За 38-ой параллелью

      День пролетал за днём. Температура на улице стала значительно падать, и Кёнсу сменил одежду на более утеплённую. С Чонином он виделся реже, но каждый раз хотел прикоснуться или как-то почувствовать его присутствие рядом. Как признался сам парень, они с коллегами трудятся над новым препаратом, и сделай он ошибку — все тяжелые дни работы испаряться и он не оберется проблем, объяснять и исправлять ошибку. Они часто наблюдали за друг другом в столовой, иногда держались за руки несколько секунд, как заметил До, в среднем: 15 секунд, рекорд: 30. Тайные встречи проходили либо в старой часовни, либо поздней ночью у Су. Чонин не мог показать парню свой дом, кругом жили партийные деятели и люди, наделённые орденами, заметь они чего — сразу донесут. Он ждал его с нетерпением. Пару раз ублажал себя, думаю о Чонине, за что потом долго себя ненавидел и считал последним человеком. Ким конечно так не считал. Кёнсу был для него дороже жизни, дороже всяких орденов, заслуг и привилегий. Он замечал, как глаза его светятся, когда Ким находился рядом. Он наполнялся каким-то невидимым светом, чьи лучи улавливал только Чонин. Видел, как Су огорчается, когда тот уходит, и кажется, Чон подозревает, что парень наконец влюбился. Он был для него каким-то произведением искусства. У него нет названия, у него нет особого предназначения. Он тот, кого Чонин любил всем сердцем и разумом. Его светлая кожа, каждый раз краснеющая от прикосновений, губы, которые становятся больше при поцелуях, тонкие запястья, что кажется, будто они сделаны из фарфора, дотронешься – пиши пропало, были для него неописуемыми экспонатами, только к ним можно прикоснуться. Он бы хотел проводить с ним как можно больше времени, как можно больше говорить приятных слов, как можно дольше обнимать по ночам. Он сам безрассудно скучал по нему, сам пытался урвать этот желаемый взгляд на себе, коснуться тоненьких пальцев и выпирающих суставов, почувствовать, какая же тёплая у него ладонь, нежели у себя. Почувствовать его запах, который часто напоминал свежий запах стиранных вещей. Кёнсу был чистюлей, поэтому его одежда всегда пахла так, будто её только что вытащили из стиральной машины. Его волосы изредка отдавали оттенком запаха папирос, но тот быстро исчезал, смешиваясь с запахом Чонина. Ему хотелось чувствовать это постоянно, двадцать четыре часа в сутки, триста шестьдесят пять дней в году, возможно, всю свою жизнь.       В этот день, Кёнсу не мог найти Чонина в толпе людей, не чувствовал прикосновений его холодных пальцев, не чувствовал запаха. Возможно, парень был так занят, что не смог прийти на обед. Су ждал его и вечером, не мог уснуть пол ночи, нервно хрустя пальцами под одеялом.       Прошла неделя. До начал думать, что сломав он себе что-то — он может попасть к нему на приём, но тут же отвёл от себя эту мысль, поняв, что Чонин был не единственным врачом и на его месте мог оказаться кто угодно. Утешает мысль, что он мог круглыми сутками трудиться над препаратом, поэтому не заявлялся на обеды, да и прийти к До не было возможности. Кёнсу не хотел проводить через себя мысль о расстреле. Чонин просто трудится над препаратом и очень занят. Никакого расстрела. Как он и думал, имя Ким Чонин было в списке работников, что лишний раз успокоило парня. Он появлялся пару раз в часовне и ждал несколько часов, но тот не приходил. Так прошло почти две недели. Тяжелые две недели. У Кёнсу мало того, что пропал аппетит, он начал понимать, что безумно тоскует по нему, и кажется, начинает понимать, что влюбился. Каждый день судорожно проверял списки с именами. Все так же было имя написанное хангылью. Пару раз пытался дозвониться до него, но чтобы не вызывать подозрений делал это раз в неделю поздней ночью, так же ожидая того, что Чонин возьмёт трубку. Практически не закрывал дверь на ночь, постоянно засиживаясь до комендантского часа и даже после не спал, дожидаясь, но тот не появлялся. Кёнсу думал, что он стал сумасшедшим или безумцем, что подобным образом зависит от Чонина. Кажется, он стал выглядеть чуть хуже, постоянно курит и почти ничего не ест. Похоже, что начал терять вес, ибо пальто стало немного великовато в талии, поэтому Су начал посильнее затягивать пояс.       Очередной серый день. До пару раз выругался про себя из-за сугробов и наледи, по причине которой пару раз поскользнулся. Чунмён его состояния не замечал, как всегда так же резво обсуждал с ним повестки дня из телеэкрана в столовой. Сегодня изменили кое-что в законодательстве. Смех разрешили, как сказала девушка из экрана: специалисты провели исследования, и постановили, смех делает людей в несколько раз здоровее, избавляет от мрачных мыслей и пробуждает патриотический дух! Но за весь день Кёнсу не услышал смех ни разу. Возможно, завтра это постановление свернут и вернётся старый запрет. Лучше не рисковать.       Вечер До провёл за тарелкой полудоеденной лапши и пачкой сигарет. Около 22-х понял, что настолько плохо ему никогда не было, поэтому дал слабину. По щекам потекли слезы, а в комнате послышались всхлипы. Вдруг он услышал, как дверь тихо захлопнулась. Су мельком взглянул на часы, что показывали 23:11. Он встал, протирая красные глаза от слез, но тут же поступила новая волна соленой жидкости и те уже градом посыпались на пол. — все в порядке, все в порядке, все в порядке... — тихо повторял Чонин, крепко обнимая Кёнсу, убаюкивающе покачиваясь из стороны в сторону, чтобы успокоить парня. Начал целовать его лоб, пытаясь насладиться его запахом и теплом. Успокоившись, Кёнсу отстранился и подрагивающим голосом сказал: — где ты был? Я думал, что с ума сойду... — Ким тут же обнял его, поняв, что прилив новых слез уже близок. Оба прошли в комнату и рухнули на кровать. Чонин осторожно снял с себя пальто и в спешке скинул обувь в коридоре. Су тем временем успокоился и тихо всхлипывал, лёжа у Чона на груди. — Кёнсу, скажи что любишь меня, — спокойным голосом проговорил Ким. — Чонин, я не зн... — скажи, что любишь меня, — с напором в голосе проговорил Чон, слегла нахмурив брови. Парень немного помедлил и потянулся за поцелуем, нежно прикасаясь к губам и сжимая пальцы вместе. На пол полетела одежда, а поцелуи начали спускаться ниже. — я люблю тебя, Чонин, — медленно он прикасался к оголенному телу парня, опускаясь ниже. — люблю до безумия, люблю до потери сознания, — с каждым медленным поцелуем шептал Су. Языком он коснулся плоти, беря в рот в полную длину. Нахмурив брови, Кёнсу начал медленно двигать головой и привыкать к новому вкусу, наблюдая за действиями Чонина. Парень легко сжимал рукой простынь, откидывая голову назад и томно выдыхая. До начал действовать быстрее, работая языком, изредка выпуская орган изо рта и набираясь воздуха, продолжал. — Кёнсу, ты не должен... — на выдохе произнёс Ким, незаметно выгибаясь в спине, отползая назад, чтобы не излиться в Су, но тот специально приблизился и почувствовал, как в одну секунду горячая сперма наполнила его рот. Нахмурив брови и прикрыв глаза, он с трудом проглотил её, затем целуя живот парня. — ты не должен был это делать, — тяжело дыша проговорил Ким. Перевернув парня на спину, Чон пошло облизнул пальцы и медленно вставил в Кёнсу, осторожно растягивая, и оттягивая узкие стенки в стороны. До осторожно качнулся бёдрами и коснулся стоящего органа Чона, при этом насаживаясь на пальцы и требуя продолжения. Су исследовал смуглую кожу парня, с губ посыпались требующие стоны удовольствия, Ким постоянно попадал тонкими длинными пальцами по простате, заставляя парня кусать губы и вскрикивать. Войдя одним толчком, покрывая шею рваными поцелуями. Чонин кусал его кожу, затем зализывал место укуса, говоря на выдохе как сильно любит его. С каждым движением, До чувствовал наслаждения от касаний головки органа по простате. Взяв инициативу в свои руки, Ким аккуратно сжал стоящий и требующий разрядки орган Кёнсу и медленно начал проводить ладонью. Парень срывался на крик, срывая голос. Выгибаясь с хрустом в спине, Су излился на собственный живот, откидывая голову назад, шепча имя любовника. После нескольких толчков излился и Чонин, рыча куда-то парню в шею. Выйдя из него, они воссоединились поцелуем, крепко прижимаясь телами друг к другу.