Лазурный берег

Снова сборы и снова огромный зал аэропорта. Пробегавши по дому в поисках нужных вещей, я отняла у нас драгоценные полчаса, и теперь Барнс практически тащил меня к стойке регистрации. Но надо сказать, что отчасти это и его вина: съездить на одну вечеринку или остаться погостить, чтобы посмотреть город — это разное, поэтому и пришлось на ходу изменять план сборов. Ничего плохого в его предложении я не видела, всё равно сидела дома, а тут небольшая экскурсия и приятное времяпрепровождение, главное пережить завтрашнюю встречу. От дома Джеймса до башни Старка, где и будет проходить мероприятие, каких-то сорок минут езды, поэтому решено было отправиться сразу в Бруклин. Летний сезон постепенно набирал силу, и я не могла спокойно смотреть на толстовку Барнса, впрочем, не думаю, что и он особо ей радовался, но длинные рукава прятали бионику. Умело скрывая всяческие намеки на испытываемый дискомфорт, мужчина достаточно неплохо ориентировался в огромной толпе людей, снующих по аэропорту. Немыслимое количество всевозможных чемоданов, сумок или тележек, которые стуча, перекатывались за владельцами; не менее разнообразным был и людской колорит. Весь поток как бы делился на группы: бизнесмены, отдыхающие, простые пассажиры и провожающие. Самими яркими, разумеется, были те, в чьем билете пунктом назначения значилась страна-курорт. Кто-то шумно обсуждал планы на отдых, а кого-то из другого конца зала было заметно по ярко-оранжевым шортам и ядовито-зеленой футболке, да, и такие встречаются. Впрочем, дайте мне путевку, я тоже не стану особо заморачиваться над внешним видом. Сегодня мне предоставлялась редкая возможность «плыть по течению». Барнс забрал багаж, заказал билеты, вызвал такси, и теперь я просто следовала за ним до самой посадки. — Джеймс, — я по-детски потянула его за рукав, привлекая внимание, — смотри. Мужчина повернулся в указываемую сторону, где группа людей, завернувшаяся в огромный триколор, чуть ли не с песнями проходила через коридор в салон самолета. Их малопонятную речь, наверное, слышал весь аэропорт, если не дальше. Но, даже не смотря на такое вызывающее поведение, хочется присоединиться к этому фееричному веселью, хотя бы ненадолго стать частью такого сплоченного и безбашенного коллектива. Из всех слов, что доносились до нас, и что были хоть мало схожими с английским языком, я уловила только чёткую фразу брутального бородатого мужчины, который отчаянно пытался пронести с собой огромную сумку. Язык грубый, не особо приятный, что-то среднее между предвыборной речью немецкого диктатора и перемотанной записью диктофона. Более-менее распознать можно только слова «мать», «водка», «трезвый» и «не отдам», так как я слышала их раньше, а в целом выглядело это довольно странно… — Русские, — прокомментировал Барнс, с минуту понаблюдав за компанией. Меня тут же захлестнула волна энтузиазма, в мире существует столько занимательных историй об этой стране: — я хочу в Россию. — Нет, не хочешь, — подхватив меня за локоть, мужчина продолжил двигаться в нужную сторону. — Почему? Это должно быть интересно, посмотри на них, — попытка оглянуться заканчивается неудачей, так как теперь металлическая рука, переместившись с локтя, крепко держала мои плечи, не давая ни остановиться, ни повернуться. — Пообщаешься завтра с Романофф, наберешься впечатлений. — Наташа? Но она давно живет в Америке, Стив мне рассказывал, так что информатор из нее не лучший. Ответа не последовало, Джеймс молча протянул паспорта с билетами агенту регистрации, а получив их обратно, так же молча, практически затолкал меня в салон, пока я всячески пыталась высмотреть тех людей. В отместку я заняла место у окна, чуть не сбив при этом мужчину в проходе. Переиграла, каюсь. Для меня перелеты вполне нормальная вещь, просто несколько часов без возможности куда-либо выйти, да и обслуживание в наше время было на высоте, а какой захватывающий вид открывался каждый раз после взлета? Красота. Только вот подобное настроение охватило только меня, сидящий рядом Барнс, вытянулся в струну и сверлил тяжелым взглядом спинку кресла перед собой. Причиной тому был десятилетний мальчик с соседнего места, который, кажется, с самого начала полета не спускал глаз с кожаной перчатки Джеймса, периодически дергая мать и указывая пальцем на «странного дядю». Ну что за воспитание в таком возрасте? Отложив наушники, я осторожно протиснулась между находящимся впереди креслом и Барнсом, уступая ему место. — Ты сломаешь подлокотник, — ловлю его недоумевающий взгляд и киваю на элемент мебели, находящийся в опасном плену у бионики, — двигайся. Продолжая всё так же искоса на меня смотреть, он пересаживается, к большому разочарованию ребенка. Теперь между чрезмерной любознательностью граничащей с наглостью и скрытой под тканью металлической ладонью нахожусь я. Какое-то время мальчик всё еще пытается, перегнувшись через сиденье, заглянуть на наше место, но тщетно. Совершаю глупость, решив повернуться к нему: «цветок жизни» в одном выражении лица изобразил всё, что испытывает, он догадался, зачем мы пересаживались. Теперь пришла моя очередь «увлеченно» изучать подголовник переднего кресла, ощущая каждой частичкой тела, и в особенности левой стороной, на себе злой взгляд. — Так что ты говорил про Романофф и Россию? — попытаюсь немного отвлечься от этого дьяволенка. — Тебе там не место, — не поворачивая ко мне головы, отвечает Барнс. Скотина, я ему освободила сторону у окна, и где благодарность? — Ну расскажи, ты же был там, да и нашли тебя русские. Нервно вздохнув, он всё-таки отрывает взгляд от густой пелены облаков: — я не буду сейчас вспоминать подробности жизни там и шпионку. — Так вы были знакомы и раньше? — в какой-то момент простой интерес отходит на второй план, уступая место излишнему женскому любопытству. Хотя это не единственное, что я сейчас чувствую…и название этому чувству — ревность. — Были, — сухо отвечает Барнс. Мимолетно проносится желание пересесть обратно, чтобы до конца полета он терпел этого «Тима» (слышала имя краем уха). — Тогда расскажи мне о ней, — переборов себя всё-таки остаюсь на месте, и делаю вид, что информация меня нисколько не задевает, а наоборот. — В России много странных обычаев…- так начинается повествование Барнса, которое продлится до самой посадки, тему о Романофф он тактично обошел стороной, что только больше распалило мой интерес. Припомню, потом… Уже на выходе из международного аэропорта имени Кеннеди меня как бы «случайно» задевает тот самый ребенок, лишенный зрелища, просто отбивая всякое желание на заведение семьи. Маленький мстительный…! Джеймс, уже забрав вещи, направлялся к стоянке такси. — А как же мотоцикл? — после той поездки меня не покидало желание «повторить». — Только если ты привяжешь к себе сумки, — ухмыльнувшись ответил он, явно представляя всю абсурдность и комичность положения, — да и с ним придется попрощаться. — В смысле? — планы о катании по улицам Бруклина рассеялись подобно утреннему туману. Управившись с укладыванием вещей в багажник одной из машин, Барнс открыл передо мной заднюю дверь автомобиля: — это не практично. Садись. Без возражений я забралась на просторное сидение такси, в то время как Джеймс меня своим присутствием рядом почтить не собирался, сев к водителю. Ладно, буду задавать меньше вопросов про его прошлое, а в частности про Россию и рыжую шпионку. Еще минут двадцать в пути и мы на месте. Район был одновременно и заселенным, и лишенным суеты, присущей каменным джунглям. Невысокие семиэтажные кирпичные дома, узкие улицы… хотя, достаточно живописно. Стрелка на дорожном знаке гласила «Роджерс-авеню». Всё-таки хорошо, что Барнс сел впереди, и не видел моей дикой реакции… Для меня немного непривычны многоквартирные дома, поскольку большую часть своей жизни я провела в частном секторе, хотя в Бруклине были и такие. Барнс пояснил мне, что это не тот старый район, в котором он когда-то жил, хотя новым место не назвать. Здание имеет приличный возраст, реконструировать его смысла нет — придется менять полгорода, а такого запаса лишних финансов, я думаю, в бюджете нет. Поэтому риелторы, чтобы хоть как-то привлекать сюда людей (кроме любителей старины), делают современный ремонт. Эдакое сочетание классики и стиля хай-тек. Трехкомнатная квартира с совмещенной кухней-гостиной. Новую гармоничную обстановку портило лишь отсутствие обжитости. Всё казалось каким-то нетронутым, а может я просто привыкла к своему дому. Джеймс жестом пригласил меня в дальнюю комнату, уже перетащив вещи. И тут все тот же стиль: очень много белого цвета, в разных пропорциях, но он есть в каждой детали: кровать, ворс ковра, узор на жалюзи. Я даже немного разочарована, почему-то хотелось увидеть именно Бруклин «старого образца». В эту картину никоим образом не вписываются лишь темные оконные рамы и такая же дверь, это видимо балкон. Миленько. По всему периметру небольшого балкончика — кованые перила, и отделка из красного кирпича, под стать самому зданию. Седьмой этаж это конечно не дубайская высотка, но всё равно красиво. И вид открывается поистине завораживающий, но не великолепными пейзажами гор и водопадов, как в Ваканде, а цельностью городского образа, где каждый элемент, будь то магазинчик, дорога, автобусная остановка или даже люди, суетливо движущиеся по своим делам, — всё это как нельзя полно дополняет картину. — Ну, что скажешь? — вывел меня из раздумий Джеймс, заставив немного вздрогнуть от неожиданности. — Тут здорово, правда. — Я столько думал в возвращении домой, но не увидел ничего знакомого, — он облокотился на перила, слегка наклоняясь вперед, — хотя конечно можно найти старые районы, но там мусор, развалины — все, что осталось от довоенного Бруклина. — Жизнь не стоит на месте, а человек привыкает ко всему. Барнс резко оттолкнул руками кованую ограду, бросив отсутствующий взгляд в сторону дороги: — не сомневаюсь. Помещение постепенно наполнялось жизнью, на удивление мужчина вел себя вполне свободно, даже не смотря на чужую для него обстановку. Хотя как чужую, ведь он тут хозяин уже несколько месяцев. Время давно перевалило за семь часов, может прогуляться уже и не получится, но домашний вечер вполне реален. Вопрос как его провести. Наконец-то Джеймс снял с себя успевшую надоесть мне кофту, и теперь можно было свободно видеть всё совершенство науки воплощенное в его металлической руке. Я не сводила с нее глаз, пока он суетился с чем-то на кухне. Идеально-ровные пластины все как одна плотно прилегали друг к другу, а при некоторых резких движениях можно было рассмотреть их перестроение. В какой-то момент я поняла, что хотела бы увидеть ее в деле, да и вообще, самого Барнса. Свою репутацию он заработал явно не за красивые глаза. — Как ты живешь без тренировок? — мысли нашли свое отражение в словах. Оторвавшись от своего занятия, он повернулся, сжимая в обычной руке кухонный нож. Майка позволяла видеть, как играют накаченные упругие мышцы от плеча и до самой кисти. Похоже, эта фраза заняла его достаточно сильно, абсолютно не моргая, Барнс смотрел на меня, практически гипнотизируя, и глазами, и оружием, которое теперь искуссно прокручивал в ладони, подобно тому, как это делают ударники с палочками. Было в этом что-то пугающее и завораживающее одновременно. На секунду я даже представила себя на его месте, и как нож пролетает мимо руки, врезаясь в пол, а может и в ногу… — Потихоньку привыкаю, — одним движением вогнав лезвие в деревянную доску на столе, отвечает он, а я всё продолжаю следить за его рукой, не в силах оторваться. Удивительное сочетание мужской грубости и таких изящных, тонких манипуляций. И вот зародившийся внутри детский восторг вырывается наружу, теперь контролировать сложно не только взгляд, но и улыбку, отчего по лицу Джеймса проскальзывает тень непонимания. Меня всегда занимало оружие и единоборства, папа часто вечерами смотрел какой-нибудь новый боевик, где главные герои практические на грани фантастики выполняли невероятные вещи, и сейчас я могу лично лицезреть такого вот «героя». Сильного, ловкого, обаятельного (как и полагается экранным персонажам), загадочного, и с прошлым, покрытым мраком. — Покажи что-нибудь еще, — первое, что срывается с языка. За недоумевающей улыбкой следует смех: Барнса эта ситуация более чем веселит. Подойдя вплотную, он перекладывает одну мою руку к себе на шею, и немного координирует положение корпуса, как бы пытаясь изобразить нечто похожее на стойку, хотя выглядит это нелепо: — нападай. — Чего?! — единственное что успеваю сказать, такая позиция в опасной близости от его головы должна была дать мне преимущество, но, увы, не в этой жизни. Глухая боль от захвата отдается во всем теле, но это скорее от непривычки к такому роду действий, чем от реального желания Джеймса навредить. За пару секунд моя псевдо-позиция нападающего меняется на абсолютно безвыходное положение в крепком захвате его рук. Вряд ли смогу определить, когда и как именно я оказалась развернутой в противоположную сторону. Барнс стоит сзади, и не прикладывая особых усилий, удерживает меня. Это не-ре-аль-но, и теперь смеёмся мы оба. Только от чего смеюсь я? От сомнительной комичности ситуации или пережитого микроинфаркта, так, больше с таким не шутим… Но резко на смену веселью мозг подает другие сигналы: что-то не так, обонятельные рецепторы мгновенно реагируют на такой чужой запах, запах гари. Отпустив меня, мужчина быстрыми шагами пересекает в кухню, и одним движением переворачивает сковороду в урну, выбрасывая несостоявшийся ужин. — Доигрались? — я чувствую вину, за то, что отвлекла его. — Возможно, судьба уберегла нас от отравления, — усмехнулся Барнс, — из меня не лучший повар. — Пицца? — киваю на лежащий рядом телефон. И минут через тридцать в дверь раздается звонок: наш заказ. — Рука, — кричу вслед уходящему Барнсу, и он накидывает схваченную с кресла рубашку, пока я продолжаю листать бесчисленные страницы сайтов о второй мировой, а точнее статьи, посвященные «Ревущей команде». Я зарекалась не спрашивать Джеймса о его прошлом…прошлом в ГИДРЕ. Где-то в коридоре слышатся голоса, но даже при отсутствии стен, мой обзор перекрывает мебель, всё-таки придется встать. Молодая девушка кокетливо улыбается, все еще не передав коробку с пиццей заказчику, видимо, надеясь продлить момент общения, а может и, ожидая чего-то большего. Настроение слишком хорошее, чтобы комментировать эту ситуацию, поэтому ловко нырнув под правую руку Барнса, которой он опирался на дверной косяк, забираю долгожданный заказ и, бросив что-то вроде «давно пора, спасибо», возвращаюсь к ноутбуку в гостиной. Слышится громкий мужской смех и звук закрывающейся двери. — Зря не задержалась дольше, выражение её лица того стоило, — Джеймс вернул рубашку на место, снова оголяя руку, и опустился рядом на диван. Остаток вечера мы провели в таком же ключе, частично читали статьи, и время от времени Барнс рассказывал о собственных воспоминаниях, связанных с той войной и командой. Уже давно за полночь, но расходиться не хочется, и я продолжаю листать страницу сайта дальше вниз, теперь уже просто просматривая черно-белые фотографии, пока окончательно сон не завладевает сознанием, и голова не касается мягкой спинки дивана, а через пару минут ощущаю тяжесть чужого тела где-то под боком.