Лазурный берег

— Есть какие-нибудь новости? — Ванда вот уже пол утра хозяйничала на кухне, с целью познакомить меня с кулинарным колоритом своей родины. Надо сказать, жить с ней было достаточно легко, девушка обладала природной обаятельностью, привлекающей к себе людей, поддерживала любой разговор и делилась сама. Честно, я переживала, что придется длительное время налаживать контакты всеми известными мне методами и тактиками, но на деле всё оказалось гораздо проще. Так прошло около двух недель с нашей встречи с Вашингтоне, никакой информации от Барнса или Роджерса не поступало, но теперь, будучи не одной в доме, пережить это было гораздо легче. Ванда не пыталась вникать в суть наших сложных взаимоотношений с Джеймсом, то ли в рамках приличия, то ли она просто давно прочитала мои мысли, и потребность спрашивать отпала сама по себе. — Удалось забрать несколько документов с заброшенной базы в Оклахоме, Романофф занялась штудированием интернет ресурсов ГИДРЫ, а они с Капитаном уже больше недели находятся где-то в Северной Ирландии, надеются там найти последние файлы и поставить точку во всей этой истории. — Веришь, что это всё так просто закончится? — девушка накрыла крышкой кастрюлю и отошла от плиты. — Разумеется нет, не в таком мире мы живем. Теперь политика решает, подмяв под себя все остальные сферы общества, заставляя подстраиваться и пресмыкаться, чтобы выжить, иначе найдется повод, веская причина, и вот ты уже перед судом присяжных, не успев даже подумать «а сделал ли я что-то?» ожидаешь приговора. А если это не изничтожит в конец и так поломанную судьбу человека, то за дело возьмется общество, натравленное этими самыми политиканами. Никто даже и не подумает, что может оказаться в таком же положении. — Как это не профессионально, доктор Хейз, — в шутку упрекнула меня Ванда. — Господи, психология — не единственная моя профессия, так что имею право время от времени ненавидеть весь род людской, и не пытаться оправдать их поведение с научной точки зрения.  — Как скажешь, — она подняла руки в примирительном жесте, и снова вернулась к готовке. Практически каждый день мы что-то увлеченно обсуждали. Не имея диаметрально противоположных взглядов, было достаточно легко сходится во мнениях, ну или же находить компромисс. Знаете, бывают люди, чья цель общения — это доказать своё любым путем, наплевать на других, растоптав их предположения, и до последнего упорно и дотошно доказывать правоту. Тут уже не так важен сам вопрос разговора, сколько повышение собственной самооценки. Так вот мы с Вандой не такие, как бы громко это не звучало, поэтому можно было просто удовлетворять социальную потребность в коммуникациях. — Ты думала, что будешь делать дальше? — наше совместное времяпрепровождение не могло быть вечным, а поскольку эмоционально я привязалась к ней, то этот вопрос представлял для меня интерес. — Теперь — это моя жизнь, — Ванда изящно провела рукой по воздуху, создавая витиеватые алые узоры, — я и дальше хочу помогать, быть нужной, понимаешь? Чтобы моё имя не пугало, а наоборот. — Все совершают ошибки, — я поняла ее намек на происшествие в Лагосе, — просто подумай о перспективах, а они у тебя огромные. Любая сила имеет две стороны: созидание и разрушение, твоя задача находить применение для каждой. — Рейчел, срочно меняем тему, моё пребывание здесь, как отпуск после длительной командировки, так что…никаких разговоров об этом. — Идет, — улыбнувшись в ответ, я принялась помогать ей с приготовлением обеда, — я тоже хочу в отпуск… — Опять, — протянула девушка, — мы ведь это обсуждали, всё в твоих руках. Тема про испорченный отпуск поднималась не раз, я элементарно хотела пожаловаться на несправедливость своей судьбы, а кто как ни другая женщина может поддержать в подобном? — Раньше так и было, сейчас уже не уверена, но клянусь, мысли становятся всё навязчивее. — Значит, бери билет и вперед в Италию или Испанию, куда ты там хотела? — Франция. Ты сейчас задела за живое, — я в шутку наставила на Ванду лопатку, которую держала в руках, — Лазурный Берег, это рай на земле: солнце, белый песок, пятизвездочный отель с полным обслуживанием, десятки яхт, пришвартованных у причала, и ожидающих, когда кто-нибудь шагнет на палубу, а по берегу сотни мест под греющим солнцем, и толпы загорелых французов, неспешно гуляющих в волнах Средиземного моря. — Как бы кто-то не устроил массовое утопление этих самых французов… — На что ты намекаешь? — На кого, — поправила меня Ванда. Понять этот «тонкий» намек было не сложно и даже лестно, но я не грезила о Барнсе до такой степени, чтобы представлять, как он ревнует. Не стоит переоценивать простую привязанность, что есть между нами. Хотя после этих слов стало трудно выбросить из головы картинку полуобнаженного Джеймса на пляже. — Ему и без меня проблем хватает, будет обидно снять с себя обвинения за годы жизни Зимнего Солдата, и сесть за покушение на убийство туриста. — Тут ты права, — согласилась девушка, и тут что-то заметно задело моё самолюбие, я не та, кто требует от мужчин сумасшедших поступков, но, как и любой женщине, мне это было бы приятно… После обеда мы разошлись по комнатам, где и провели остаток дня до ужина, Ванда пребывала в своих мыслях или смотрела новости, а я в который раз листала сайты турагентств. Это не совсем нормально, понимаю…но я решила всего лишь отложить поездку, пока всё не устаканится, поэтому могу просто присмотреть вариант. Если не знать всей предыстории, то это похоже на обычную жизнь, например, двух сестер. Они не устраивают сумасшедших встреч, как лучшие подруги, вечеринок или не зависают ночами в клубах, просто спокойно сосуществуют рядом и время от времени общаются. У каждой своя жизнь, но по воле случая снова приходится объединиться…как-то так. В общем, веду я всё это к тому, что ни капли не жалею о своем предложении, что бы Барнс не говорил по этому поводу. Гонений на Максимофф или кого-то другого не было, ну или, по крайней мере, в новостях молчали, так что оставалась лишь проблема с обвинениями Джеймса. Данный срок в месяц (о чем меня просветила Ванда) уже подходил к концу, и хотя за это время удалось найти весомые документы, вряд ли кого-то покидало чувство тревоги, такое маленькое и одновременно сильное, затаившееся где-то внутри и продолжающее медленно выжигать вас. Не будем о плохом, пока… По плану была моя очередь заниматься ужином, и без особых премудростей, ибо неделя изысканной кухни нас закончилась. Когда всё было готово, я поднялась за Вандой, та увлеченно слушала выпуск новостей, в котором Тони Старк во всеуслышание заявлял что «раскола в команде Мстителей нет, они едины и готовы встать на защиту Америки», а то и всей матушки Земли. — Это игра на публику? — я подсела на кресло перед телевизором. — Не думаю, он не может давать пустых заявлений, потребуют доказательств, — Ванда с недоверием вглядывалась в лицо миллиардера. — Для Стива это будет большой сюрприз. — Он пойдет на примирение ради всеобщего благополучия, — девушка щелкнула пультом, не дав Старку закончить обращение, — конечно отношения прежними уже не будут, но вражда — это не метод Капитана. — Значит, вас ждет грандиозное воссоединение? — Спрошу у Стива лично. Я вышла из комнаты, чтобы не быть третьим лишний в этом разговоре, хоть и по телефону. Возникало немало вопросов: как теперь сложатся отношения между Мстителями после всего произошедшего, тот договор оставил неизгладимый отпечаток, разделившись на «два лагеря» они приняли сторону своего лидера, а подсознательно и его взгляды, которые могли считать своими собственными. Чем больше я об этом думала, тем яснее понимала… что мне всё равно. Я была лишней во всём этом, такой и останусь. А что касается Барнса? Это другая история. Три ночи, я, кажется, уже видела не один сон, сознание давно пересекло грань реальности, и она всё дальше и дальше. Каждый звук, он словно проходит через другие измерения, и при счастливой случайности доносится до моего слуха, находя отражение в цветных картинках, являющихся следствием работы головного мозга. Звон, такой настойчивый и однообразный. С каждой минутой он всё противнее отдается на задворках сознания, и вот я уже сама влияю на развитие сна, добавляя туда этот непонятный звук. Под плотной дымкой сновидения начинают проявляться фрагменты реального мира, что в конец путает меня… Да вашу ж мать! Телефон, лежащий рядом, в неистовом танце уже несколько минут ерзает по кровати, отчаянно пытаясь разбудить меня. И хочется убивать…с чего бы? На экране высвечивается одно единственное слово «Джеймс», но даже это сейчас не в силах заставить меня мыслить адекватно. На автомате нажимаю кнопку ответа, говорить сил нет, значит, буду слушать. — Рейчел? — после недолгого молчания раздается голос. — А кто это может быть еще? — Разбудил, прости, — произносит Барнс немного поникши, — мы ничего не нашли тут, завтра возвращаемся в Вашингтон, представим то, что есть. Медленно, но верно до меня доходит скрытый смысл сказанного: он не просто звонит, чтобы оповестить о своих делах, это своего рода прощальный разговор, если ничего не получится, и его не оправдают. — Еще рано, что ты делаешь, — мысли пытаются собраться в связный поток, — был дан месяц, нужно использовать это, зачем раньше времени добровольно сдаваться? — Оттягиваю неизбежное, вот что я делаю, — он шумно вздохнул, — если они захотят, то сделают всё, сколько не доказывай обратное, мы слишком многим рискуем, вламываясь в архивы ГИДРЫ, чтобы в конечном итоге проиграть. — Риск ради новой жизни, ради свободы, ты же хотел этого, — на смену заспанному состоянию приходит другое: полное нежелание принимать эту информацию, — а что Стив? — Он так же это понимает. — Скажи мне, что в запасе есть двухчасовая душераздирающая тирада, которой он сможет пронять каждого в зале суда. — А нас больше не будут слушать, — картинка жестокой реальности все четче прорисовывается в моей голове с каждым его словом, от сна уже не осталось и следа. — Если ты хотел попрощаться, то я не приму этого. Всё началось не ради того, чтобы вот так вот закончиться. Я не готова потерять небезразличного мне человека свалив всё на превратности судьбы, ты хочешь уйти? Тогда уходи незаметно, так же, как было до нашего знакомства, а если нет, то не смей так просто опускать руки. Только ты один знаешь, что за человек всё это время был жив в Зимнем Солдате, как он это перенес и как собирался переступить через прошлое, он не мог так просто сдаться. Правительство не авторитет для Джеймса Барнса, которого я успела узнать. Докажи это им, — больше говорить я не могла, душила детская обида «почему всё так?». — Рейчел, — голос мужчины стих и теперь различать слова становилось трудно, — я не могу бегать вечно, ни к чему хорошему это не приведет, я вспомнил достаточно, чтобы отказаться от такой жизни. — Но это была свободная жизнь. — В ней не будет места всему тому, что считается нормальным, о чем я мечтал эти годы, нашей дружбе с Роджерсом…там не будет места для тебя. — Я не претендую, Джеймс, есть вещи значительнее этого, за них стоит бороться, — говорю, а внутри что-то сжимается с невероятной скоростью, всем своим естеством я хочу обратного, но тут нет места эгоизму. Он хочет услышать подтверждение своих слов, чтобы оправдаться, не для меня или кого-то другого, это нужно только ему. Чтобы представ перед законом, он точно знал, что всё сделал верно, выбрав наименьший путь сопротивления. И я понимаю Джеймса, любой другой уже давно бы свихнулся с такой жизнью: война, плен, многочисленные эксперименты, борьба с собой и практически раздвоение личности, тотальный контроль со стороны против воли, попытка бегства, такое близкое спасение, и снова провал. В такие моменты нужен человек со стороны, чтобы он помог увидеть иной выход, подтолкнуть к действиям. Раз Барнс позвонил мне, то это что-то да значит, пусть так и будет. Возможно, моя реакция отрицательно повлияет на него, но, есть простой стресс, а есть эустресс. Короче говоря, или это мобилизирует его или это и, правда, прощание. — Слушай, поступай так, как считаешь нужным, мне больше нечего сказать, а если хочешь возразить, то сделай это глядя мне в глаза. Ты будешь здесь завтра и убедишь меня, что сержант Джеймс Барнс был рожден для большего, или я просто забуду всё. Не дожидаясь ответа, просто отключаю вызов, чтобы он не слышал уже не сдерживаемых слез. Из-за чего они? Не знаю, хотя вру, конечно знаю, но хотела бы другого. Годы изучения психологии прививают способность достаточно неплохо разбираться в себе, уяснить, что у любой эмоции или поступка есть первопричина, и ее нужно найти, при этом, не соврав себе. Но иногда хочется даже не заморачиваться о подобном, а как другие просто «не знать». Почему я делаю это? Не знаю. Почему говорю то, что не считаю нужным? Не знаю. Почему отпускаю? Почему это так важно? Не. Знаю. Ведь многие так отвечают себе и успокаиваются: «вот такой я человек, душа повелела или еще что, так оно и получилось». Я таким «даром» не обладаю, но на помощь приходит прерванный сон, который так нужен организму, даже не смотря на взбудораженные мысли. Снова засыпаю, на этот раз до утра. Внизу слышен какой-то шум, наверное, Ванда уже встала и заняла кухню, совесть не дает мне позволить ей одной заниматься готовкой, в конце концов, она так же могла мирно спать, но нет. — Доброе утро, — через плечо оборачивается ко мне девушка, не отвлекаясь от занятия. — Доброе, — не могу не заметить непривычной для нее серьезности, — что вчера сказал Стив? — Он видел выступление Старка, решено встретиться и обсудить эту ситуацию, всем вместе, правда, голос у него всё равно был подавленный. И я могу догадаться, что причина тому отнюдь не Старк. На часах десять утра, если они хотели быть в Вашингтоне, то явно не отложат визит до вечера. Снова начинается время ожидания в полном неведении, но на этот раз сложнее. Расспрашивать девушку о подробностях их дел я не хочу, узнаю потом конечный итог и ладно. Извинившись, ухожу к себе с тарелкой еды, сославшись на плохое самочувствие. Неправильный выбор, в одиночестве будет только тяжелее. Через пару часов Ванда сообщит мне, что уходит в парк, где сегодня организована программа выходного дня, вроде как хочет развеяться, выйти в люди, чтобы доказать себе безопасность пребывания в обществе. Хорошо. Дом снова опустел, пусть и на время, а я осталась наедине со своими мыслями. Одна моя часть слепо верит, что вот-вот в дверь постучат, и я снова увижу те притягательные серые глаза, даже без слов этого будет достаточно, а другая часть, крепко вцепившаяся в реальность…не хочу об этом. Жизнь делится на до и после, она достигла очередной точки бифуркации. Щелкает замок, в коридоре слышны легкие женские шаги, значит Ванда вернулась, могу не переживать о ней сегодня. Праздник окончен, который вообще час? Восемь вечера. Это было быстро…пугающе быстро. День движется к своему логическому завершению, а вместе с ним и кое-что еще. Ненадолго спускаюсь вниз, чтобы поесть, иначе голова просто отказывается работать от чрезмерной психологической нагрузки. Проходя мимо гостиной, вижу девушку, расслабленно расположившуюся на диване и задумчиво переключающую каналы. — Как праздник? — для приличия нужно сказать хоть что-то. — Чудесно, — она улыбнулась, — я давно не проводила столько времени с детьми, хотя некоторые родители были явно рады, что их чадо нашло развлечение в лице другого человека. — Просто ты забыла добавить с «чужими» детьми, а посиди-ка с ними сутки напролет. Видимо, представив ситуацию, Ванда усмехнулась: — не буду спорить. Как ты себя чувствуешь? — Уже лучше, спасибо, я к себе, лягу пораньше. — Спокойной ночи! — слышу уже вслед. Почти на самом верху лестницы, неожиданно останавливаюсь, в душе загорается дотлевающий уголек надежды: — Стив не звонил? — Сегодня нет, — отвечает мне будничным тоном девушка. — Хорошо, — говорю практически шёпотом, поскольку это не адресовано ей, или кому бы то ни было. Организм предлагает мне действенный способ защиты от переживаний — сон, и сопротивляться смысла не вижу. В последний раз бросаю взгляд в окно, в надежде увидеть припаркованный харлей, хотя откуда ему тут взяться. Практически ложусь в кровать, но в тишину вечера врывается стук по входной двери. Чудом обогнав собирающуюся открыть Ванду, пролетаю в коридор, дергаю на себя ручку, даже слишком сильно, чем это следовало бы делать, но эмоции, эмоции… Торопливо выглядываю и. — Ванда дала мне этот браслет в парке, — сообщает маленькая девочка лет шести, протягивая блестящее украшение, — она хотела подарить, но мама не разрешает оставить, отдайте, пожалуйста, ей, и скажите, что мы будем очень рады, снова погулять. — Конечно, я всё скажу, — беру в руки браслет, а девочка быстрыми шагами спешит к родителям, ждущим на тротуаре, это был пример воспитания. Вы, наверное, думаете, что по классике жанра следующим на пороге я встретила Джеймса, который всего на пару минут не успел придти вперед этого ребенка, что он, оправданный во всём, сорвался из Вашингтона и прилетел сюда. Увы. Он не просто не появился, но даже не звонил. Гадать больше было не о чем. Скрывать от Ванды причину своего плохого настроения я не стала, а она в свою очередь всё поняла и вопросов не задавала. Не было и утешительного разговора, хотя я была бы не против…в этой ситуации. Интуиция всё больше подсказывала, что что-то должно измениться, и она не ошиблась. День начался как обычно: завтрак, обсуждение какой-то не особо тяжелой темы, затем Ванда покинула меня, решив прогуляться до магазина. Просто ей было трудно находиться рядом с негативно настроенным человеком, я всё понимаю и не виню ее. Нужно как-то отвлечься, но телевизионная программа не предлагает ничего интересного, и я снова погружаюсь в свои мысли, пока не слышу шуршание тормозящих шин рядом с домом. Через минуту в дверь уже стучат, и теперь можно не сомневаться, что автомобиль приехал именно по моему адресу. Одновременно боясь увидеть и не увидеть там его, иду открывать. — День добрый, — с порога лучезарно улыбается Сэм Уилсон, и удивительно, но частичка его настроя передается и мне. — Привет, проходи, — пропускаю гостя вперед и закрываю за ним дверь, — чем могу быть обязана? Немного осмотревшись, мужчина переводит взгляд на меня: — ну, мы толком не познакомились, а друзья Капитана — мои друзья, и в общем вот, я здесь.  — Не могу назвать себя другом Роджерса, так же как и не могу поверить, что ты тут ради знакомства, — Уилсон обладает каким-то природным магнетизмом, и я невольно перенимаю его «игру», — кофе? — Почему бы и нет? — не знаю, на какой прием рассчитывал Сэм, но сложившийся расклад его явно радовал. — Так что ты тут делаешь? — я быстро загружаю кофемашину, пока он занимает место за столом. — Вообще, приехал за Вандой. — Ее ищут? Вас всех ищут? — мгновенно в голове прокручиваются сотни мыслей и вариантов развития событий. — Нет, расслабься, это Старк со своей помпезной речью про «мир в семье Мстителей», собирает всех в своем доме, вроде как переговоры в непринужденной обстановке. Конечно, я желанием не горю, но, — он принимает из моих рук кружку кофе, — но кэп согласен и считает это правильным. — А где сейчас Стив? — Носится со «священным Баки». Не знаю, как до сих пор их обоих не упрятали… В груди снова заволновалась надежда на благоприятный исход: — то есть они свободны? — Капитан не отчитывался, — сказал Сэм, немного отпив из кружки, — приедем к Старку там и узнаем. Надеюсь, он не совсем выжил из ума. — Он помогает другу, это ты называешь «выжить из ума»? — меня крайне задели слова Уилсона, — на месте Барнса мог быть любой из вас, и Роджерс, не задумываясь бы рискнул жизнью, я уверена. — Просто это разные ситуации. — Просто кто-то ревнует, — проговорила я практически шёпотом, эта мысль не отпускала меня с момента нашей встречи в отеле. Бокал со звоном опустился на столешницу, видимо, было недостаточно тихо. — Где я и где он? Просто посмотри: красота, молодость, и…красота, ее много не бывает, — Сэм не просто не обиделся, а даже воспринял это как шутку. — Ну да, куда уж столетнему Барнсу да против тебя, — рассмеялась я, — как же вы будете делить Капитана с той девушкой из Берлина? — Шерон? Думаю, я смогу смириться. — Он демонстративно склонил голову, изображая огорчение, — я не знаю этого «Баки», как его знает кэп, поэтому и не доверяю. — Тогда доверься Стиву. — Ничего другого и не остается, — немного засмотревшись куда-то в бокал, он продолжил, — так где наша мисс «магический виртуоз»? — Вышла в магазин, скоро будет, — я присела напротив мужчины. — Одна? Мне за этого ребенка голову оторвут. — Она не ребенок, и постоянный контроль только навредит. — Не моя идея, — поднял руки Уилсон. — Ладно, это ваше дело, даже вникать не хочу, — я устало облокотилась на край стола, недолгая передышка от мрачных мыслей о Джеймсе закончилась, и меня снова охватила апатия. — А дело отмороженного солдата куда интереснее, — мужчина хитро сузил глаза. — А подзаткнулся бы ты, — я повторила его жест. Вообще удивительно, как легко можно общаться с малознакомым человеком, при этом не строя из себя интеллигента. — Я вот просто не понимаю, что вы в нем нашли, это же прямая угроза для общества, а все «сюсюкаются», — «все» это видимо были я и Роджерс, но Сэм говорил эти слова не с упреком, и уж тем более не со злостью, просто что-то задевало его самолюбие, и молчать он не мог.  — Хочешь, чтобы и с тобой «сюсюкались»? — меня веселила такая реакция. — Звучит как предложение, — Уилсон довольно растянулся на стуле. — И всё-таки, заткнись. Мужчина заразительно рассмеялся. Он ни капли не обижается, и как же это…даже слов не нахожу. В коридоре послышался звук открывающейся двери, значит, Ванда вернулась. Пройдя прямиком на кухню с большими пакетами в руках, она была, мягко говоря, удивлена гостю. В общем, расписывать сцену их разговора не буду, поскольку толком не участвовала, но в конечном итоге девушка, разумеется, согласилась уехать. Снова остаюсь одна. — Рейчел, — Ванда грустно улыбнулась мне, — была рада знакомству, и спасибо за всё это время, проведенное здесь, чудесное место. — Ох, ну прекрати, мы не прощаемся, — не то чтобы я была уверена в скорой встрече, просто не хотелось драматизировать момент, — и, удачи. — Тогда и я не прощаюсь, — Сэм влез в разговор. — А кто бы сомневался, — прокомментировала Ванда, уже спускаясь с крыльца. Я могла лишь улыбнуться им в след, буду считать это как «плюс один новый хороший знакомый». Проводив взглядом удаляющийся автомобиль, я еще немного постояла на улице, греясь в теплых солнечных лучах. Чем теперь заниматься, чтобы собственные мысли не свели с ума, — не представляю. Кажется, жизнь дома уже пресытилась, начинаю скучать по бессонным ночам в лабораториях… Вот он — сдвиг по фазе. Наверное, всё-таки стоит переступить через себя и уехать, раз пошла такая тенденция, что никто тут надолго не задерживается, чем я хуже? Соберу вещи, забронирую номер в отеле с видом на море… Да, так и поступим, но нужно сообщить родителям, да и вообще, давно я с ними не говорила. Не обнаружив телефона в кармане брюк, я наконец зашла в дом. Куда он мог деться? Искать этот маленький кусок пластмассы в каждом углу не хотелось, нужно просто вспомнить, где я видела его в последний раз. На ум ничего не приходит, это же просто мелочи жизни… Я никому не звонила, это факт, да и мне тоже, кроме… Точно, он где-то в комнате. Бинго! И действительно, поднявшись наверх, нахожу телефон заброшенным недалеко от кровати. Нет, это не я такая эмоциональная, вещами не швыряюсь, наверное, просто смахнула одеялом. С тыльной стороны жалобно мигает маленький огонек, оповещая то ли о пропущенном вызове, то ли о сообщении, может ли это быть что-то интересное? Оказывается, может. Всего несколько слов: «Рейсы отменены, сегодня не поговорим, надеюсь, дашь мне время». СМС пришло вчера в четыре вечера, почему я не заметила?! Бегом достаю ноутбук и захожу на сайт междугородних перелетов, раздел рейсов, направление — Сиэтл…так, неполадки устранены, функционирование в обычном режиме. Высвечивается список дат и времени, слишком много вариантов, от тех, что уже прибыли, до расписания на ближайшие пару дней. Пустая информация. Но есть то, что я понимаю абсолютно четко: в доме одна пробуду совсем недолго.