Лазурный берег

— Барнс, ты псих! — вот уже полчаса пути до здания центра я пыталась вразумить его, — Ваканда — самое безопасное место для твоего пребывания. Живи и получай удовольствие от бесплатного обслуживания. — Я не нуждаюсь в обслуживании, и на африканские леса насмотрелся вдоволь. — Ты прибыл сюда за помощью и получил ее, ТʼЧалла рискует своей королевской задницей, чтобы скрывать тебя. Под удар поставлены жизни многих людей, НО! — я прервала мужчину, прежде чем он успел заговорить, — и отъезд этой ситуации не изменит. В крайнем случае, если про твое существование забудет ГИДРА и правительство соединенных штатов, что, конечно, маловероятно, то нас найдет Роджерс, и тогда не знаю, что хуже. — Мне тут до старости торчать? — в голосе Джеймса появились нотки злости. — Формально — нет, тебе уже почти сто, и старость наступила. Очевидно, шутка была неуместной, о чем сообщила мне мертвая хватка бионики чуть выше локтя. Главное — не паниковать. — Чего ты от меня то хочешь? — как же это утомляет… я развернулась лицом к Барнсу и положила свободную руку на металлическую ладонь, сжимающую моё предплечье, — я ничего не решаю, даже при желании не смогу, понимаешь? Есть задание — поправить твое психологическое состояние, и отправка домой в него не входит. — Прости, — он отпустил мою руку, делая шаг назад. Вот только новых тараканов в голове нам не хватало. — Объясни мне, Джеймс, что ты собрался делать? — на Ваканду опустилась ночь, а мы всё еще находились где-то в стороне от здания. Стояла практически кромешная тьма: лунный свет не мог просочиться через кроны деревьев, а фонарям у главного входа не хватало мощности светить так далеко. Я не могла видеть его глаза, да и не хотела, медленно, но верно подступало чувство вины. Барнс молчал, он просто не видел смысла продолжать разговор, ведь всё и так ясно. Никакой новой жизни нет, его изоляция хоть и временная, но сроков никто не называл, а значит, Ваканда стала тюрьмой. Всё, о чем он думал в последние несколько дней, испарилось, как утренний туман. Я могла только представлять, что для него значит этот отказ. — Слушай, — фокусировать зрение на контурах тела становилось всё тяжелее, — я не до конца уверена, смотрю ли на тебя или это дерево в сочетании с богатым воображение…, но я хочу сказать, что это не конец жизни, как только наладится ситуация и твоё имя перестанет фигурировать на первых страницах газет, мы обговорим возвращение в Америку, обязательно. — Но не раньше. — Теперь от Баки Барнса, с которым я провела день, не осталось и следа. — Пожалуйста, давай просто пойдем обратно, — мышцы ныли от нагрузки, вызванной долгой ходьбой, голова отказывалась работать, а желание занять горизонтальное положение пересиливало все. Для него, видимо, было не в новинку ориентироваться в полной темноте, поэтому остаток пути мы проделали в тишине, а я старалась не упустить из виду широкую спину проводника. Ситуация не изменилась и после прибытия в центр, так же молча Барнс оставил меня в холле и ушел к себе. На часах два ночи, я вымотана и морально и физически, а самое обидное, что пустить все на самотек нельзя. Разберусь. Позже. Яркое освещение коридоров непривычно резало глаза, большинство лабораторий уже опустели, а персонал мирно пребывал в своих комнатах… Неожиданно меня охватило чувство отвращения к этому месту. Пять лет одно и тоже: эксперименты, отчеты, двухкомнатный номер. Это нельзя назвать домом, дома я хотя бы имею право сделать минимум один ремонт в год, завести собаку, и сделать еще один ремонт, скрывая следы разрушенной питомцем мебели! А тут всё правильно, всё по плану. Дойдя до своих «апартаментов», я первым делом приняла теплый душ — подарок затекшим мышцам. Мысли начинали проясняться, а вместе с этим росло чувство ненависти. Они заставили меня остаться, а теперь и Джеймс обречен на вечное пребывание в этой стерильной «клетке». Понимаю, что нельзя решать такие вопросы, когда эмоции преобладают над разумом, но к черту. Сперва я просто хотела всё обдумать, рассмотреть разные варианты, плюсы, минусы и так далее. Затем появилась идея дойти до комнаты Барнса и провести еще одну дискуссию там. Еще меня посетила мысль позвонить ТʼЧалле, мудрый совет Короля был бы к стати. Но ничего из этого я не сделала. Три часа ночи, у входной двери пара чемоданов вещей и я — полная решимости, выспаться успею позже, уже не привыкать. Вторым пунктом в плане «побег из Африки» был ничего не подозревающий Барнс. Рейчел спасет тебя, мальчик мой, но перед этим нужно найти диспетчера. Идти в их отдел бесполезно — все давно разошлись, поэтому направлюсь по комнатам. Признаков «жизни» за дверью нет, значит, спит, не беда. — Патрик! — продолжаю настойчиво стучать, пока на пороге не появляется сонный диспетчер нашего центра. — Какого ты тут делаешь?! Ситуация, конечно, нестандартная, извинюсь потом. — Мне нужен вертолет через час и никаких вопросов, вещи в номере, распорядись. — Женщина, это не может подождать до утра? — Я просила без лишних вопросов, Патрик. Мне. Нужен. Вертолет. — Рабочий день закончился, у меня свободное время! — продолжал возражать парень, отчаянно пытаясь осознать происходящее. — А У МЕНЯ ОТПУСК! — надеюсь, что сейчас не перебудила пол Ваканды. Итак, транспорт есть, осталось собрать пассажиров. Барабанить в дверь Барнса пришлось меньше, но разбуженный вид Патрика меня хотя бы так не пугал. Оторвав взгляд от его левой руки, я осмелилась поднять голову. — Хотел убраться отсюда? У тебя есть шанс. С минуту мужчина просто смотрел на меня, мысленно перебирая возможные причины такого поведения, и уверена, логичных там не было. — Тебе бы поспать, — спокойно проговорил он. Он прав, выгляжу как сумасшедшая, которая посреди ночи собрала вещи и собирается сбежать на другой конец света. Так дела не делаются, стоило хотя бы подождать до утра и решить всё без спешки. Но я боялась. Боялась, что с утра этой уверенности уже не будет, что найдется человек, способный отговорить меня, что я сама передумаю, и всё закончится, так и не начавшись. Прислоняюсь к стене и медленно опускаюсь вниз: — Джеймс, я пожалею тысячу раз, если сделаю это, и две тысячи, если нет. В жизни каждого есть место безумным поступкам. Без слов Барнс просто поднял меня, ставя на ноги. — Уверена? — Нет. — А зачем врать? Ему и себе, — но это меня не остановит. Не мог бы ты…одеться? — вид мощного голого торса мешает мне собраться с последними адекватными мыслями. Джеймс скрывается в одной из комнат, как таковых вещей для сборов у него нет, а значит, много времени это не займет. Перед вылетом есть еще одно дело — объяснить всё ТʼЧалле. В памяти свеж наш последний малоприятный разговор на эту тему, и позвонить я не решаюсь, изложу в письменном виде, но слова упрямо не складываются в полноценные предложения, надеюсь, суть он поймет. Через десять минут мы с Барнсом уже поднимались на верхний этаж, где должен ждать вертолет. Бодрствующий Патрик открыл нам двери, впуская в отсек для размещения пассажиров: — Это конечно не первый класс, доктор Хейз, но всё сделано максимально быстро. — Спасибо, и прости за сегодня, — я не хотела, чтобы мое прощание с Вакандой было таким, это ужасно. Переборов желание расплакаться на вертолетной площадке, я забралась в салон, принимая протянутую руку Джеймса. — Мне не сообщили направление, мэм, — раздался голос из кабины пилота. — Кэпитол Хилл, Сиэтл. — Вас понял. Барнс разместился в ближнем от меня кресле: Что в Сиэтле? — Мой дом. Шум крутящихся лопастей вертолета в данный момент действовал не хуже снотворного, а вконец измотанный организм требовал сна, и, поддавшись этому порыву, уже через пару минут я перестала различать реальность. Мы часто делаем вещи, о которых рано или поздно приходится жалеть — это часть жизни, своего рода испытания. Сколько себя помню, я предпочитала избегать любые внешние раздражители или сводить их на «нет», но напряжение копилось и в один момент нервная система давала сбой. Так случилось и в этот раз. Человек — последний этап эволюции, но иногда так несовершенен, мы поддаёмся эмоциям и инстинктам. Фрейд утверждал что, структура личности состоит из трех компонентов: Ид, Эго и Супер-Эго. Ид или «оно» содержит влечения, которые диктуют человеку определенное поведение, являющееся девиантным для общества, или попросту ненормальным. Супер-Эго — это проявление всего высокоморального: совесть, идеалы, сформированные в процессе жизни и говорящие о том, что удовлетворять желания нашего Ид нельзя. И Эго — арена борьбы противоречий. Состояние внутреннего конфликта, в котором постоянно находится человек, держит его в напряжении, снижая устойчивость к неврозам. Поэтому все мы — потенциальные невротики, остается только научиться этим управлять. Вчера мое Ид взяло верх, а невротизм достиг своего апогея, и теперь нужно всё наладить, насколько это возможно. Долгий и нудный перелет занял около двенадцати часов, десять из которых я проспала, а оставшиеся два обдумывала свой поступок. В Сиэтл мы прибыли где-то в 8 утра, хотя в Ваканде это уже три часа дня. Ужасные ощущения, организм просто отказывается принимать все эти обстоятельства. Стоит отдельно поблагодарить нашего пилота — Генри, за его смышленость и опыт, благодаря которым он всё-таки смог найти место, для посадки вертолета, а чтобы не тратить еще пару часов, мы взяли такси. По пути сюда никто не проронил и слова, каждый был погружен в свои мысли, а может, мы думали об одном. До сих пор не верилось, что за окнами движущегося автомобиля мой родной город, в котором я провела так много времени, а потом оставила на целых пять лет. Барнс с интересом разглядывал узкие улочки кварталов и ряды непохожих друг на друга домов, он уже не выглядел таким мрачным, как во время нашего ночного разговора и вылета из Ваканды. Наверное, и мне пора успокоиться. Из всех проблем остается только сообщить Роджерсу о нашем решении и вернуть доверие ТʼЧаллы ко мне, второе конечно из ряда фантастики. В научном центре, на другом конце земли, никто даже не заметит нашего отсутствия, вертолет вернут на базу, Патрик в журнале вылетов отметит, что был совершен рабочий рейс, а в отделе кадров дело «Доктора Рейчел Хейз» передадут на хранение в архив и вскоре забудут. Мы завернули на Восток Хайленд Драйв, а значит, от родного дома меня отделяет одна улица. Отдав таксисту деньги и пожелав хорошего дня, я покинула машину, следом вышел Джеймс уже с чемоданами вещей в руках. — И какой из них твой? — он окинул взглядом два ряда домов, располагающихся по 25-й авеню Восток. — Ни один, дом принадлежит родителям. — Стоп. — Мужчина опустил багаж на землю, — на знакомство с твоей семьёй я не подписывался. — Да вы только посмотрите на него, — ко мне начинало возвращаться хорошее настроение, вызванное реакцией Барнса, — из всего того, что угрожает твоей жизни на данный момент, ты боишься встречи с родителями? Серьезно? — брошенный в мою сторону хмурый взгляд частично подтвердил это, — успокойся, они хозяева только формально, — я вытянула ручки у своих чемоданов и покатила их в направлении маленького бежевого здания. Было странно вернуться сюда, в доме никто не жил, мебель и некоторые вещи для защиты обтянуты чехлами. Родители заезжали сюда раз в пару месяцев, чтобы все проверить и, если нужно, вызвать домработницу. И дело не в том, что они не могли сами тут обосноваться на время моей работы в Ваканде, просто девизом папы было «Новый месяц в новом штате», а позже и вовсе «в новой стране». Им нравилось вести такой образ жизни: просыпаться в разных местах, знакомится с культурой других людей. Сначала мама не разделяла этого увлечения отца, но потом, поняв, что я уже не ребенок и в постоянном внимании не нуждаюсь, она согласилась. Это устраивало всех. Мне было даже легче думать, что они оба заняты любимым делом, пока я дни и ночи проводила сначала в лекционных аудиториях, а потом в лабораториях университета. — Это похоже…на музей, — констатировал Барнс за моей спиной, — к чему-нибудь можно прикасаться? — Чехлы здесь от пыли, если есть потребность, то можешь снять и перетрогать всё. Джеймс демонстративно стянул полиэтилен с дивана и уселся на него. — Вот ведь как хорошо получается, и раз уж ты начал, то тут есть еще две комнаты и второй этаж, а я в магазин, — кажется, вся скованность в общении пропала, как только мы пересекли границу соединенных штатов, я больше не врач, а он не мой пациент и к черту формальности. Мужчина воспринял мои слова совершенно адекватно, значит можно не бояться оставить его одного. Да я, честно говоря, и не боюсь, я доверяю Джеймсу, как доверяла бы своему хорошему знакомому или старому другу. Признаков психических отклонений нет, и не наблюдалось, а большего и не надо, в конце концом мне с ним не семью создавать. Как же давно я не ходила по магазинам, да и вообще по обычным улицам. Тут мало что изменилось, район сам по себе был тихий и спокойный, если сюда заезжала новая семья, то они оставались на авеню Восток надолго, а то и на всю жизнь. Здесь нет высоких заборов, за которыми кто-то норовит укрыть свою жизнь, всё предельно просто. Мимо меня, держась за руки, прошла молодая пара, и лица такие знакомые…точно, Мелисса и… Джони! Я помню этих теперь уже не детей: восемь лет назад вся улица умилялась, как нескладный рыжеволосый мальчишка ухаживал за Мел, провожая до дома и даря каждый понедельник воздушный шарик со смешной надписью. А время то летит. Я переборола желание подольше погулять по родному району, и, закупив продукты в местном супермаркете, отправилась домой, всё-таки неприлично оставлять Джеймса одного. К моему большому удивлению, теперь обстановка не походила на «музей», Барнс успел снять все чехлы, а высокое качество защитной пленки сохранило вещи в отличном состоянии. — Ура человеку изобретшему полиэтилен! — вид комнат, какими я их запомнила, невероятно радовал, — и спасибо, — нельзя забывать, что прибрался тут именно Джеймс. — Я давно не занимался такими, — мужчина сделал паузу, подбирая слова, — такими житейскими вещами, — он улыбался, как же это мило…так, отвлеклась. — Сейчас вспомню основы кулинарии, и мы поедим, — я раскладывала покупки по кухонным ящикам. Странное и давно забытое чувство, в научном центре было организованно своё внутреннее предприятие общественного питания для сотрудников, можно было придти вместе со всеми в столовую или же еду доставляли лично по комнатам, и мне не хватало простых манипуляций со сковородами и кастрюлями, — сегодня нужно отдохнуть и собраться с мыслями, а завтра будем строить планы на будущее. — Завтра я уеду отсюда, — как гром среди ясного неба раздался уверенный голос за спиной. Банка специй выпала из моих рук и с шумом ударилась о столешницу: — Что ты сказал?