но при этом скромной и стеснительной. Она хотела помогать другим, но боялась попросить помощи самой. За всё время, проведённое в одной команде, Маша стала для меня самым близким человеком. Как жаль, что мы больше не общаемся. Это произошло несколько лет назад. Мы так и не смогли решить, что делать с группой дальше, поэтому взяли творческий перерыв, чтобы хорошенько всё обдумать. Мы с Машей решили куда-нибудь вместе съездить развеяться. Выбор пал на Лондон. Мы неплохо говорили по-английски, поэтому никаких осложнений в общении с местными не возникло. Нас поселили в люкс в каком-то дорогом отеле недалеко от трафальгарской площади. Виолу, кстати, Маша оставила с няней, хотя девочка и была против этого. Она считала, что уже достаточно взрослая, чтобы жить одной целых две недели, но Маша, как строгая мама, быстро пресекла все претензии. Гуляя по Лондону, мы так и не смогли не говорить о работе. Музыка всё ещё текла по нашим жилам, обе чувствовали себя некомфортно без гитары за спиной. Мы часто посещали различные заведения, в которых играли настоящие британские рок-группы, чтобы набраться опыта, а также пообщаться с коллегами о музыке. Один известный гитарист как-то сказал нам: "Если вы хотите, чтобы фанаты любили вас и вашу музыку, вы должны быть наравне с ними. Не дайте звёздной болезни охватить вас, вы и они – это одно целое. Без вас не будет их, но и без них вы пропадёте." Как же он был прав тогда. Конечно, мы посещали различные достопримечательности Лондона, ходили на всякие экскурсии, изучали историю города, понимая, насколько наша страна серая и безликая по сравнению с Англией. Пока мы стремимся сравняться с остальной Европой, англичане следуют собственному пути, чтят свои традиции. Две недели прошли незаметно, но мы с Машей были очень довольны своей поездкой. Вырываться за границу нам удавалось крайне редко, и мы были рады любой возможности разнообразить свои однотипные будни. По дороге в аэропорт, мы с ней долго обсуждали прошедший отпуск. Мне понравилось изучать город, а Маша без умолку болтала о британских группах, что мы слушали. Она хотела перенять у них некоторые черты исполнения, ей казалось, что это лучший выход из нашей сложной ситуации. И вот, когда мы прилетели домой, Маша снова начала выносить мне мозг тем, что мне нужно продолжать карьеру солистки. Я же была категорично против этой идеи, так как из головы ещё не вышел предыдущий опыт. В итоге мы снова поругались с ней. Маша назвала меня трусихой и выбежала из моей квартиры, добавив, что я никогда ей не доверяла. И с тех пор я больше её не видела. Маша как будто испарилась. Она не приходила на репетиции, не отвечала на звонки, а когда я решилась навестить её, оказалось, что она продала свою квартиру и, забрав с собой дочь, уехала непонятно куда. Я пыталась её искать, находить какие-то зацепки, но всё было тщетно. Я навсегда потеряла свою лучшую подругу. Я не могла поверить, что такой человек, как она, может так поступить со мной всего лишь из-за какой-то мелкой ссоры. С тех пор прошло много лет, “Same Person” не смогла удержаться на плаву без своего лидера. И вот я здесь, не знаю, что делать дальше, живу скучной одинокой жизнью, периодически заливая своё горе алкоголем. Так плохо мне не было с того самого момента, как погиб Семён. Я старалась наладить отношения со своими бывшими подругами, но ни одна из бывших пионерок не выходила на контакт. А ведь мы встречались каждый год, чтобы почтить память Семёна и пообщаться. Мы вместе решали личные проблемы, давали друг другу советы. Все мы помнили последние слова Семёна о том, что мы – одно целое, что мы должны всегда держаться друг друга. Но в итоге нам и этого не удалось. Первой нас покинула Ульяна. Такая, казалось бы, жизнерадостная и энергичная девочка выросла в довольно угрюмую личность, постоянно скучающую и не находящую себе места в жизни. Она всё реже пересекалась с нами, а в итоге совсем забилась в угол, и мы потеряли её. Потом ушла Славя. Она просто рассорилась со всеми нами. Когда-то добрая девочка теперь напоминала эгоистичную стерву, которая требовала от других соответствия своему социальному уровню. Однажды между нами вспыхнула искра раздора, и мы чуть не подрались. Я, само собой, была сильнее, поэтому Славя побоялась вступать со мной в конфликт и отступила. Ушла, попрощавшись с нами навсегда и заявив, что жалеет о нашем знакомстве. После своего таинственного исчезновения Маша также перестала посещать наши ежегодные собрания, и мы с Леной остались вдвоём. Решив, что так продолжаться больше не может, мы попрощались, пожелали друг другу удачи и пошли каждая своей дорогой. Мы с ней никогда не были настоящими подругами, всему виной наши вечные (буквально) споры по поводу Семёна. После того, как лагерь выплюнул нас, мы постарались зарыть топор войны, но так и не смогли по-настоящему подружиться. Во всей цепочке между пятью пионерками наша связь была самой слабой. Так я и осталась совсем одна. Других друзей у меня не было, с коллегами по группе мы были лишь в профессиональных отношениях, а единственный парень, которого я могла полюбить, покинул меня навсегда. Жизнь никогда не казалась мне сказкой, но сейчас она напоминает кошмар, который к тому же ещё и не интересно смотреть.

***

Я наконец-таки добралась до своей берлоги. Сил практически не осталось, и я прямо в одежде завалилась на диван. Сегодня был необычный денёк. Вот только можно ли его назвать удачным? Да, я помогла бедному человеку, которого, как и меня, все бросили, но что в итоге? Он не вернулся домой, а на меня, возможно, напишут заявление в полицию, и тогда уж проблем не оберёшься. Только сейчас до меня стали доходить мысли о том, что я могла сделать. Могла бы пойти со стариком в полицию, обратиться в другие органы, сделать хоть что-нибудь, чтобы решить эту проблему. В конце концов, надо было предложить ему пожить у меня, пока ситуация не решится. Я живу одна, места в квартире много, мы бы спокойно поместились тут вдвоём. Да и был бы собеседник. И ему приятно, и мне хорошо. И что я сделала? Ничего! Я спустила ситуацию на тормозах, сдалась при виде неудачи. Что же я за ничтожество такое? Как такого человека мог полюбить Семён? Я недостойна его, недостойна даже зваться человеком. Я ведь даже им не являюсь, я – плод фантазии настоящего человека, одна из его сторон личности. И после его смерти я умудрилась потерять себя. Никогда не прощу себе этого. Я подвела себя, подвела Семёна, подвела своих подруг. Я – ничто, и жить мне незачем! Из глаз хлестали слёзы, эмоции били во всю силу, тело уже не слушалось свою хозяйку. Я так устала от всего этого. Как бы я хотела, чтобы он снова пришёл ко мне, чтобы указал мне путь. Я больше не могу справляться одна, мне нужна его помощь. Не знаю, услышал ли кто-то мои молитвы, но чудо всё-таки произошло. Из своей комнаты я услышала бренчание струн. Я испугалась, но через несколько секунд до моих ушей донеслось прекрасное пение. Этот голос… Я ни с чем его не спутаю. Сильный, но немного грустный баритон для меня был словно пение птиц. Я решила послушать, чтобы точно убедиться, что не сошла с ума.

You're not alone Together we stand I'll be by your side You know I'll take your hand When it gets cold And it feels like the end There's no place to go You know I won't give in No I won't give in Keep holding on Cause you know we'll make it through, we'll make it through Just stay strong Cause you know I'm here for you, I'm here for you There's nothing you could say Nothing you could do There's no other way when it comes to the truth So keep holding on Cause you know we'll make it through, we'll make it through So far away I wish you were here Before it's too late, this could all disappear Before the doors close And it comes to an end With you by my side I will fight and defend I'll fight and defend Yeah, yeah Keep holding on Cause you know we'll make it through, we'll make it through Just stay strong Cause you know I'm here for you, I'm here for you There's nothing you could say Nothing you could do There's no other way when it comes to the truth So keep holding on Cause you know we'll make it through, we'll make it through Hear me when I say, when I say I believe Nothing's gonna change, nothing's gonna change destiny Whatever's meant to be will work out perfectly Yeah, yeah, yeah, yeah Keep holding on Cause you know we'll make it through, we'll make it through Just stay strong Cause you know I'm here for you, I'm here for you There's nothing you could say Nothing you could do There's no other way when it comes to the truth So keep holding on Cause you know we'll make it through, we'll make it through Keep holding on Keep holding on There's nothing you could say Nothing you could do There's no other way when it comes to the truth So keep holding on Cause you know we'll make it through, we'll make it through

Не в силах больше ждать я рванула в комнату, сильно хлопнув дверью. Как же я была рада, что не ошиблась. Это был он! Тот самый молодой парень, в которого я влюбилась, и о котором мечтала все эти долгие годы. Семён выглядел прямо как тогда, в лагере, на нём была пионерская форма, а длинная чёлка практически закрывала глаза. Гитары рядом не было, но меня это совсем не волновало. Всё, чего я хотела – это схватить его, сжать в объятиях и не отпускать больше никогда. Семён поднял на меня свой взгляд и улыбнулся. Семён: Ну здравствуй, Алиса. Алиса: Семён! Задыхаясь, я больше ничего не смогла сказать. Меня так сильно штормило от волнения, что я еле удерживалась от того, чтобы прямо сейчас потерять сознание. Он тут, он снова рядом. Но как, почему, зачем? Семён: Присядь, отдышись. Я послушно выполнила его просьбу. Я никогда бы его не ослушалась. Он – это всё, что мне нужно в жизни. И пусть это, скорее всего, моя галлюцинация, иллюзия, созданная моим воспалённым мозгом, главное, что он вернулся. Алиса: Семён, я так рада тебя видеть! Семён: И я тоже рад, Алиса. Нам нужно поговорить. Алиса: Но как? Как ты вернулся? Я ведь видела, как ты умер. Семён: Сейчас это не важно. Считай, что ты спишь и тебе снится сладкий сон. Алиса: Тогда я не хочу просыпаться! Семён: Тебе нужна помощь. И я здесь именно за этим. И не только я, между прочим. Алиса: Что? Я не пони… Я не успела договорить, когда Семён коснулся двумя пальцами моего лба. В меня будто ударила молния, я потеряла контроль над телом, но он подхватил меня и уложил на кровать. Через десять секунд сознание вернулось ко мне. И теперь я увидела ещё кое-кого. Рядом с Семёном стояла девушка лет семнадцати в пионерской форме, с длинными ногами, стройной фигурой и рыжими волосами, собранными в два коротких хвостика. У меня ушло несколько секунд на то, чтобы сообразить, что вижу саму себя. Это была я, только другая я, та, что вернулась из лагеря много лет назад. Она смотрела на меня моим когда-то любимым озорным взглядом, полным интереса. Я пыталась что-то промямлить, но от неожиданности не могла найти слов. Упорство: Не надо, не вставай. Давай, сначала я скажу, а ты послушаешь, хорошо? Я молча кивнула. Упорство: Послушай, мы здесь, чтобы помочь. Помочь снова обрести себя, вспомнить, какого это – быть смелой и решительной. Я ни в чём тебя не виню, но ты должна быть более жёсткой и настойчивой. Ты уже давно больна, и есть только один способ тебя вылечить. Какой именно, ты узнаешь потом. А сейчас тебе нужно отдохнуть. Её слова с трудом проникали в мою голову, от волнения я не могла нормально мыслить. В другой ситуации я бы просто отвернулась и зарылась головой в подушку, пытаясь игнорировать галлюцинации, но сейчас просто хотелось верить, что я не сошла с ума, и мне действительно пришли на помощь. Алиса: Просто объясни мне, что происходит, и я согласна. Упорство: Я не могу. Всему своё время. Но ты должна знать: ты – хороший человек. Что бы ты о себе не думала, но плохой человек не помог бы бездомному, не стал бы тратить на него своё время. А ты помогла. Тебе просто не хватило терпения. Они помогут тебе. Алиса: Кто – они? Упорство: Узнаешь. А сейчас засыпай. Тебе нужно набраться сил. Словно по её желанию я стала отключаться. Сопротивляться не хотелось. Я просила помощи, и вот кто-то решил выполнить мою просьбу, прислав мне не кого-нибудь, а самого Семёна в помощники. От такого подарка нельзя было отказываться. Глаза закрылись. Сознание покинуло меня.

***

Проснулась я в непонятном помещении. На вид это была маленькая комнатка метр на два, ничего особенного. Вокруг валялись чьи-то вещи, а за окном светило яркое солнце. Алиса: И что теперь? Семён! Ты здесь? И тут я поняла, что знаю это место. Это же мой домик. Мой домик в “Совёнке”! Значит, я снова здесь? Но как? Я оглядела себя. На мне всё ещё была одета зимняя одежда, вот только она была мне сильно велика. Так, нужно найти зеркало, проверить, действительно ли я вернулась в юный возраст. Зеркало, висящее на шкафу, подтвердило мои догадки. Я выглядела точь в точь, как та Алиса, что посетила меня вчера. Мне снова 17 лет, я снова в лагере, и, возможно, где-то рядом есть Семён. Я должна его найти! На кровати я нашла комплект пионерской формы, аккуратно сложенной, словно кто-то подготовился к моему появлению. Хотя чему тут удивляться, это место никогда не следовало каким-либо законам. Судя по рассказам Семёна, появление вещей на ровном месте – это ещё цветочки. В своей одежде ходить не было смысла, поэтому я с радостью надела свою (почему-то я решила, что это именно моя) старую форму. Надо было выйти наружу и поискать кого-то ещё. Не может же быть, чтобы меня сюда одну закинули. Ведь Семён и вправду может оказаться здесь. Вдруг он не умер тогда, а просто остался в лагере навсегда? Значит, он ждал нас, ждал меня. Это мой шанс вернуть его. С ним моя жизнь будет намного проще. Я люблю его и только его. Но, естественно, моим мечтам не суждено было сбыться. На улице никого не было. Мало того, улица отсутствовала, как таковая! Ни площади, ни Генды, ни других домиков, ни синего неба, ни природы вокруг. Та же самая противная белизна, которая стёрла весь лагерь в тот день, когда мы выбрались из него. И что мне теперь делать? Я развернулась и увидела, что мой домик всё еще на месте. Как же я соскучилась по этому весёлому Роджеру, висящему на окне. Домик олицетворял меня, как личность – жёсткий, дерзкий и опасный для всех остальных. А сейчас он – это всё, что осталось от этого места? Но как же остальные домики? Если мой всё ещё стоит, то и домики Слави, Лены, Маши и Ульяны тоже должны быть тут. Пробежавшись вокруг, я ничего не обнаружила. Моему негодованию не было предела. Ну и что мне теперь делать? Зачем я здесь, если этого здесь тут нету? Надо было меня об этом предупредить, дать хоть какие-то наводки, как быть и что делать. Как-то это нечестно. Но не успела я расстроиться по-настоящему, как до меня донеслись звуки какого-то гудка, очень напоминающего сигнал автобуса. Не думая ни о чём, я понеслась на звук. Через некоторое время я прибежала к остановке, на которой всё и закончилось в прошлый раз. Она сохранила прежний вид, если это ещё можно было так сказать. Белизна застилала всё вокруг, и только один жалкий кусочек асфальта выделялся из этой сумасшедшей пустоты. Передо мной стоял автобус, который отвёз нас в реальный мир много лет назад. Я запомнила этот день очень хорошо, поэтому узнала бы его из тысячи. Двери распахнулись, и я залетела внутрь в надежде на то, что найду кого-нибудь в этом волшебном автобусе. И таки нашла. На одном из сидений сидела Славя и тихо спала. Ей, как и мне, снова было семнадцать лет, косы вернулись на место, а зимняя одежда была слишком велика. Через несколько секунд девушка потянулась и стала протирать глаза. Не дождавшись, пока она меня заметит, я выкрикнула: Алиса: Славя! Сколько зим, сколько лет? Славя посмотрела на меня шальными глазами. Славя: Алиса?! Алиса: Значит, и тебя тоже закинуло сюда? Дай угадаю, к тебе пришёл Семён? Она бешено оглядывалась по сторонам. Славя: А где мы? Это что, “Совёнок”? Алиса: Всё, что от него осталось. Мы в течение нескольких часов рассказывали друг другу, что с нами произошло. Славя нисколько не удивилась, что я также оказалась здесь. Славя: А я говорила тебе, что это твоя популярность ни к чему хорошему не приведёт. Алиса: Будто ты тут за красивые глаза! Она отмахнулась рукой и напустила свой уже привычный мне напыщенный вид, словно она – богиня, и мы должны ей подчиняться. Славя: Даже не смей сравнивать меня с собой. Я – уважаемый преподаватель одного из лучших институтов страны. А ты кто? Чем ты занимаешь по жизни кроме того, что жалеешь себя? Узнаю нашу Славю. Умеет же она вывести человека из себя за одно мгновение. Разозлившись, я медленно пошла в её сторону. Славя испугано попятилась назад, поняв, что со мной лучше не шутить. Славя: Алиса, не надо… Я и не собиралась её бить. Только хотела припугнуть, чтобы она приубавила свой тон. Но в тот момент, когда я хотела остановиться и посмеяться над испуганной девочкой, нас отвлёк странный звук. В нескольких метрах от меня появился какой-то портал, из которого спустя мгновение выпала ещё одна пионерка. Отряхнувшись (непонятно от чего), она подняла свой взгляд на нас и застыла в ужасе. Алиса/Славя: Маша?!