Меню для червей

июль, 2015 Дверь не заперта. Кровать скрипит. Мужику, который сверху, хорошо за тридцать. Слава под ним глотает воздух, губы мокрые, пот блестит в подстриженных машинкой волосах, он прижимается спиной к чужой груди, резкими, сильными движениями бедер встречает мерные, упорные толчки. Ты стоишь на пороге спальни. Ну а что, если ты сейчас заплачешь, хорошо? Незнакомый мужик увидит? Дальше что? Слава увидит? А нахуй бы он не пошел? Фоторамка из Икеи на полу. Белая пыль, тонко-тонко, по пластику, смазана пальцем. Под пластиком – распечатанное фото. Черно-белое. Думаешь – его отец. Потом догоняешь, что Троцкий. Ждешь, когда он увидит тебя, не решаешься сделать первый ход. Он не смотрит. Не смотрит мужик, он занят. Идешь на кухню и ставишь чайник. Надеешься, что вроде как почувствуешь себя крутым, отбитым, неуязвимым, но сука – ну нельзя же так, нельзя, нельзя, нельзя, это не ты не прав, не с тобой что-то не так, ты не виноват, что тебя трясет и в горле комок, это не ты размазня и баба, блядь – какой мужик бы это выдержал с ровным ебалом, Слава, нахуй, Слава - Чайник шумит. Чайник вскипел. У Славы кончился черный, остался шиповник. Из спальни – смазанный, вялый голос: - Ну все, ладно, короче… И снова, под скрип пружин в матрасе: - Бля, ну чо ты… хватит, все… Коха спит на подоконнике. Светлый вечер в Питере. Медленно соскальзывает за дома оранжевое солнце. Славины стоны – буднично-досадливые, как будто заныл больной зуб, как будто пятку стер кроссовкой. Все чаще. Все выше. Жалобный, пронзительный крик – длинная лента. Теплый вес ложится тебе на живот: ну наконец-то ему хуже, чем тебе. А потом тебя бросает в пот. Мгновенная встряска. Вроде поставил чашку, но она падает на пол, чай плеснул на ноги, вот ты уже в спальне, скидываешь этого уебка со Славки нахуй, мгновенное отвращение – левое голое тело мерзко трогать руками, кожа скользкая от пота, мокрые волосатые плечи, мужик бьет тебя в челюсть – отскочил от пола в секунду, ебаный мячик из мяса, ты падаешь – и ты не отскакиваешь, во рту кровь, вроде как адреналин должен снова поднять тебя в бой, но в голове белый шум, пинок поддых, Славин крик - - Сука, вышел отсюда нахуй! На секунду – пугаешься, что это тебе, в прошлый раз, когда ты влетел между ним и другим мужиком, другим мужиком был Дэн, и тебя выкинули из квартиры. Слава пиздец как плохо дерется, хуже – только ты, над тобой его голые ноги, он выставляет кулак вперед, хотя так в жизни ни от кого не отбиться, он шарахается назад, когда на него замахиваются. - Да вы больные. У мужика голос – такой взрослый и трезвый, что вообще непонятно, как он здесь оказался, ты поднимаешься, с трудом, у него кровь на щеке (это ты его так?), у него хуй стоит, резинка наполовину сползла, он сутулится, устало и мирно, и ясно, что продолженья у драки не будет. Слава быстро и как будто виновато подает ему брюки. Он разочарован, смотрит тяжелым взглядом, с укором. Потом забивает, подбирает свою одежду с пола, сигареты с тумбочки: - Ни в какие ворота, Вячеслав. И когда он уходит одеваться в коридор, Славу пробирает на ха-ха, Слава натягивает трусы с футболкой, кидает тебе свой платок, чтобы вытереть рот, но платок уже – кровавый и сопливый, и так себе идея, хлопает входная дверь, Слава спрашивает: - Чайник горячий же, да? У раковины, он берет тебя за подбородок, и внимательно осматривает разбитую губу, поглаживает по щеке кончиками пальцев, пока другой рукой аккуратно смывает кровь, и ты спрашиваешь: - Зачем ты так? А он достает из морозилки упаковку брокколи и вкладывает тебе в руки. - Приложи пока. - Слав, серьезно сейчас, ну, типа, - за что? - Бля, ну было же покурить, ну что за хуйня… - Я тебе сделал что-то? - Федь. Искреннее, чистое участие в его голосе. - Ну ты-то здесь вообще причем?