Лазурный берег

Судя по серьезному выражению лица, Джеймс сейчас сказал вполне осознанную и обдуманную вещь, что никак не укладывалось у меня в голове. — Господи, Барнс, да что ж я тебе плохого сделала? — Ну при чем здесь ты, — мужчина с измученным видом уселся за обеденный стол, — я похож на человека, который способен сидеть у кого-то на шее?  — он поднял на меня серые глаза, в которых отражался бесконечный круговорот далеко не позитивных мыслей, — ты одна не смотрела на меня, как на ошибку экспериментов немецких ученых, и не жалела, делая мученика, и если бы не та встреча в лифте, то я бы давно спал в криокамере, под сомнительной охраной парня в кошачьем костюме. Я бегу не от тебя, — проговорил Джеймс, пряча лицо в ладонях, он устал, не от перелета или лечения, а от неопределенности, от жизни в бегах. Я не знала, как на это реагировать, если сейчас воспрепятствовать его решению, то можно навсегда «убить» в Барнсе желание к каким-либо переменам. «Усыпить» в сознании Зимнего Солдата было лишь половиной дела, гораздо сложнее снова обрести себя. — Что ты будешь делать? — подсаживаюсь за стол напротив него. — Устраивать жизнь? — это звучит больше как вопрос, нежели утверждение. — Но ведь не всё так просто, нельзя взять и влиться в полноценное общество, есть нормы, есть правила, и наконец, есть законы. — Стив поможет с оформлением документов. — Роджерс сейчас занят другими делами, насколько мне известно, или…- я посмотрела ему в глаза, — или вы уже давно всё решили? — я не люблю быть не в курсе вещей, которые меня коим то образом касаются, а тот факт, что они распланировали это заранее, мягко говоря, злил.  — Нет, он предлагал помощь, предлагал уладить шумиху в новостях, но я считал единственным вариантом заморозку. — Допустим. Новые документы, аннулирование дел в базе правительства, и? — И я начну всё с нуля, — Джеймс протянул ко мне прижатые ладонями к столу руки, это словно просьба…одобрения? — На «жизнь с нуля» нужны немалые деньги, неужели Зимнему Солдату выплачивали пособие за особо опасные задания? — я ни в коем случае не хотела задевать его чувств (чего к моей радости и не произошло), просто максимально обрисовать всю сложность ситуации. — Этого у них в планах, конечно, не было, но я кое-что знаю, — голос снова зазвучал уверенно. — Тогда осмелюсь спросить: а «кое-что» — это что? — развела я руками в знак полного недоумения. Уголки его рта дрогнули в улыбке: — Это чисто женское любопытство или беспокойство? Кажется, сейчас я абсолютно ясно увидела Джеймса Бьюкенена Барнса: молодого сержанта из сороковых годов прошлого столетия, который строил грандиозные планы, и чьей уверенности хватало на самые безрассудные поступки, а так же его природную обаятельность в действии. Но как бы то ни было, настроения заигрывать у меня нет. — Я переживаю, Джеймс, и сильно. Ты не переступишь порог этого дома, пока я не буду знать всего. — Хорошо, — вздохнув, он откинулся на спинку стула, — в 2001 меня отправили выслеживать одного финансового махинатора, который должен был спонсировать новые разработки ГИДРЫ, но в последний момент куда-то пропал, подставив под удар дело не одного года, и это бы «простили», отправив его кормить рыб где-нибудь в Тихом океане, если бы не усердные попытки спрятаться. Я нашел его в Норвегии, в приказе было чётко указано держать живым до подхода группы захвата, у которой уже были свои задачи, я их не касался. За пару часов нашего с ним пребывания один на один самой фееричной идей стало подкупить меня, — Барнс усмехнулся, — он предлагал деньги, большие деньги, а когда эмоции достигли своего апогея, то бедняга сделал перевод части своего счета на «левое» имя, назвав мне реквизиты в надежде на спасение, которого, конечно, быть не могло… Для Зимнего та информация не несла никакого смысла, а вот я хочу этим воспользоваться. — Ты чертов гений. — Я с трудом могла осознать сказанное, но его находчивость отрицать нельзя, — но почему только сейчас? — Лучше момента явно не будет, — пожал плечами Джеймс. Голова начинала гудеть всё сильнее, то ли от всего услышанного, то ли от усталости. — Ладно, просто буду надеяться, что ты знаешь, что делаешь, тебе приготовить кофе? — может хоть немного удастся взбодриться, я начала доставать пакет с зернами, попутно вспоминая, как работает кофеварка. — Иди спать, — мужчина поднялся с места и подошел ко мне, — даже твоя супер-докторская-нервная система со всем этим не справляется. И я не стала спорить, по сути дела, мы расставили все точки над i и обсуждать больше нечего, понимаю, что сейчас я уйду, а он вряд ли станет дожидаться утра и раннего завтрака, чтобы уехать, и когда мы увидимся снова — большой вопрос. — Рейч, — Джеймс окликнул меня уже практически наверху лестницы, ведущей к спальне. Такого обращения я не помнила, кажется, со времен учебы в университете, и нет, это сокращение достаточно распространено, да и имя не редкое, но в один прекрасный момент, люди осознают, что перед ними Доктор Рейчел Хейз и всё меняется. Слышать это сейчас было странно, но невероятно приятно, и особенно от него (если быть до конца откровенной), — просто дай мне месяц. Что-либо ответить я так и не смогла, выбора нет: вернется он через день — буду рада, а если пропадет на полгода — тут я бессильна, как это ни печально. С первого этажа не доносилось ни звука, Джеймс всё еще был там или же бесшумно ушел — не знаю. Нужно просто лечь и постараться обо всё забыть, хотя бы на одну ночь. К большому удивлению мозг был со мной солидарен, и дневные переживания отошли на второй план. Мне снился Лазурный Берег, несбыточная мечта. Всё так, как я и представляла: белый песок, голубая вода, яркий колорит домов Сен-Жан-Кап-Ферры, и яхты, медленно заходящие в порт. Люди никуда не спешат, они просто наслаждаются моментом. Это место как отдельный мир, маленький рай на земле. Я обязательно туда попаду. Утро встретило меня лучами теплого весеннего солнца и звонкими голосами детей за окном, школы сегодня нет, и раз погода позволяет, то местная детвора собирается на улице, так было и со мной. Череду воспоминаний о собственном детстве прервала одна единственная мысль: Джеймс. Где-то внутри появился огонек надежды, что он всё-таки остался. Я быстро спустилась на первый этаж и осмотрела все комнаты — пусто, ушёл. Глупо было думать иначе… Вот так начался мой «месяц ожидания». Убиваться изо дня в день я не собиралась, Барнс взрослый человек, и за свои поступки будет отвечать сам, в конце концов, жил же он как-то без посторонней помощи в Румынии…когда его еще не обвиняли в массовом покушении на убийство. Так, хватит, буду мыслить позитивно. Иного выбора нет. Пожалуй, можно начать вливаться в простую обыденность с житейскими проблемами и вечерами у телевизора. Неплохо бы сообщить родителям о моём возвращении, велика вероятность, что они находятся где-нибудь на северном полюсе, наблюдая за пингвинами, и добраться до Сиэтла будет непростой задачей, но это не страшно. Спустя полминуты ожидания из трубки послышался такой родной голос мамы: — Рейчел, девочка моя! Питер! Оторвись от этой статуи, твоя дочь звонит! Как ты, милая? — мне этого не хватало, безумно не хватало, и будь я сейчас в Ваканде, то непременно бы впала в глубокую апатию, из-за невозможности быть с ними, но дома пережить это было проще, хотя к глазам уже подступали предательские слезы радости. — Мам, пап, я… — Выходит замуж, ДА! — послышался крик отца, значит звонок на громкой связи. — Вообще-то нет, пока, но я обязательно сообщу… — Рейчел, мы не молодеем! — продолжал перебивать меня папа. — Успокойся, пожалуйста, я не выхожу замуж, и ничего в этом роде, просто я дома. Ну вот, эта информация принесла меньше радости. — Это же прекрасно, и не слушай папу, как давно ты приехала? — мама снова взяла инициативу в свои руки, она была меньше помешана на идее погулять на моей свадьбе, в отличие от отца, каждый разговор с которым начинался с одного и того же. Но это было лишь проявление родительской любви, они знали, что всему свое время. — Вчера утром уже была в городе, дома всё хорошо, но нужно время, чтобы привыкнуть. — Ну разумеется, — даже находясь так далеко друг от дуга, я чувствую, как мама улыбается, — а мы сейчас в Варанаси, тут очень атмосферно, может быть присоединишься, если у тебя конечно нет планов? — Индия — это круто, но я слишком соскучилась по Сиэтлу, так что буду ждать вас здесь, просто привезите сувенир. — Для этого куплен отдельный чемодан! — снова послышался довольный голос папы. — У нас путевка еще на полтора месяца, но мы можем вернуться прямо сейчас. -Мам, не вздумайте! Со мной за это время ничего не случится, отдыхайте и не торопитесь, — я не хотела, чтобы родители, бросив всё, примчались сюда, полтора месяца погоды не сделают. — Рейчел, ты уверена? — Абсолютно, отдыхайте, люблю вас. — И мы тебя, дорогая, скоро увидимся! Отключившись, я еще какое-то время прокручивала в голове этот разговор. Так мало порой в жизни нужно для счастья. И раз уж пошла тема звонков, то есть еще один человек, чей голос я бы хотела услышать. Но не после первого, не после второго, и даже после пяти раз набора номера ТʼЧалла мне не ответил. Ничего неожиданного, гордый вакандец не простил отъезда. А с другой стороны, что я сделала такого, о чем он не знал?! Ну уехала раньше, ну забрала с собой Барнса (по его же инициативе!), имею же я право жить, не спрашивая разрешения. После разговора с родителями, я решила устроить маленькую перестановку в доме, это очень занимательно. За делами в голову практические не лезут лишние мысли. Спустя пару часов почти в каждой комнате появилось напоминание того, где я пропадала последние пять лет, а именно вещи из Ваканды, в том числе и маленькая статуэтка черной пантеры из камня — подарок принца. Увлекшись уборкой, я поняла, что одного дня будет мало, пришлось составить краткий план работ на неделю, но в этом случае цель оправдывает средства. И я была права: регрессия поведения помогает, переход к более примитивной деятельности защищает от внутренних переживаний. Но теперь, когда дома уже попросту нечего переставлять, нужно искать новое занятие. Недалеко от нашего района есть местная достопримечательность — Японский чайный сад. С одной стороны это дань старинным традициям садового искусства Японии, с другой — любовь и умиротворение, заключенные в каждом растении, за которыми каждодневно ухаживают. Вообще, Кэпитол Хилл — это как кусочек пазла, который не совсем подходит к картине Сиэтла, что ни в коем случает не плохо. Здесь нет высоток, большинство зданий из кирпича, и много зелени. Простор для жизни творческого человека. В Японский сад я ходила не так часто, поскольку живя здесь, это приедается, но после времени проведенного в джунглях, я совсем не против посмотреть и на растительность другого вида. Погода сегодня выдалась прекрасная, и я передумала брать такси, торопиться некуда, а значит можно потратить время на пешую прогулку. На улицах не так людно — рабочий день, и жизнь здесь станет заметна вечером. Кое-где конечно я встречала прохожих, но знакомых среди них мало. Надо сказать, что за неделю, проведенную дома, я не контактировала даже с соседями. — Рейчел Хейз! — «та-дам!», соседи нашли меня сами, навстречу шел Оливер Эртон, мой старый друг студенческих лет. Мы учились на одном курсе, пока он не перевелся из-за переезда. Это, наверное, была первая трагедия моей жизни — потерять человека, с которым мы провели вместе так много времени, — я не ожидал встретить кого-нибудь из наших! , — мужчина приветливо улыбнулся и обнял меня, практически поднимая на руки. — Взаимно, я слышала, что ты обосновался в Гамильтоне, какими судьбами здесь? — Решил посетить малую родину. — Ну, а если ближе к правде? — даже спустя столько лет, я видела его насквозь, заслуга ли это курсов по психологии или просто близкого общения — не знаю. — У меня суд через пару недель, трудный развод…и думал, что прогулка по старым добрым местам сможет хоть немного поднять настроение. Отчасти это уже так — я встретил тебя, — Оливер лучезарно улыбнулся. — Развод? Мне жаль. — Рейч, не забивай голову, всё к лучшему, это была моя ошибка молодости. Слушай…мы тут посреди дороги как-то не к месту, — он усмехнулся, давая пройти женщине с ребенком, — ты куда-то направлялась? — Хотела заглянуть в чайный сад, немного развеяться, ты со мной? Мужчина галантно подставил мне локоть, предлагая встать рядом: — приму это как приглашение. Вплоть до вечера мы просидели у водоема в густой тени сакуры. Оказалось, что после переезда Оливер так и не получил высшего образования по психологии, он предпочел начать всё с начала и освоил инженерное дело. Вещи весьма не близкие, но я не удивилась. Потом встретил свою будущую жену и переехал в Гамильтон, где успешно устроился. А вот спустя полгода совместной жизни «счастливый» брак дал трещину, и начался скандальный раздел имущества, пара слушаний в суде, и вот он здесь, сбежал от этого дурдома. Я в свою очередь поделилась историей о работе «в одном научном центре», поскольку разглашать подробности права не имела. После прогулки в саду мы договорились на следующий день заглянуть в университет и попытаться найти информацию о нашем курсе, и что с ним стало после выпуска. И так день за днем мы гуляли по городу, вспоминали детство здесь и даже делились планами на будущее. И идей совместного времяпрепровождения было много, но. Всегда есть какое-то но, как это ни печально. Слушание его дела перенесли, пришлось срочно брать билет на самолет и мчаться через всю страну, чтобы успеть к началу заседания. — Что ты намерен делать после? — мы уже полчаса сидели в аэропорту, ожидая начала посадки. — Не знаю, там остается работа, но если подвернется неплохой вариант, то может, вернусь сюда, — Оливер подмигнул мне, — а что ты? — Ну, наверное, продолжу наслаждаться спокойным пребыванием дома, — я улыбнулась в ответ, — вчера звонили родители, там какие-то проблемы с перелетами и они задержатся на неопределенный срок, так что подобно буддийскому монаху буду постигать жизнь в гордом одиночестве. Мужчина беззвучно рассмеялся: — а что с идеей уехать отдыхать? Ты тут всё равно одна, и родители пока не приедут, почему бы не махнуть на какой-нибудь солнечный пляж и не развлечься как следует? И действительно, «почему бы не махнуть», если я жила этой мыслью последние пару лет? Наверное, потому, что пару месяцев назад я встретила одну реликвию из двадцатого века, чья жизнь меня теперь невероятно заботит. — Пока не могу, есть…определенные причины, — я не могла сказать правду даже Оливеру, которого знала полжизни. «Начинается регистрация на рейс номер 307» — объявил приятный женский голос. — Будем прощаться? — улыбнувшись, Оливер развел руки для объятий. Молча, я обхватила его за шею, прижимая ближе к себе. Истинное счастье иметь такого друга, с которым и после стольких лет нет «пропасти» непонимания, и даже при разных интересах и судьбах, вам легко рядом. Оливер Эртон скрасил моё пребывание здесь, и это помогало даже больше чем усердная работа по дому, за которой я пыталась скрыться, но всему приходит конец. За всем этим время пролетело практически незаметно, только радоваться пришлось недолго: Джеймс не объявился через месяц, как он обещал, не пришел и через два. С каждым днём в мою голову лезли всё более мрачные мысли, но я отказывалась думать, что с ним что-то случилось, что он просто бросил меня, что нашел нечто лучшее в своей «новой жизни». А что толку? Сколько не гадай, от этого ничего не меняется, наверное, уже нужно прикидывать, сколько времени мне потребуется, чтобы преодолеть пять чертовых стадий утраты.