Лучший враг, или Я тоже тебя люблю

Сегодня я претворю свой план в жизнь. Сегодня. Благо, Кайл уже почти пришел в себя после смерти Стена и может адекватно реагировать на просьбы. -Привет, Кааайл. – Мы как обычно вместе ждём автобус . А Кенни не придёт сегодня в школу – заболел. Тем лучше. -Чего надо, Картман? -Да я тут спросить хотел... – делаю жалостливый голос. – Ты ещё помнишь нашего доброго друга Стена?... -Картман, ты дебил? Или прикидываешься?... -Я так и думал, что ты не забыл. Так, ты не хочешь его помянуть? – в моих глазах начали загораться бесовские огоньки предвкушения. «Давай, Кайли, соглашайся.» -М, как так – помянуть? – Кайл недоверчиво вскинул бровь. Уже не доверяет. Чёрт тебя подери. -Ну, а как все обычные люди поминают: накупим бухла, соберемся у кого-нибудь дома, поставим фотку Стена рядом с нами, вспомним всё хорошее, что нас связывало... -А я думал, ты ненавидишь хиппи. – усмехнулся он. -Больше хиппи я ненавижу рыжих евреев из Джерси, Кайл. – парирую я. -Ну, хорошо, можно и помянуть. – Брофловски выдыхает, что говорит о его полном согласии. Бесовские огни в моих глазах уже пляшут радостную джигу. Я потираю руки и говорю: -Тогда встречаемся сегодня у меня дома в 8 вечера. Выпить не неси – я же знаю твою жидовскую натуру, вы все такие... -Картман! Прекрати оскорблять мой народ! – выкрикивает Кайл скорее по привычке, чем для того, чтобы меня заткнуть. – А твоя мама? -Её не будет. Укатила опять. – ненавижу, когда кто-то говорит или спрашивает о моей маме. -Так, мы вдвоем что ли будем? -Ну, можешь пригласить Барака Обаму, но навряд ли он согласится прийти. Кайл ухмыльнулся своей еврейской ухмылкой и сказал: -Хорошо, буду в восемь. Без бухла. * * * Время в школе проходит так же быстро, как и весь день. Наступает долгожданный вечер. Я уже успеваю накупить выпивки, специально выбираю ту, которую любит этот жидёныш. За годы общения вся наша компания успела запомнить предпочтения друг друга. Я жду. Проходит 15 минут, и пунктуальный Кайл стучится в мою дверь. - Проходи, давай. – я открываю, а на него даже не удосуживаюсь посмотреть. Поднялись на второй этаж в мою комнату. Посреди комнаты – стол. На столе три бокала: два для нас, один – для Стена, точнее для его фотографии, которая уже стоит на столе. -Садись. – Командую я, демонстративно чуть надавливая Кайлу на плечи, чтобы тот сел. Он и садится. Спрашиваю: -Что пить будешь? Кайл отвечает: -Наплевать, главное что-нибудь покрепче. Я наливаю виски сначала ему, потом себе, смотрю в его полные задумчивости глаза, глядящие куда-то сквозь меня. Он вдруг произносит: -Стоя и не чокаясь. Что? – я немного опешил, поэтому не въезжаю в то, что он говорит. -Пить, говорю, будем стоя и не чокаясь. Так надо. – Договаривая последнюю фразу, Кайл встаёт. И я встаю. – За тебя, Стен. -Да, за тебя, Стен. – Повторяю я. Выпиваем бокал за бокалом. Чувствую, как обстановка разряжается. Ах, ты – хитрый еврейчик, чуть не заставил меня забыть о моём грандиозном плане! -Хрший Стен парень был, всегда его любил, как брта, помгал он всем всгда. Клсссный он был...-Ох, ты, да у Кайла уже язык заплетается! Пора переходить к моему признанию, я ведь почти трезвый - только так, для вида выпил пару рюмок, а остальные – слил. -Дааа, Стен клёвый был. Хоть и хиппи, но клёвый. Венди свою любил так. Любовь – это вообще интересная штука. Никогда не знаешь, кого полюбишь, кого разлюбишь... Вот и я тоже... Я хотел тебе сказать, Кайл, что я..я... люблю тебя. Уже давно. Я надеюсь, что ты не осудишь меня за это... Кайл по-пьяному нахмурил брови: - Что, сирёзно что ли? Чувак, ты спятил? Или меня разыгрываешь? – было заметно, что Кайл вкладывает в эту фразу всю ту частичку не опьянённого разума, что у него осталась. -Да, Кайл, серьёзнее некуда. -Охренеть, чувак, это круто, полчается, что мы оба – педики. Кх. – Кайл хихикает, а я смотрю на него – ошарашенный. Получается, он меня тоже любит? О, Гитлер!.. А может, он любит другого парня? Тогда я повешу этот «объект любви Кайла» в сточной канаве и утоплю на виселице. -Ты что, меня тоже любишь, Кайл? – мой голос, полный надежды звучит чуть слащаво. В ответ доносится только: «Хррр...» - этот говнюк уснул. Я пытаюсь будить его, но нефига. Вздыхаю. Целую его жидовскую щеку. А в этом поцелуе – вся моя нежность и обида на весь свет...