Создания разума

Геннадий Николаевич Никифоров — очень хороший психолог, настоящий специалист. Он выслушал множество людей и помог большинству из них. Но сегодня его ждал самый необычный клиент за всю его практику. Когда пришло время, в дверь кабинета постучались. Геннадий неспешно подошёл к двери, открыл её, и перед его взором предстала женщина лет тридцати пяти красивой наружности. Она вошла, даже не дождавшись приглашения. Ульяна: Здравствуйте, доктор. После чего встала посреди комнаты в ожидании ответа. Геннадий: Добрый вечер. Вы — госпожа Советова, я так понимаю? Ульяна: Собственной персоной. Называйте меня по имени, пожалуйста. Геннадий: Как вам будет угодно, Ульяна. Я вас уже заждался. Ульяна: Надеюсь, вы не сдерёте с меня за это лишние деньги. Пробки, док, ничего не могу поделать. Геннадий: Не волнуйтесь, не сдеру. Раздевайтесь и присаживайтесь, пожалуйста. Ульяна, не долго думая, выполнила просьбу и улеглась в раскладное кресло посередине кабинета. Геннадий взял со стола блокнот и ручку, после чего сел на стул напротив женщины. Геннадий: Для начала скажите, кто вас направил ко мне? Ульяна: Чего? Геннадий: Ну, обычно ко мне приходят по направлению из какой-нибудь фирмы. Работодатели в наше время частенько просят пройти психолога перед тем, как принять решение о приёме на работу. Ульяна: Оно и понятно. Сейчас куда проще наткнуться на психа, чем на нормального человека. Геннадий: Вы путаете психологию и психиатрию. Я не занимаюсь «психами», как вы их называете. Ульяна: А я ничего и не путаю. Психологи, психиатры — вы все одной масти карты. Просто работаете по-разному. Это как в физике, знаете? Задачу можно решить теоретическим путём или на практике. Точно так же и с вами. Вы решаете уравнения, а психиатры используют игрушки. Геннадий: Интересная мысль. Я как-нибудь подумаю над этим. Но вернёмся к моему вопросу. Вас кто-то направил ко мне? Ульяна: Нет, док, я сама пришла. Геннадий: И в чём причина вашего визита? Ульяна: А это важно? Геннадий: Запомните: в этом кабинете важно всё. Каждая мелочь, каждая деталь, даже если кажется, что это не так. Ульяна: Я учту это. Ну допустим, я просто решила выслушать мнение профессионала о себе. У меня очень занимательная история. Геннадий: Не сомневаюсь в этом. На самом деле психолог был готов услышать что угодно. За многие годы практики он сталкивался с огромным количеством различных бредовых историй, и удивить его чем-либо было просто невозможно. По крайней мере, он так думал. Геннадий: Ну что ж, начнём. Для начала расскажите мне о себе. Что вы за человек, чем занимаетесь, и всё в таком ключе. Ульяна: Ух, док, а вы времени даром не теряете. Ну о себе, так о себе, вы сами напросились. Итак, меня зовут Ульяна Советова, но вы это и так уже знаете. Мне тридцать семь лет, у меня нет ни мужа, ни детей, ни другой родни. В этом мире я абсолютно одна, чего ни разу не стесняюсь. Геннадий: А что насчёт ваших родителей? Ульяна: А их нет. Геннадий: Они умерли? И давно ли это случилось? Ульяна: Нет, они не умерли. Их просто нет. И никогда и не было. Психолог оторвался от блокнота и поправил очки. Геннадий: Простите, что значит "никогда не было"? Вас приютили? Ульяна: Снова мимо, док. Не было — значит они не существовали вовсе. Я родилась сама по себе. Геннадий: И что же заставляет вас так думать, Ульяна? Ульяна: Факты, док, сухие факты. Я родилась уже подростком. И не было у меня родителей, был только создатель. Но давайте об это позже, я всё расскажу, когда придёт время. Геннадий: Ну… хорошо. Но я всё равно ничего не понимаю. Ульяна: А вы и не должны. Я и сама-то не до конца всё поняла, а я живу с этим уже очень много лет. Так вот, я живу одна в небольшой квартирке на окраине города. Не сказать, что мне одиноко, просто немного скучно сидеть на заднице целыми днями и ничего не делать. Геннадий: А вы работаете? И если да, то кем? Ульяна: Ага, работаю. Инженером в одной небольшой компании по производству бесполезных вещей для бесполезных людей. Работа до ужаса нудная, неинтересная, каждый день хочется выпрыгнуть в окно от уныния, но… я не жалуюсь. Она улыбнулась. Геннадий понял шутку, но не стал на неё реагировать. Вместо этого он снова записал что-то в своём блокноте, после чего задал ещё один вопрос: Геннадий: А почему вы не займётесь чем-то более интересным? Ульяна: Вы знаете, док, нет никакого желания. Да я и особо-то ничего не умею. Отучилась на инженера — вот и стала инженером. Разве не в этом смысл образования, а? Геннадий: И всё же… Ульяна: Не нужно, док. Я не планирую менять род деятельности. Мне не интересна эта работа, поэтому я не придаю ей никакого значения. Платят, и хорошо. Давайте закончим с этим. Геннадий: Ну хорошо, не будем больше о работе. Но меня всё ещё интересует ваше заявление о том, что вы родились самостоятельно. Мне это совершенно непонятно. Ульяна: А я знала, что вы не удержитесь, док. Давайте так: я вам вкратце расскажу свою историю, а вы останавливайте меня, если вас что-то конкретно заинтересует. По рукам? Геннадий: Ну давайте попробуем. Ульяна: Итак, ещё маленькой девочкой я попала в одно загадочное место. Что-то вроде пионерского лагеря. Ну как, девочкой, мне было 15 лет тогда. Геннадий: Вы сказали, что родились подростком. Ульяна: Да, я именно это и сказала. Так вот, в этом месте время длилось бесконечно. А точнее одна и та же неделя повторялась раз за разом, а я теряла память в самом её начале. Геннадий: Мне с трудом в это верится, Ульяна. Ульяна: Воспринимайте это как сказку, док. Вы же, наверное, много бредятины слушали? Пусть это будет одна из них. Геннадий: И что же вы делали в этом лагере? Ульяна: Жила. Просто жила. Ничего особенного: заезд, две недели отдыха, одну из которых я абсолютно не помню, после чего отъезд. А потом всё заново: заезд, две недели, отъезд. А потом всё заново: заезд… Геннадий: Я понял. Продолжайте. Ульяна: Хех, ладно. Так вот, со мной в лагере было всего несколько человек: четыре девушки возрастом чуть старше меня, два парня, вожатая и медсестра. Ну и ещё одна девчонка, библиотекарша, неважно это, в общем. Вроде как, были ещё и другие пионеры, но я их совершенно не запомнила. Такая своеобразная массовка в этой театральной постановки жизни. Как я уже сказала, в начале нового цикла я, как и все остальные, забывала всё, что происходило до этого, и продолжала действовать так, словно впервые в этом месте. Геннадий: То есть вы хотите сказать, что проживали вечную жизнь, как в «Дне сурка»? И вы не старели в этом месте? Ульяна: А вы сообразительный. Да, именно так. Мы не старели, а если наши тела как-либо изменялись за эту неделю, то следующий цикл возвращал всё на свои места. Я вам больше скажу — умирая, мы возрождались заново с началом новой недели. Геннадий: Вы были правы — я много разных историй слышал, но такого — никогда. Ульяна: Так это же хорошо! Не скучно будет слушать. А мы продолжаем! В начале недели (да, я говорила, что их было две, но первая как-то вычёркивалась из памяти, будто её и не было) приезжал новенький. Не буду говорить его настоящее имя, пусть это будет Семён. Геннадий: И что особенного в этом "Семёне"? Ульяна: Абсолютно всё. Он с самого начала показался мне каким-то неказистым. Весь замкнутый в себе, ни с кем не разговаривал. Не ходил в столовую вместе с нами, а ночевал в каком-то складе. В общем, странный был парень. И, как оказалось, именно он — главная фигура на этой шахматной доске. Геннадий: Как король? Ульяна: Не просто король, док. Как бог. Это он создал лагерь. Геннадий: Каким же образом? Ульяна: А это вы скажите мне! Что вы знаете о человеческом сознании? Геннадий: Довольно много. Но, думаю, вы поведаете мне что-то новое. Ульяна: Вы неподражаемы, док. Вот что вы скажете, если узнаете, что человеческий мозг может запрятать человека в своих глубинах и не выпускать оттуда, пока тот не добьётся какой-то цели? Геннадий: Скажу, что это полная чепуха. Ульяна: И будете правы. И одновременно не правы. Потому что именно это и случилось с Семёном. Лагерь был плодом его воображения, и он попал туда сознательно, только сам об этом не знал. Собственное сознание направило его туда, заперев там, словно зверя в клетке. Геннадий: Очень интересно. А как же вы тогда там оказались? Ульяна: А это, детектив, правильный вопрос. А я — это часть этого самого сознания. Так же, как и лагерь — я лишь его воображение. Создание разума, если хотите. Я вижу, как вы на меня смотрите, док. Я знаю, что несу полную чушь. Но другой у меня нету, простите. Геннадий: Вы хотите сказать, что вы — частица этого самого Семёна? Ульяна: Не хочу, а уже это сказала. Геннадий: Но как же это так? Как такое вообще возможно? Ульяна: А это не ко мне вопрос, док. Вы у нас психолог. Вот когда человек видит сон, как долго этот сон может длиться? Геннадий: Насколько я знаю, очень долго. Но время во сне проходит во много раз быстрее, чем в реальности. Ульяна: Вот именно! Вот и Семён видел такой сон. У него случился сердечный приступ, и он впал в кому. А проснулся уже в этом лагере. Хотя, как оказалось, не проснулся. Психолог заметил лёгкое изменение в лице Ульяны. Казалось, она на момент загрустила, но женщина очень быстро пришла в себя. Сейчас она была абсолютно серьёзна. Ульяна: Он не вернулся, док. Геннадий: Что значит, не вернулся? Ульяна: То и значит. Он остался в лагере навсегда. Закрылся в своём сознании, и пропал там. А в реальный мир вместо него вернулись мы. Геннадий: То есть, кроме вас был кто-то ещё? Ульяна: Вы меня слушали вообще? Да, со мной были остальные четыре девушки. Геннадий: Но почему именно они? Вы сказали, что было ещё два парня, вожатая и медсестра. Ульяна: Значит, всё-таки слушали. Ну да, я ведь не сказала, что именно произошло. А произошло следующее. Семён, пока крутился в одинаковых циклах, успел влюбиться во всех нас. Мы-то его забывали каждый раз, а он всё помнил. Прикиньте, как ему было хреново, док? Жить одной неделей, раз за разом наблюдая, как все всё забывают. Геннадий: Да уж, этому вашему Семёну не позавидуешь. Ульяна: И вот в какой-то момент иллюзия дала трещину. Мы вспомнили своё прошлое и наконец-то выбрались из лагеря. Геннадий: Вы явно что-то недоговариваете. Ульяна: Так не перебивайте меня, и я закончу. Да, мы выбрались. Но Семёну для этого пришлось пожертвовать собой. Именно он создал меня, понимаете док? Он — мой отец, если хотите. И он отдал свою жизнь, чтобы я смогла получить свою. Геннадий: Давайте подытожим. Вы — создание разума какого-то человека, который попал в ловушку своего собственного сознания. Вас никогда не существовало, но вместо своего создателя в реальный мир попали вы, а он умер, так? Ульяна: Слишком сухо, док, но в целом правильно. Геннадий: Мне надо это обдумать. Продолжим завтра в то же время, вы не против? Ульяна: Что, не по силам такая история, да, док? А я знала, что так и будет. Ну как хотите. Тогда до завтра. Геннадий: До свидания. Ульяна оделась и быстро выскочила из кабинета. Психолог глубоко вздохнул и снова опустился на стул. Такого откровенного бреда он ещё никогда не слышал. И ведь не придумаешь такую историю, слишком уж она нелогична. Да и Геннадий, как опытный психолог, не заметил, чтобы Ульяна врала. Так что остаётся два варианта: либо у неё шизофрения, и она свято верит в то, что говорит, либо она говорит правду. Но подобный вариант психолог не мог допустить. Это ведь полный абсурд! Чтобы один человек силой мысли мог создать другого — такого даже в фильмах не показывают. И что теперь делать? С одной стороны нужно срочно связаться с психиатрической клиникой и сообщить ей о своей пациентке. С другой — очень хотелось узнать, что же было дальше. Геннадий решил повременить со звонками. Он достал бутылку виски, выпил один стаканчик и пошёл обдумывать недавний диалог. В голове была куча разных мыслей, нужно было их отсортировать. Завтра будет сложный день…

***

Ульяна: Привет, док! Как ваше ничего? На этот раз Ульяна не стала даже стучаться. Она просто распахнула дверь, не удосужившись проверить, не занят ли кабинет психолога. Это не было проявлением невежества, просто женщине было абсолютно безразлично происходящее вокруг. Всё, что она хотела — это посмотреть на реакцию Геннадия на свою историю. Ей так понравилось рассказывать в прошлый раз, что она с нетерпением ждала следующего сеанса. Геннадий же, не ожидавший такой наглости, потерял запас слов. Сглотнув слюну и поставив бокал с виски на стол, он обратил свой взгляд на неряшливую пациентку, после чего поднялся с кресла и поздоровался. Ульяна: Надеюсь, вы ждали меня. Геннадий: Даже не сомневайтесь. Прошу, присаживайтесь. Давайте начнём. Напомните, на чём мы остановились в прошлый раз? Ульяна: Я рассказывала, как выбралась из чужого сознания. Геннадий: Ах да, волшебный пионерлагерь в голове какого-то подростка. Ульяна: Не подростка. И уж точно не какого-то. Семён был необычным человеком, док. Уверена, вам бы очень хотелось побеседовать с ним в этом кресле. Геннадий: Знаете, я долго размышлял над вашей историей. И меня всё ещё терзают сомнения насчёт её правдивости. С точки зрения логики создание человека попросту невозможно. Даже наука не может предложить нам такой роскоши, не говоря уже о каком-то там мистическом месте, откуда приходят новые, более совершенные люди. Ульяна: Хах, а с чего вы вдруг решили, что мы — более совершенные? Геннадий: А это уже другой разговор. Вы сказали, что были частью разума другого человека, чертой его личности. Я сомневаюсь, что вы были плохой чертой. А значит, вы лишены негативных сторон, и являетесь более совершенным человеком, чем те, что ходят по нашей земле. Разве я не прав? Ульяна: Ваша теория имеет право на жизнь, док. Вот только есть одна маленькая деталь: мы стали обычными людьми. Мы не были лучше других, не были ни сильнее, ни умнее, чем другие обезьянки, нас просто выучили по-другому. У нас было советское воспитание, несмотря на то, что мы никогда не жили в Союзе. И опиралось оно на взаимопомощь, постоянную поддержку друг друга и стремление построить светлое будущее. Но не нужно путать воспитание и идеологию человека. Нас могут учить любить людей, но мы будем их ненавидеть, от кого-то требуют преданности каким-то ценностям, а они вопреки всему будут отталкивать своих хозяев. Человек — не монотонное создание, док. Только мы можем любить и ненавидеть одновременно. И вот об это ваша теория разбивается в пух и прах. Нет идеальных людей, мы все равны в своём безобразии. Геннадий: Простите, но почему же в безобразии? Вам противны люди? Ульяна: Нет, не люди, а их сборища. То, что вы доктор, назвали бы обществом. Общество обезображивает людей, делает их жалкими пародиями на самих себя. Психолог задумался. Значит, Ульяна является типичным социопатом. Будто прочитав его мысли, женщина снова заговорила. Ульяна: Не думайте, док, я не боюсь людей и эти так называемые «общества». Я готова вступить в бой с кем угодно, просто сама начинать этот бой не собираюсь. Я жду, когда меня окончательно прижмут к стенке, и тогда я наконец-то смогу дать волю своим когтям. Геннадий: Скажите, а откуда в вас такая ненависть к социуму? Почему вы считаете, что он обезображивает людей? Красноволосая женщина внимательно посмотрела на психолога, пытаясь понять, на что тот пытается обратить внимание. Ей было интересно, как он отреагирует на её последующие слова, что запишет в свой блокнот, и какой в итоге вынесет вердикт. И самое главное — совпадёт ли диагноз с тем, что она сама поставила себе уже давно. Ульяна: Уверена, вам это очень интересно. Но не будем торопиться. Пожалуй, сначала я расскажу, что происходило после моего прибытия в этот мир. Геннадий: Как вам будет угодно. Только не затягивайте — наш сеанс не может длиться очень долго. У меня есть и другие клиенты, понимаете ли. Ульяна: Тогда я, пожалуй, пропущу часть про детдом. Разве что упомяну, что нас запихнули в этот самый детдом. Геннадий: Можно поинтересоваться, почему? Ульяна: А вы сами как думаете? Пять девочек, появившихся из ниоткуда, не имеющих связи с остальным миром. Ни дома, ни друзей, ни родных. Куда нам ещё было деваться? Миру не нужны беспризорники, от нас просто попытались избавиться. Геннадий: И, само собой, вы не считаете, что это было для вашего собственного блага. Ульяна: Я могу сама решать, что будет для меня лучше. Но за меня снова решили другие, просто выбросив на помойку моё мнение, запихнув меня туда, где нет никакого будущего. Вы знаете, что половина детдомовских детей, если их не заберут оттуда, вырастает в посредственных преступников? Геннадий: У меня другие данные на этот счёт. Ульяна: Значит хреновые у вас данные, док. Я знаю пару человек, которые не смогли смириться с одиночеством и пошли во все тяжкие. Геннадий: Но вы же не стали преступником, Ульяна. Ульяна: У меня была поддержка. Нас ведь было пятеро, док. Само собой, мы смогли справиться с ситуацией. Нас так никто и не приютил (да мы и не дались бы), и в итоге мы вышли оттуда самостоятельно. Выбрались из ещё одной ловушки, если хорошенько подумать. Но на этот раз своими силами. Геннадий: Кстати, расскажите мне о своих подругах. Вы ведь подруги, да? Ульяна: Когда-то были. Признаться честно, поначалу я сильно завидовала девочкам. Они были старше меня на два года и имели ряд преимуществ из-за этого. Геннадий: Например? Ульяна: Например, все они влюбились в одного парня. Угадайте, в какого. И заставили его выбирать между собой. И, естественно, я в силу своего возраста, в этом конкурсе не участвовала. Геннадий: А вам хотелось этого? Вы тоже любили Семёна? Ульяна: Можно и так сказать. Мы с Семёном — родственные души. Вот только поняла я это слишком поздно. Он был таким, какой сейчас являюсь я. А тогда, в лагере, он был моей опорой и поддержкой. Видите ли, док, там я была довольно хулиганистой девочкой. И за это мне часто доставалось на орехи. И только он мог поддержать меня, защитить от ругани взрослых, а иногда даже спасать от наказаний, взяв вину на себя. Я никогда не забуду, как он защищал меня перед вожатой, когда та хотела оставить меня в лагере перед отъездом. Не помню, что именно я тогда натворила, но, кажется, окончательно достала вожатую, и та собиралась уехать со всеми без меня. И только Семён встал на мою сторону. Даже моя, казалось бы, лучшая подруга отвернулась от меня тогда. А он не стал. И я любила его за это. Но, как я и сказала, шансов на взаимность среди всех девочек у меня было меньше всего. Геннадий: Скажите, а взаимность вообще была? Этот Семён к кому-то из вас испытывал влечение? Ульяна: Влечение? Ну вы как скажете, док! Но да, испытывал. Ко всем нам, если откровенно. Они ведь заставили его выбирать. Набросились на бедного паренька, словно чайки на свежую рыбу. Мне было жалко Семёна, он говорил мне, что не знает, что делать в этой ситуации. Представьте, что на вас вешаются 4 красивых девушки, а вам нужно выбрать одну из них. И это я ещё не упоминала, что Семён уже был с каждой по-отдельности. Геннадий: Это как? Ульяна: Ну, он же крутился в лагере чёрт знает сколько времени. Вот и развлекался таким образом. Это ж целый гарем, представляете, док? Ты можешь сделать с любой девушкой что угодно, а через неделю она всё забудет. Хах, как же ему повезло тогда. Хотя нет, вряд ли это можно назвать везением. Геннадий: Ну почему же? Если всё действительно происходило так, как вы рассказываете, то ему очень даже повезло. Ульяна: Узко мыслите, док. Девочки — это конечно хорошо. Но представьте, что вы влюбились в одну из них. Проводите с ней какое-то время, а потом бах! И она забывает тебя навсегда. Вот интересно, что бы вы почувствовали в такой ситуации, а? Геннадий: Об этом я не подумал. Действительно, это очень печально. Ульяна: Вот именно. А с ним такое происходило как минимум 4 раза. Бедняга не мог ничего с этим поделать. Так что никакое это не везение. Это проклятие. Геннадий: Мы, кажется, отклонились от темы. Ульяна: Согласна. Здесь мы говорим о моих переживаниях, а не о Семёне. А что вы ещё хотели бы узнать, док? А то я уже начала путаться в воспоминаниях. Геннадий: Если я не ошибаюсь, вы говорили о том, что вас отправили в детдом. Давайте продолжим с этого. Ульяна: Да ну, это скучно. Там не происходило ничего особенного. Мы просто жили в детдоме, учились в его школе, а потом, когда пришло время выходить в мир, поступили в институт и начали учиться уже там. Да, кстати, из-за своего возраста я сделала это позже остальных. Это были тяжёлые два года, док. Я осталась практически одна. Девочки иногда посещали меня, но в остальное время я попросту скучала в одиночестве, считая дни до дембеля. Я даже устроила праздник по случаю своего освобождения. Денег у меня, правда, не было, но девчонки помогли мне с этим. Мы закатили классную вечеринку, а на следующий день отправились в очередной раз навестить могилу Семёна. С тех пор в моей жизни началась новая глава. Я поступила в тот же институт, что и остальные, из-за нежелания разъезжаться с подругами. Сейчас я думаю, что надо было всё же поступить иначе. Геннадий: Почему? Ульяна: Потому-что так было бы проще. Расставание с ними вышло мягко говоря не самое приятное. Геннадий: Расскажите поподробней об этом. Ульяна: Как скажете, док. На самом деле мы с ними встречались чуть ли не каждый день, но когда закончили свою учёбу, наши пути разошлись. Мы договорились, что будем собираться каждый год, чтобы почтить память Семёна и побеседовать друг с другом. Но потом что-то пошло не так. Геннадий: Что же такого случилось, что такие подруги, как вы, поссорились? Ульяна: А я не говорила, что мы поссорились. Ну, по крайней мере, я ни с кем не ругалась. Забегая вперёд, скажу, что уже тогда я окончательно разочаровалась в этом мире. Мне было тошно от всего, я хотела забиться в угол и не видеть больше никого. Я замкнулась в себе, док. Геннадий: Знаете, Ульяна, мы с вами уже долго общаемся, но я не могу сказать, что вы замкнутый человек. Скорее наоборот, вы очень открыта и свободна. Ульяна: Ну так время идёт — мы меняемся. Я не могу сказать, что поняла что-то важное. Просто мне стало абсолютно наплевать на то, что происходит вокруг, пока это не касается меня. Геннадий: Об этом мы побеседуем завтра. А пока у нас осталось немного времени, расскажите, что же всё-таки произошло. Ульяна: А вы настырный, док. Геннадий: Это моя работа. Ульяна: Все так говорят. Ну да ладно. В общем я стала замечать, как меняются мои подруги. Кто-то стал более жёстким, кто-то наоборот размяк. Я практически не узнавала девочек, и мне стало не по себе. Они часто жаловались на жизнь, ссорились между собой, а я и так устала от всего этого. Наши ежегодные встречи были единственным островком надежды в этом безнадёжном мире, в который нас закинули. И этот клочок земли тоже стал идти ко дну. Я не хотела больше на это смотреть, поэтому попросту ушла. И больше никогда не возвращалась туда. Мне было стыдно за этот поступок, поэтому я не отвечала ни на звонки, ни на письма от них, и старалась особо не светиться. Геннадий: А как же вы жили тогда? Вы же где-то работали. И что насчёт жилья? Ульяна: Ну, к тому моменту я уже устроилась в одну фирму помощницей инженера. Работа не пыльная, да и платили достаточно. А через год я уже стала полноценным инженером. Так что кушать было что. Геннадий: И вы не пытались завести на работе новых знакомств? Ульяна: Честно говоря, была идея. Но потом я присмотрелась к своим коллегам — обычные офисные черви, как и многие другие. Нет док, таких друзей мне не надо, уж лучше одной жить. Геннадий: Простите, что обрываю вас, но, кажется, наше время подходит к концу, так что я сделаю небольшое заключение. Вы хотите его услышать? Ульяна: Я за этим и пришла, док. Давайте, рубите правду-матку, не жалейте меня. Геннадий: Честно говоря, я не могу поверить в вашу историю. Она не поддаётся логическому объяснению. Как человек науки, я уверен, что наше сознание не способно на создание жизни. То есть вы не могли прийти из "другого мира", появившегося в голове другого человека. Я могу себе представить, чтобы такой мир существовал, но чтобы он материализовал созданные им фантазии — никогда. Поэтому я предполагаю, что вы нездоровы. По моим наблюдениям вы не врёте, а значит свято верите в то, что говорите. Следовательно ваш мозг создал подобную фантазию, и вы приняли её на веру. Возможно, в вашем детстве случилось что-то ужасное, что-то, что нанесло вам психологическую травму, заставившую вас отказаться от привычной жизни. Вам было гораздо проще поверить в то, что вы появились из чудесного места, где всегда светло и тепло, чем смириться с суровой реальностью. Отсюда и вытекает ваша ненависть к окружающему миру — вы хотели бы снова вернуться туда, где вам было хорошо с вашими воображаемыми друзьями. Ульяна: Я и не надеялась, что вы поверите мне, док. Но вы ошибаетесь, я не больна. По крайней мере, я ничего не придумывала. Я ведь тоже изучала психологию, знаете ли. Немного, ещё в институте, но достаточно для того, чтобы понять — я не сумасшедшая. Геннадий: Ульяна, дорогая, я и не говорю, что вы сумасшедшая. Я просто считаю, что с вашей психикой не всё в порядке. Ульяна: Но я ведь не пытаюсь спрятаться, док. Я просто не люблю этот мир. А тот, в котором я жила раньше — он не мой, не мною создан. Вы ошибаетесь. Геннадий: Возможно. Я пока ещё ни в чём не уверен. Но на данный момент я делаю предположение, что вы больны и вам срочно нужна помощь. Ульяна: Я так и знала. Думаете, я не понимаю, куда вы позвоните после того, как я уйду? Но я не боюсь этого. Хотите, звоните санитарам, пусть придут и заберут меня. Так всегда бывает — от неудобных людей избавляются, чтобы они не мешали серым массам. Звоните, не бойтесь — я никуда не убегу. Геннадий: Ульяна, я не собираюсь никуда звонить, пока не смогу точно убедиться в вашем диагнозе. Поэтому не стоит переживать, сейчас вас никто никуда не заберёт. И всё же, я прошу вас прийти ко мне ещё раз, нам предстоит обсудить ещё многое. Ульяна: Вы думаете, я куда-то сбегу от вас? И не мечтайте, док. Я приду к вам завтра, и мы всё "обсудим". Я ничего не боюсь. И даже если у меня не всё в порядке с головой, я приму это. Так будет даже интересней. Геннадий: Тогда до завтра? Ульяна: Сайонара, док! Когда пациентка ушла, психолог смог наконец-то расслабиться. Никогда раньше он ещё не работал с такими людьми. Он не знал, что с ней, не мог установить хоть какой-либо диагноз — ни один из них не подходил. Впервые за очень долгое время доктор обратился к литературе. Он пытался понять, чего же он не видит в этой странной женщине. Казалось бы, её рассказ не имеет ничего общего с реальностью, но она говорила так уверенно, ни разу не запуталась, а значит она ничего не придумывала. Как правило, если люди строят свой мир в фантазиях, ему очень не хватает деталей. Но в случае с Ульяной такого не было. Она уверенно отвечала на любой вопрос, не задумывалась ни на минутку, а иногда предугадывала сам вопрос, отвечая на него заранее. Женщина очень умна, это стало понятно ещё с первой их встречи. Её история была похожа на какую-то фэнтезийную книгу. Но отсутствие лжи в её словах означало только одно — это действительно с ней происходило. Либо она думает, что происходило. Психолог не мог составить полную картину происходящего, чем был очень недоволен. Ну не может быть, чтобы человеческий мозг мог создать какое-то место, а потом поместить туда своего хозяина. И даже если принять это, он просто не мог поверить, что разум человека смог не только создать настоящих людей, но и выпустить их в реальный мир. Это просто невозможно. Она точно это придумала. Опустошив ещё один бокал виски, Геннадий опустил голову на кулак и вздохнул. Геннадий: Что же с ней такое?

***

Ульяна: Добрый вечер, док. На этот раз женщина пришла на час позже. Геннадий уже решил, что Ульяна не придёт вовсе после всего того, что ему пришлось ей сказать. Геннадий: Вы опоздали. Ульяна: Простите, я не могла прийти раньше. На работе задержались. «Значит, она всё же умеет лгать» — подумал психолог. Геннадий: Ничего страшного. Раздевайтесь, присаживайтесь. Он снова взял в руки блокнот, плотно исписанный записями о необычной пациентке. Поправив очки, психолог поудобней уселся на кресле и, дождавшись, когда Ульяна займёт своё место, продолжил. Геннадий: Сегодня мы поговорим с вами о вашем отношении к социуму. Расскажите подробней, с чего началась такая ненависть к нашему обществу? Ульяна: Ненависть? Вы что-то путаете, док. Я не ненавижу его, просто считаю саму идею создания общества ошибочной. Видите ли, человек — существо крайне эгоистичное. Всё, что его заботит — это собственное удовольствие. Удовольствие — это вообще смысл нашей жизни. Геннадий: И почему вы так считаете? Сильнейшие умы нашей планеты бились над вопросом смысла жизни, а вы вот так просто даёте на него ответ? Ульяна: Видимо, наши лучшие умы не такие уж и лучшие. Ведь всё просто, стоит лишь задать себе вопрос: для чего я это делаю? Каждый раз, когда вы совершаете какой-либо поступок, вы надеетесь получить удовольствие от результата. Подумайте сами: каков наш жизненный путь? В детстве мы идём в школу. Зачем? Для того чтобы узнать больше. Для чего нам это нужно? Чтобы с данными знаниями пойти в институт. Или же сразу на работу — короткий путь для слабаков. В институт мы поступаем, чтобы после него устроиться на более высокооплачиваемую работу. Идём дальше. Для чего всю оставшуюся жизнь мы впахиваем? Чтобы заработать себе денег на жизнь. Куда мы тратим эти деньги? На жильё, чтобы было, где жить. На еду, чтобы было вкусно. И, конечно же, на различные развлечения. Казалось бы, это не самый важный пункт. Но как бы мы жили без развлечений? С самого рождения человечества люди искали хлеба и зрелищ. Мы хотим получать удовольствие, иначе вся наша жизнь прошла даром. Разве я не права, док? Геннадий: А как же семья, дети? Ульяна: Пожалуйста. Пару мы ищем для того, чтобы не быть одним. Потому что, находясь с любимым человеком, ты получаешь истинное удовольствие. Дети — то же самое. Каждый родитель хочет получать удовольствие от того, какой у него хороший ребёнок, как ты хорошо его воспитал, как он устроился в жизни. Мы словно вампиры, только мы не кровь пьём, а кое-что более значимое. Даже совершая бескорыстные, добрые поступки, даже помогая другим, мы всё ещё ищем удовольствие от совершения этих самых поступков. Когда вы снимаете котёнка с дерева, когда помогаете другу в беде, разве вы не чувствуете себя счастливым просто от того, что смогли сделать что-то хорошее? Всё именно так, как я сказала, док. Удовольствие — вот, ради чего мы живём. Вот, что нам требуется всегда. Высшая степень эгоизма. Геннадий: Но почему же тогда общество — это что-то плохое? Ульяна: А потому, док, что такие эгоистичные существа, как мы, не могут ужиться друг с другом. Людям всегда хочется чего-то большего. Ни один человек в мире вам не скажет, что его всё устраивает, и ему в жизни больше ничего не надо. Мы ищем невозможного, и когда кто-то встаёт у нас на пути, мы начинаем драться с ним. С давних времён ведутся кровопролитные войны непонятно за что. Миллионы людей остаются без родителей и детей, миллионы получают физические и психологические увечья. И ради чего? Ради территории, ради денег, ради власти. Всем всегда мало. И войны никогда не закончатся, люди никогда не успокоятся. Пока мы окончательно не уничтожим друг друга, общество не будет хорошей идеей. Геннадий: Мне кажется, вы утрируете. Не всё же так плохо, как вы говорите. Ульяна: Разве? А вы можете гарантировать, что прямо сейчас я не убью вас? Просто не встану с места и не воткну вам в глаз вашу же ручку. Что мешает мне это сделать, док? Ничего. Так же, как и вам ничего не стоит отнять мою жизнь. И самое страшное, что где-то очень-очень глубоко внутри нам этого хочется. Животные инстинкты, которые мы постарались подавить, время от времени дают о себе знать, заставляя людей идти на ужасные поступки. Пойдём дальше. Наше общество гниёт изнутри. С каждым годом мы травим себя всё сильнее, разрушаем себя изнутри, теряем всё то, что отделяет нас от зверей. Сколько всего хорошего мы создали? И как мало нам понадобилось времени, чтобы это сломать, извратить, превратить в плохое. Геннадий: Очень хочу услышать примеры. Ульяна: Пойдём по порядку. Живопись, то что мы создали первым. Какая раньше была живопись, а? Красота, запечатлённая на куске бумаги с помощью красок, кисточки и упорного труда. А что сейчас? Любой человек может налить краски в рот и чихнуть на холст — и вот уже этот шедевр покупают за бешеные деньги. И это уже не говоря о том, что в век технологий всё это рисуется на компьютере, где любую ошибку можно исправить. Нет риска, нет страха, а это значит, что художник уже не вкладывает всю душу в своё творение. То же самое касается музыки. Раньше, чтобы создать шедевр, требовался настоящий гений и десятки, а то и сотни часов стараний. А сейчас? Практически вся музыка создаётся на компьютере, и даже та, что записывается с живых инструментов, отправляется на обработку. В результате мы имеем однообразную электронную чушь, которую нам толкают в голову с каждым годом всё сильнее. Да и что нынче слушает наша молодёжь? Это же ужас, отвратительные звуки, которые они называют музыкой. Больше нет гениев, способных создать настоящий шедевр, который хочется слушать сутками напролёт. Одна грязь. Геннадий: Про кинематограф можете не рассказывать. Я уже понял ход ваших мыслей. Ульяна: Кстати, именно кинематограф пострадал меньше всего. Не смотря на то, что большинство фильмов и мультфильмов сейчас не требуют работы мозга, всё равно ежегодно выходят по-настоящему великолепные картины. Проблема в том, чтобы отделить зёрна от плевел. Но умный человек всегда сможет это сделать. Так что зря вы так, док, о кино-то. Геннадий: Ну, это же ваши мысли, не мои. Ульяна: А телевидение? Насколько гениальной была идея — можно было получать информацию на расстоянии, смотря в экран, по которому двигались картинки. Какие были возможности… А в итоге мы получили ещё один способ промывки мозгов. За ним последовал и интернет. Это вообще ужас. Из среды, в которой мы могли бы не только получать информацию, но и передавать её, мы получали площадку для бесконечных сражений дегенератов, отстаивающих своё мнение о всякой шелухе, которая, казалось бы, даже внимания-то не стоит. Сколько юных умов попортил этот интернет, и сколько ещё попортит? Ведь каждое новое поколение детей становится всё более глупыми, вы не знали? Успеваемость в школах падает, а найти хороших специалистов на какую-либо работу становится сложнее с каждым годом. Мы убиваем себя, док. И когда-нибудь убьём окончательно. Геннадий: Я даже не знаю, что сказать, Ульяна. Ульяна: А вы и не говорите, док. Дослушайте меня. Этот мир тонет в грязи, которую мы сами на себя выливаем. Мы живём сегодняшним днём, не задумываясь о том, что будет завтра. Политики уже давно погрязли в коррупции, а нас, обычных людей, уверяют в том, что всё будет хорошо. Но хорошо уже не будет! Никогда! Этот мир рухнет, как рухнул мой. И я не хочу этого видеть. Хотя знаете, я бы не отказалась посмотреть на то, как инопланетяне захватят нашу планету, истребляя всех человеков на своём пути. Было бы весело. Ульяна старалась отшучиваться, но психолог видел, как напряжено было её тело. Эмоции переполняли женщину, казалось бы, ещё чуть-чуть, и она взорвётся в ненависти. Нужно было срочно сменить тему. Геннадий: Давайте отвлечёмся на минутку. Вам нужно успокоиться. Выпейте воды. Психолог указал на прозрачный графин, стоящий на столике рядом с креслом, на котором лежала Ульяна. Она не стала противиться и налила себе воды, понимая, что действительно переборщила с эмоциями. Для женщины это казалось необычным — она ведь, как правило, мало на что так реагирует. Видимо, высказать свои мысли было удачной затеей — за несколько минут Ульяна выплеснула из себя весь негатив, который копился в ней годами. На лице женщины появилась улыбка. Геннадий не мог этого не заметить. Но решил промолчать, подождав, пока Ульяна придёт в себя. Геннадий: Давайте так: я буду задавать вам вопросы, а вы будет на них кратко отвечать. Не стоит вдаваться в размышления, просто говорите то, что думаете, не больше. Идёт? Ульяна: Какие-то у вас странные игры, док. Может быть, ещё в крокодила сыграем? Геннадий: Это часть моей методики, не спорьте со мной. Ульяна: Методики? Так значит, вы меня лечить уже начали? А не подскажете, от чего? Я, наверное, должна что-то почувствовать? Ну не молчите, док, скажите что-нибудь. Психолог прищурился. Такое поведение обычно ничем хорошим не грозит. Ульяна явно вся на нервах. Но нельзя останавливаться. Времени осталось немного, а работы ещё непочатый край. Геннадий: Скажите, а чем вы обычно занимаетесь в свободное от работы время? Ульяна: В свободное время… Ну, иногда я заглядываю к различным психологам, заговариваю им зубы, а когда они привыкнут ко мне, перерезаю бедолагам горло, после чего забираю всё ценное и сваливаю… С этими словами Ульяна злобно оскалилась. Но спустя секунду снова сделала спокойное выражение лица. Геннадий не знал, понимать ли эту фразу, как очередную шутку. Всё-таки от такой пациентки можно было ждать чего угодно. Ульяна: Но сегодня у меня нет настроения. А так, я просто сижу дома, занимаюсь чем попало. Ничего особенного: компьютер, интернет, сериалы. Геннадий: А вам бы не хотелось найти себе увлечение, какое-нибудь хобби? Ульяна: Было желание, но потом как-то сошло на нет. Мне ничего не интересно, док. Я даже не знаю, зачем я здесь. В лагере мне хотя бы было весело устраивать всякие шалости. А в этом мире так скучно… Геннадий: Хорошо. Следующий вопрос: как часто вы общаетесь с другими людьми? Ульяна: Каждый день. Я ведь работаю в большой компании. Приходится пересекаться с коллегами, а их хлебом не корми, дай поболтать. Хотя я это дело не очень люблю. Можно сказать, вы — единственный интересный мне собеседник. Геннадий: И вы не считаете, что это сказывается на вашем отношении к миру? Ульяна: Это следствие, а не причина. Мне просто не интересны эти люди. Знаете, когда я жила в лагере, нас с девочками называли "куклами". Тогда меня возмутило такое название. А сейчас я понимаю, что практически все, с кем я общаюсь — куклы. Бездушные, безжизненные, и за их ниточки так легко дёргать. Был у нас один мужик в офисе. Дико раздражал меня своей болтовнёй. Однажды мне это надоело, и я уговорила его уволиться. Не спрашивайте, как я это сделала, банальные манипуляции с его чувством собственного достоинства. Как же я была довольна, узнав, что этот клоун больше не работает с нами, и мой план удался. Куклы, как я и сказала. Геннадий: Страшный вы человек, Ульяна. Женщина повернула голову вбок и улыбнулась. Ульяна: Спасибо, стараюсь. В этот момент телефон, лежащий на столе психолога, зазвонил, и тот, сорвавшись с места, поспешил ответить на звонок. После чего пообещал перезвонить и обратился к Ульяне. Геннадий: Простите, но мне нужно выйти на пару минут. Подождите здесь. Ульяна: Да сколько угодно, док. Геннадий вышел из комнаты, плотно захлопнув за собой дверь. И в тот же момент за спиной Ульяны послышался странный голос. Голос: Ну наконец-то! Я уж думал, он никогда не закончит. Ульяна даже не стала оборачиваться. Она узнала этот голос и теперь пыталась сообразить, почему она его слышит. Семён: Что, даже не поздороваешься? Молодой парень в пионерской форме вышел из-за спины Ульяны и сел на кресло психолога, вальяжно положив ногу на ногу. Ульяна: А есть вероятность, что, если я не отвечу, ты просто исчезнешь? Семён: Конечно, есть. Но разве ты этого хочешь? Женщина покачала головой. Ульяна: Значит, док был прав — у меня действительно шарики за ролики поехали. И что теперь делать? Семён: Да не беспокойся, ты не сошла с ума. Если, конечно нас вообще можно назвать вменяемыми. В общем, слушай, у нас есть пара минут, пока твой психолог не вернётся. Ульяна: И что мы будем делать в это время? Семён: Ты так сильно не любишь этот мир… А ты не хотела бы вернуться в лагерь? Ульяна прищурилась. Ульяна: Ты сейчас серьёзно? Вот так просто, после стольких лет, взять и вернуться? А зачем? Семён: Чтобы помочь тебе. Именно за этим я здесь. Ульяна: Хах, ещё один помощничек нашёлся. Где же вы все были столько времени-то? Семён: Я не мог вмешаться раньше. Ульяна: А почему сейчас? Зачем этот цирк с психологом, мог бы прийти ко мне, пока я была дома. Семён: Мне не хватало сил, чтобы достучаться до тебя. А сейчас, когда ты выплеснула наружу эмоции, передо мной открылась нужная мне дверь. Ульяна: Так, давай по порядку. Почему ты всё ещё жив? Я же сама хоронила тебя двадцать с чем-то лет назад. Семён: Этого я пока не могу объяснить. Позволь мне кое-что сделать. Парень встал с кресла и склонился над Ульяной. Та даже не дёрнулась. Он протянул руку к её лбу. Ульяна: Надеюсь, синяка не останется. Сказав это, женщина почувствовала, как холодные пальцы опустились на её лоб, после чего Ульяну словно громом поразило. Голова откинулась назад, глаза залепила пелена. И хоть Ульяна не испугалась, но в её голове промелькнула мысль о том, что это конец. Только она не могла понять, стоит ли этому радоваться. Через несколько секунд контроль над телом вернулся к ней, и, протерев глаза, она снова уставилась на Семёна. Ульяна: Это ты мне сейчас помог так? Что-то я ничего не чувствую. И тут она поняла, что Семён стоит перед ней не один. Опустив взгляд, Ульяна заметила, что на неё смотрит её маленькая копия — пятнадцатилетняя Ульяна в пионерской форме. Она сложила руки на груди и, наклонив голову влево, прожигала весёлым взглядом свою старшую сестру. Беззаботность: Готова поспорить, ты меня не ожидала увидеть. Ульяна: Готова поспорить, я и не должна была. Беззаботность: И ты даже не спросишь, кто я? Ульяна: Так ежу понятно, кто ты. Другой вопрос, как так получилось. Она устремила вопросительный взгляд на Семёна. Парень лишь пожал плечами. Семён: А я что? Я ничего. Все вопросы к ней. Ульяна: Так, Семён, клоун ты мой ненаглядный. Раз уж пришёл, давай объясняй, что за дела тут делаются. Беззаботность: Любопытной Варваре на базаре нос оторвали. Пойдём с нами, там всё и узнаешь. Ульяна: И как же мы туда пойдём? Беззаботность: Просто закрой глаза. Дальше мы уже сами. Главное — не открывай глаза ни при каких условиях. Женщина снова повернулась к Семёну. Ульяна: Перед тем, как я соглашусь, скажи мне: в этом есть смысл? Семён: А это ты сама должна понять. Я знаю, что тебе нужна помощь, но принять её или нет — это твой выбор, не мой. Ульяна: Хорошо. Ну, понеслась! Женщина откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. И тут же почувствовала щелбан, после чего услышала тихое хихиканье. Беззаботность: Прости, не удержалась. А теперь засыпай. Как по приказу, сознание Ульяны стало гаснуть. Последней её мыслью было желание посмотреть на лицо дока, когда он вернётся и обнаружит её спящей. Перед тем, как окончательно заснуть, Ульяна улыбнулась.

***

Закончив разговор, Геннадий поспешил вернуться к пациентке. Геннадий: Простите, что задержался. Важный звонок. Но ему никто не ответил. Не придав этому значения, психолог обошёл кресло, на котором лежала Ульяна, и сел в своё. Наконец он заметил, что глаза женщины закрыты. Уснула? Это не дело, надо бы разбудить её. Но все попытки привести Ульяну в чувство не дали результата. Геннадий начал нервничать. Проверив пульс на её шее, он убедился, что пациентка в полном здравии. Тогда почему она не просыпается? Снова взяв телефон в руки, психолог набрал номер скорой помощи и объяснил, что его пациентка потеряла сознание и не хочет просыпаться. После этого он снова налил себе виски и стал ждать врачей. Такое состояние Ульяны было просто необъяснимо. Даже учитывая её нестабильное психическое состояние, Геннадий не мог понять, что же с ней произошло. Никаких таблеток рядом он не нашёл, да и дыхание женщины было ровным, а не прерывистым, как после принятия какого-то препарата. И тут в его голову пришла абсурдная, но отчего-то очень интересная мысль: «А что, если она вернулась в свой придуманный мир?»

***

Ульяна очнулась в каком-то непонятном месте. Вокруг всё было белым, как будто она находится в огромной монотонной комнате без окон и дверей. Лишь через несколько минут в её голове вспыхнули воспоминания об отъезде из лагеря. Тогда вокруг тоже ничего не было, только эта белизна. И что теперь? Куда идти? Ульяна: Ау, есть кто живой? Естественно, кто живой ей не ответил. Ульяна: Вот гады! Закинули меня непонятно куда, да ещё и карту не дали. Надо было послать куда подальше эти галлюцинации. Но тут она заметила чей-то расплывчатый силуэт вдалеке. Не раздумывая, Ульяна бросилась в его сторону, пока тот не исчез. Бежать пришлось долго, но, к своему удивлению, она не запыхалась. Когда силуэт стал приближаться, Ульяна заметила две коротких косички фиолетового цвета. «Лена?» — подумала Ульяна — «И она здесь?» Лена стояла на месте, озираясь по сторонам. Заметив бегущую к ней Ульяну, она сделала шаг назад. Глаза расширились, а руки затряслись. Ей было немного страшно. Место, в котором она проснулась и так пугало её своей пустотой, а тут ещё откуда не возьмись появилась маленькая девочка в свисающей с неё одежде. Добравшись до подруги, Ульяна отдышалась, после чего с трудом выговорила: Ульяна: Привет вашему дому. Ты тоже тут? Лена: Ульяна, это ты? Ульяна: А что, не похожа? Девочка оглядела себя и поняла, что омолодилась до пятнадцати лет. Почему-то, внешний вид Лены её изначально нисколько не удивил, хотя и та вернулась в свои семнадцать. Ульяна: О-па! Вот это фокусы: я снова мелочь пузатая. Надо же, какой сюрприз! Лена: А ты как тут оказалась? Ульяна: Готова поспорить, так же, как и ты. Пришёл Семён, сказал, что надо вернуться в лагерь. Только вот лагеря тут никакого и нет. Обманщик хренов. Лена: Вообще-то я думаю, что это и есть лагерь. Всё, что от него осталось, когда мы уехали. Ульяна: Как будто это что-то меняет. Ну вернулись мы сюда, что дальше-то? Лена: Не знаю. Мне он тоже ничего не сказал. Ульяна: А ещё тут кто-то есть? Или мы одни с тобой такие неудачницы? Лена: Я больше никого не видела. Ульяна: Ну вообще замечательно! И что нам теперь делать? Лена: Надо поискать что-нибудь. Не стоять же нам на этом месте? Ульяна: Ну пойдём, коли делать нечего. А куда пойдём? Где тут север? У тебя есть компас? Лена: А ты ничуть не изменилась, Ульяна. Ульяна: Это ты так думаешь. Пошли, расскажешь по дороге, как ты тут оказалась. Девочки шли в непонятном направлении, попутно рассказывая друг другу свои истории. Лена пожурила Ульяну за наплевательское отношение к жизни, а та в свою очередь высказала своё «фи» по поводу того, как Лена бросила своего сына в тюрьме. Лена: Даже не смей меня в этом обвинять. Ты не знаешь, что такое, когда твой сын тебя ненавидит. Ульяна: И не хочу знать. Я вообще детей не люблю, они гадкие, всё время наровят что-нибудь устроить. А ты потом разбирайся. Лена: Ну вообще-то… Ульяна: Так! Я только так выгляжу. Мне так-то тридцать семь лет. Почти старуха. Лена рассмеялась. Лена: И всё равно ты всё ещё маленькая девочка, которая ничего не понимает. Ульяна: Я тебя сейчас укушу! Они вместе похихикали. Лена: Всё-таки хорошо снова встретиться. Пусть и при таких странных обстоятельствах. Ульяна: М-да уж. Интересно, а другие девочки тоже сюда вернулись? У них ведь тоже всё не слава богу… Лена: Алиса… Лена остановилась и показала пальцем перед собой. Прищурившись, Ульяна заметила ещё один силуэт. Почему это именно Алиса, она так и не поняла, ведь распознать в этом силуэте кого-либо было просто невозможно. Но Лена была в этом уверена. Она быстрым шагом направилась вперёд, да так, что Ульяне с её короткими ногами пришлось чуть ли не бежать за ней. Ульяна: Эй, ты куда это так разогналась? Ну сбавь обороты, пожалей маленькую девочку! Лена будто не слышала её. Она даже усилила шаг. Ульяна: Точно укушу. Силуэт и вправду оказался Алисой. Она, как и Лена, стояла и смотрела куда-то вдаль. Лена: Алиса! Девушка обернулась. Заметив Ульяну и Лену, она очень обрадовалась. Алиса: Значит, вы всё-таки тут! А я вас искала. Пойдёмте скорее к остальным. Ульяна: Так вы все здесь? Алиса: Да. Мы здесь недавно. Я проснулась первой. Потом Славя и Маша. Остались только вы. Ну пойдёмте же, нечего тут стоять. Лена: А куда пойдём? Тут ничего нет. Алиса: Кое-что осталось. Увидите. И она оправилась в сторону, в которую шли Лена с Ульяной, когда наткнулись на Алису. Двачевская была вне себя от радости. Наконец-то все снова в сборе. Можно по-человечески поговорить, понять, что происходит, и почему они снова в лагере. Осталось только найти остановку. Вскоре и она появилась на горизонте. Добравшись до уцелевшего клочка земли, девочки стали озираться по сторонам. Алиса прочистила горло и прокричала: Алиса: Славя! Маша! Я их нашла! Ответа долго не следовало, но через некоторое время из-за спин девушек послышался голос: Маша: Ну слава богу. Мне уже надоело бегать по пустоте. Привет, Лена, привет, Ульяна. Ульяна: И тебе не хворать. А где Славя? Маша: Не знаю, где-то тут. Мы разделились, чтобы искать вас повсюду. Славя: Да тут я уже. И снова девочкам пришлось оборачиваться. Славя стояла в важной позе, упёршись руками в бока. Славя: Значит, всё-таки всех сюда закинуло? Она была явно чем-то недовольна. Лена, вспомнив, как они в последний раз расстались, подошла к Славе и наклонила голову вбок. Лена: Тебе что-то не нравится? Славя: А тебе нравится? На кой чёрт мы тут? Что нам теперь делать? Лена: Семён сказал, что мы всё узнаем. Нужно просто подождать. Славя: И ты ему веришь? Кто сказал, что это настоящий Семён? Для дураков напомню: Семён умер! Его больше нет. Кто бы к нам не приходил, это не Семён. Алиса: Так, мы это уже проходили. Это был он и точка. А ты успокойся, пока я тебя не успокоила. Веди себя прилично. Славя лишь хмыкнула и отошла в сторону. Ульяна: Так значит, нам надо дождаться Семёна? Маша: Похоже на то. Без него нам не понять, что делать. Алиса: И чем займёмся, пока будем ждать? Лена: Мне бы очень хотелось узнать, почему вы здесь. Свою историю и историю Ульяны я знаю. А о вас я очень давно ничего не слышала. Маша: Взаимно. Ну что, присядем? Девочки сели в круг и стали делиться своими историями. Они снова вместе и, как когда-то давно, снова делятся друг с другом самым сокровенным. Даже если это было тяжело. Славя сначала не хотела ничего говорить, но потом всё же расслабилась и поведала свою историю другим пионеркам. Маша ещё раз попросила прощения перед Алисой за то, что бросила её. Она очень боялась рассказать своей лучшей подруге о случившемся с Виолой. И вообще ей было неудобно общаться с девочками после того, как она их так покинула. Алиса обняла подругу, сказав, что всё понимает и не злится на Машу. Сколько прошло времени с начала их разговора, никто не знал. Но он был очень долгим. Как только они закончили, недалеко послышались несильные хлопки. Девушки повернули головы в сторону звуков и увидели Семёна, стоящего в нескольких метрах от них. Семён: Здорово, что вы снова вместе. Я так давно этого ждал. У вас, наверное, накопилось много вопросов. Позвольте мне на них ответить.