2
30 января 2017 г., 22:08
В результате полученной раннее травмы, Кёнсу не мог долго уснуть, пока не понял, что пытаться дальше бесполезно. Два часа до подъема, поэтому он решил сесть за некоторые бумаги, что взял домой. Эти минуты тянулись ужасно медленно, а часы, кажется, нарочно отдавали громким тиканьем по всей комнате.
По старой схеме, когда прозвенел будильник он отправился в ванну, а следом на кухню, доедать вчерашний ужин в качестве завтрака.
На улице было свежо, поэтому парень поежился в тонком трикотажном пиджаке и заставил себя застегнуть его на все пуговицы, чтобы хоть как-то получить целостность конструкции. Будучи увлечённым этим делом, он не заметил неровность тротуарной плитки, поэтому чуть не упал, но подвернул лодыжку. Какая удача. Мало того, что колено садило всю ночь, так ещё и это. Уже прихрамывая, он дошёл до места работы. Усевшись на стул он выдохнул, про себя порадовавшись, что наконец преодолел путь.
— товарищ, вам нужно сходить к доктору, — обратился к нему Чунмён.
— вечером может к нему загляну, – заверил До.
— вы не сможете работать! Я должен вас проводить, вставайте, — начал Ким, подхватив парня под руку.
Здание, где работал Кёнсу было государственным, поэтому в нем умещалось множество специалистов разных отраслей и пару министерств на этажах выше. Отдел медицины находился в том же корпусе, что и типография, поэтому доковылять до кабинета не было сложной задачей. Возле кабинета стоял рядовой , который осмотрев мужчину, пропустил внутрь.
До осмотрел кабинет и глазами нашёл доктора, он сидел в белом халате, и судорожно что-то записывал в белую книжку. Парень откашлялся, чтобы привлечь к себе внимание, что и у него и получилось. Доктор повернулся к пациенту и замер буквально на несколько секунд, но после отошёл и приказал сесть на больничную койку.
— показывайте, что у вас болит, — Кёнсу кивнул и поднял штанину, открывая сине-красную коленную чашечку. Врач молча осмотрел её и несколько раз прикоснулся, как заметил До, очень холодными руками.
— из-за того, что вы вчера упали в столовой ваш коленный сустав опух, — парень нахмурился.
— откуда вы знаете, что я вчера упал в столовой?
— так получилось, что это был я. Приношу извинения ещё раз, — Су прищурился, рассматривая черты лица медика, и правда, тот же парень.
— впредь, я буду осторожнее.
— я выпишу вам мази, можете получить их в государственной аптеке... А завтра, приходите ещё раз, я посмотрю реакцию вашей кожи, могут быть противопоказания, — парень вручил листок.
— моё имя – Ким Чонин, будете искать меня завтра так, — До кивнул и слез с койки, забирая лист. Поклонившись, он вышел и направился в типографию, прихрамывая на одну ногу.
Работал он на счастье быстро и день пролетел так же. Сегодня по графику у него часы в центре занятости молодежи. Это, своего рода, центры, где проходят тренинги для молодого поколения, иногда они помогают с благотворительностью и собирают пожертвование на ту или иную цель, опять же, зависимо все от того, что скажет государство. Иногда часами слушают наставления куратора, что зачастую утомляет. Тренинги проходили в здании напротив государственной палаты через два квартала отсюда, поэтому Кёнсу поспешил отправиться туда.
Краем глаза, парень заметил, что народ собирается на одной из улиц, поэтому следуя любопытству последовал за ними. Он услышал оглушительный крик женщины. Она стояла на коленях перед рядовым, а за спиной его был ребёнок, видимо её сын. Это произошло. Сын сдал собственную мать. Люди могут в какой-то степени скрыть от родных мысли и притворятся много лет, но если человек начинает говорить во сне – считай пропал. Ребёнок говорит тихо, но с серьёзным видом, показывая пальцем на женщину, а та цепляется за штанины рядового и молит о прощении. Рядовой достаёт автомат и приставляет ко лбу женщины. Кёнсу смотрит на все это, не отводя глаз и почти не моргает, но перед роковой секундой перед ним встаёт человек выше него и загораживает всю картину.
— вам нравится смотреть, До Кёнсу? — доносится голос, после чего Кёнсу поднимает глаза. Доктор с государственного пункта помощи.
— да, нравится. Я ненавижу революционеров, — он смотрит прямо в глаза и за спиной раздаётся выстрел. Действие закончилось, люди расходятся. Примеру последовал и парень.
— я видел вас и вчера, вы так разъяренно кричали: "нет революции, нет иномыслителям, сжечь, расстрелять". Это так забавно, не находите? — улыбнулся парень, шагая рядом с Кёнсу. До не на шутку разозлился.
— что в этом забавного?! Революционеры могут подвергнуть опасности государство! Партию! Вождя! Товарищ, вы понимаете о чем я говорю? Я всей душой ненавижу революционеров!
— и сами же им являетесь, не так ли? — Кёнсу сбавил шаг. Что этот человек несёт?
— вытяните пальцы, я передам вам записку. Прочтёте её в безлюдном месте, — в ладонь До попал маленький свёрток бумаги.
— приходите завтра в кабинет, и не забудьте мази, что я вам прописал, — мужчина улыбнулся, окинув разъяренное лицо парня, а после ушёл в другом направлении сунув руки в карманы светлого пальто.
На лекции куратора было безумно скучно, парень постоянно чувствовал дискомфорт от больной коленки, а в мыслях было только одно: что было написано в записке? Возможно, что Ким Чонин собирается завтра сдать его рядовым, и его в ту же секунду расстреляют на площади подобно той женщине. Или же он будет его шантажировать, утверждая, что До Кёнсу является иномыслителем, хотя он сам не уверен, что таковым является.
Два часа лекции тянулись долго и мысленно юноша был уже где-то в кремационном отделе, но как только лекция закончилась, он поспешил в государственную аптеку, чтобы достать те мази. Домой он вернулся немедленно. Он все обдумывал, как бы открыть записку так, чтобы камера не смогла заметить его. Камеры висели даже в квартирах, ничего удивительного в том, что государство знало про граждан все.
До сообразил, что при приготовлении еды его мало видно для камеры в углу, поэтому он сможет незаметно достать записку и прочесть, а после положить на сковороду и уничтожить. Вроде бы идеальный план.
Он надел фартук, пытаясь унять дрожь в теле, сунул в карман брюк записку и принялся готовить. Вчерашний сваренный рис он положил на сковородку, так же достал пакет с приправами и томатную пасту, начал дожидаться пока рис хорошенько прожарится. Краем глаза проверил камеру, что была также не подвижна и на свой страх сунул руку в карман. Осторожно достал листочек и пальцами развернул. Он ожидал того, что там будет написано: "предатель нации", "я сдам тебя в департамент завтра же", но в помятой записке было написано аккуратным почерком:
Я люблю вас.
Парень, ошарашенный, не мог пошевелиться, открыв от удивления рот, после моргнул и аккуратно закинул записку вместе с томатной пастой и специями на сковородку. Он был действительно удивлён. Он ожидал всего, но не этого. Кёнсу выключил огонь и отправился в ванную, чтобы умыть лицо и привести мысли в порядок, но этого не вышло даже после проделанной процедуры. Он вышел и принялся за еду, погруженный в свои мысли. Ложился он также в раздумьях. Но только выключив свет вспомнил, что нужно нанести мазь на место ушиба, а после отправился спать. Как всегда, ранним утром прозвенел будильник, выключив его, До быстро собрался. В этот раз он надел тёплый свитер с высоким воротом, надевать пальто ещё рано, поэтому это было единственным выходом. Как дошёл до работы почти не помнил, делал все на автомате, раздумывая, что же сказать тому парню. Как вообще поступают в таких ситуациях? Поздоровавшись с Чунмёном, Кёнсу решил немного поработать, а после, прийти в пункт медицинской помощи. Как на зло, партия изменила некоторые события, что случились на востоке, поэтому информацию старых источников стоит перебрать, уничтожить и создать новые. На это ушло все утро. Он не успел зайти в кабинет до сирены, которая вызывала всех на обед, поэтому он решил прийти туда после. В зале витал запах риса с супом, который готовили каждый божий день. Взяв порцию, Кёнсу окинул взглядом помещение, и наткнулся на один из белых халатов. Ким Чонин смеялся с коллегами пару секунд, а после перевёл взгляд на парня и тут же заметно погрустнел опустив взгляд на тарелку. Хмыкнув, Су сел с Чунмёном, и принялся за еду, а после начал обсуждать изменение в книгах и напечатку газет. Закончив, оба встали и направились в сторону мойки, где Кёнсу и Чонин встретились взглядом, но ни один и слова не вымолвил – рядом много людей и рядовых, лучше молчать. Вернувшись на рабочие место, Кёнсу посидел пару минут за рабочим столом, но по призыву Чунмёна, отправился в кабинет к доктору Ким. Секунды тянулись медленно, а сердце колотилось словно у парня случилась аритмия. Вот он видит рядового, что проверит все карманы и спросит цель повторного визита, а после пропустит, встав обратно на пост. Как только парень зашёл внутрь и двери моментально захлопнулась, Кёнсу заметил, что Ким Чонина нет на своём привычном месте, а он стоит напротив, скрестив руки на груди. Стоит мертвая тишина, Кёнсу, кажется, слышит собственное сердце и пытается скрыть страх перед предстоящим. А что вообще будет? — что это значило? — начал он. — а как вы это поняли? — парень наклонился и состроил гримасу заинтересованности прищурив глаза. — ваша... Мазь, не причинила никаких отрицательных реакций, поэтому, я пойду... — только парень хотел открыть дверь, как его остановил Чонин. — здесь нет камер, — он развернул его к себе, держа за запястье. — вы можете кричать, что революция в каждом человеке и вас никто не услышит! — как это возможно? — Кёнсу не мог поверить его словам. — людям, на таких должностях дозволено это, нас не могут подслушать, нас не могут увидеть, — он провёл его в глубь комнаты и посадил на койку, а сам сел на табуретку рядом. — вы прочли её? — произнёс парень с серьёзным видом. — любовь к мужчине. Вы в своём уме, товарищ? — осторожно начал До, говоря тихим голосом, все ещё не веря, что за ними не следят. — это полное безумие, я понимаю, что вы думаете. Но я люблю вас. Люблю всем сердцем и своим сознанием. Люблю до квантовых частиц, до последней клеточки, товарищ, — он засмеялся, Кёнсу смотрел на него, словно на душевнобольного, что буквально пару минут назад сбежал с психиатрического отделения. — знаете, что заставило меня рассказать вам? Позавчера, на площади... Вы же не хотели кричать те лозунги? Вами двигало совершенно не ваше собственное чувство, вы совсем другой, просто покрыты этими глупыми государственными лозунгами и заветами... Я подумал, что мы чем-то похожи. Подумал, что нашёл в вас то, что пытался разгадать уже много лет, "да" или "нет". Вы — иномыслитель, вы такой же, как и я. — это не так. Я всей душой ненавижу революционеров! — я могу видеть это по вашим глазам. Сердцем вы в смятении, не знаете чему верить и как лучше жить, разумом же вы с партией, поэтому говорите, что ненавидите революцию и все, что с ней связанно. Но ваши глаза говорят другое, я сразу понял это, — он встал и подошёл к сидячему Кёнсу. — я знаю о вас все, даже то, что у вас никогда не было женщины. Вы очень осторожны и обходительны, никогда не допустите того, чтобы вас заподозрили в иномыслии. Вы то, что я могу понять, принять, разрешить. Поэтому я люблю вас, — Кёнсу не мог вымолвить и слова. Неимоверный шок окутал его тело, а страх затуманил разум. Ким наклонился к парню и подушечками пальцев нежно взял До за подбородок и притянул к себе, пользуясь моментом, он прильнул к губам, нежно углубляя поцелуй, от чего вызывал тихий стон Кёнсу. Он повалил парня на койку, устраиваясь сверху, сцепляя пальцы рук воедино. Медленно, Ким забрался под свитер парня, поглаживая грудь, а после опускаясь к ремню штанов, расстегнул их и забрался под резинку трусов, от чего Кёнсу резко выдохнул и разорвал поцелуй. Он попытался выбраться, но сильные руки не дали этого сделать и все, что у него получилось, так это выдавить из себя судорожное "нет", в смешении ощущений и эмоций. Орган начал понемногу твердеть, а его обладатель залился краской и тихо дрожал, пытаясь совладать с собой. — я не сделаю тебе больно, доверься мне, — заверил Ким, медленно надрачивая, изредка целуя скулы и губы парня, чтобы тот мог успокоиться. Чонин решил опустится вниз, наблюдая за Кёнсу. Парень закрыл руками лицо и часто с шумом выдыхал, пытаясь понять странное, новое чувство. Ким медленно облизнул орган, а после вобрал во всю длину, посасывая головку. — Ким Чонин.... Вы безумец, — вытянул из себя До. — Вам понравится это безумие, – облизнув палец, Чонин медленно проник, от чего парень вскрикнул и ногами начал отползать назад, но Ким не дал ему это сделать. — перестаньте! Это неправильно! – мужчина снова вобрал орган во всю длину, тем самым заставив Кёнсу застонать, так же, он продолжил растягивать его, через пару минут добавляя второй палец. Су был на пределе, но Чонин все время останавливался, чтобы продлить тянущее чувство парня. Поняв, что хорошо растянул До, Чон стянул штаны вместе с бельём и медленно вошёл, обнимая Су, чтобы тот не начал паниковать от новых ощущений. Как только орган вошёл полностью, Кёнсу застонал, а на глазах выступили слезы. — это не... Правильно... — выдавил из себя парень, после первого толчка, слезы полились по щекам одна за другой, а Кёнсу, словно котёнок вцепился пальцами в спину Чонина, часто вздыхая, пытаясь набрать в легкие как можно больше воздуха. Ким начал толкаться чаще, рыча в шею парня, нежно целуя его кожу, вдыхая запах и шепча, что без ума от него. Вскоре, Чонин излился, выйдя из парня и рухнув рядом, часто дыша. Кёнсу кончил следом, дрожа и закрывая лицо руками, тихо всхлипывая. Заметив, что парень плачет, Чонин обнял его, зарываясь носом в темные волосы, и как можно крепче прижал к себе, чувствуя дрожь в теле До. — я люблю вас, До Кёнсу, — прошептал парень. — нет. Кёнсу, я люблю тебя, — он пытался унять дрожь в теле парня, но До сам не мог совладать с этим. — это безумие... Это не правильно, — твердил Су, вытирая слезы, и периодически всхлипывая. Спустя пару минут, он успокоился и тихо вздыхая, обессиленно задремал. Чонин поднялся с места и укрыл того одеялом, начиная натягивать штаны и белье. Сел на кушетку рядом, зарывшись пальцами в волосы парня. Он так сладко спит. Так смешно и одновременно мило причмокивает пухлыми губами, которые от жадных поцелуев, кажется, стали ещё больше. Чонин заметил его три года назад. Тогда, когда парень только начал работать в типографии. Молодой человек, с такими глубокими темными глазами сразу запал в душу Кима, а он, в свою очередь, долго не хотел принимать осознание того, что влюблён в мужчину. В стране это было под запретом. А он нарушил его. Ему грозит расстрел, если рядовые заподозрят неладное. Поэтому, три года он усердно работал и сделал пару открытий, что помогло ему обзавестись разрешением на выключение камер наблюдения в кабинете. Все для того, чтобы поговорить с этим самым мальчиком. Он любил его уже третий год. Третий год таил это в себе, незаметно присматривал за ним. Кёнсу открыл глаза, медленно осознавая где находится, поднялся на кровати и облокотился спиной о изголовье больничной койки. Он смотрел лишь на свои руки, не замечая рядом Чонина. — Кёнсу, у тебя что-нибудь болит? — он сел рядом, кладя свою ладонь на колени парня. — нет. Где моя одежда? Я хочу уйти, — он спустил ноги с кровати и натянул белье, следом штаны, застегнув ширинку. Ноги предательски подкашивались, но Чонин успел вовремя того ухватить. — твоё колено по-прежнему болит, не так ли? Давай я наложу повязку, — Ким посадил Кёнсу обратно, доставая бинты и вату пропитанную раствором. — я не буду извиняться за это. Это то, чего я хотел, — проговорил мужчина, обрабатывая синий участок кожи. Кёнсу понимающе кивнул, закусив губы. — готово, — он поднял взгляд, а после перевёл его на пухлые губы До. — могу я поцеловать тебя? — Кёнсу не ответил, Чонин принял решение за него и коснулся тёплых губ, углубляя поцелуй. Когда воздуха начало не хватать обоим, он разорвал поцелуй, нехотя отрываясь от него. Как только Чонин отсел, Су сорвался с ног и вышел из кабинета, чтобы рядовой ничего не заподозрил, сбавил шаг. Все оставшиеся часы на работе он работал как бешеный. Тридцать книг отправились а топку, 10 были перепечатаны, газеты переделаны. Как только прозвенела сирена, До быстро собрал работу на дом, и пулей вылетел из здания типографии, как можно быстрее дошёл до дома, чтобы не видеться с Ким Чонином. Все то, что они делали — крайне не правильно. Пища для размышлений не покидала парня всю ночь, иногда его накрывала истерика и он тихо всхлипывал, укутавшись в одеяле, ближе к утру он уснул, все так же укутанный с ног до головы одеялом.
