Лазурный берег

Автомобиль двигался практически бесшумно, и стало трудно сопротивляться накатившему сну. В голове круговорот мыслей, которые кадрами проносятся перед глазами, странный получился вечер, но собственного ничего большего я и не ждала. Придти на вечеринку Мстителей и встретить только нескольких из них? Именно. На общем фоне я была одной из тех людей, кто приглашены как персонал или друзья друзей, в общем, роль второго плана, но я нисколько не расстроена. Плюс одно «знаменательное» событие в жизни. — Ты так хорошо знаешь город? — плавное движение прекратилось, три полосы попутного направления остановились в ожидании зеленого сигнала светофора. Удивительно, как просто Барнс ориентировался в Нью-Йорке, не знаю, может им в ГИДРЕ экскурсии устраивали… — Исключительно по знакам, — разрушил мои предположения мужчина. На этом разговор из двух фраз был окончен, и я снова погрузилась в свои мысли. Совершенно не понимаю, чего мне не хватает в этой жизни. Работа? — это уже проходили, дом? — надоел через пару месяцев, возможность вписаться в новый круг общения? — провалено. Ненавижу такое состояние. Апатия начинала полностью поглощать каждую часть, заволакивая, словно нити паутины. Если ничего не предпринять, то это продлится достаточно долго, ухудшаясь с каждым днем… — Что он тебе сказал? — голос Барнса врезался в новую череду размышлений, заставляя отвлечься и открыть глаза. — Да ничего особенного, просто болтали. — Я не про летающего клоуна. — Ясно, он видел ТʼЧаллу, а это последнее, что я хотела бы обсуждать. Но с другой стороны, человек проявляет искренний интерес к моей жизни, и отказать сейчас — это только усугубить своё состояние, и оставить не особо приятный след на наших отношениях. — Поблагодарил за работу и сделал подарок в виде путевки во Францию, — да, упустила основную часть разговора, но не потому, что не доверяла Джеймсу, просто язык не поворачивался повторять те слова. Алкоголь медленно улетучивался из организма, оставляя только неприятное головокружение, от чего было трудно формировать связные предложения. Эхом все еще звучали слова вакандца, за пять лет работы я привыкла прислушиваться к нему, надеялась на мудрый совет, эту черту он перенял у отца. Любой разговор был наполнен каким-то глубоким смыслом, не просто болтовня, и это абсолютно не тяготило. То есть он мог часами объяснять что-либо, и информация не ложилась мертвым грузом. Появился своего рода «феномен авторитета». Барнс слегка сузил глаза, а его правая рука сильнее сжала руль — догадался, что сказали ему не все: — Франция? Как ты и хотела. Поедешь? — Да, наверное, — меня немного обескуражило его решение не расспрашивать дальше, а просто сменить тему, — не хочу его обижать, человек старался… — Не сомневаюсь, — буркнул мужчина, резко выдергивая рычаг ручного тормоза. Почему я не заметила, как мы покинули городскую полосу? Машина остановилась на совершенно пустой парковке, а впереди только бескрайняя водная гладь залива. Редкий момент, оказаться в таком месте при полном отсутствии других людей. Поборов очередной порыв принять горизонтальное положение, открываю дверь со своей стороны, и, скинув надоевшие туфли в салон, выхожу в сторону причала. Узкая деревянная дорожка ведет прочь от городской суеты, оставшейся за спиной, открывая взгляду чарующую красоту стихии. И это успокаивает. Давайте позволим себе на мгновение забыться и чуть приоткрыть дверь в утопию, но не так, чтобы эта специфичная модель мира поглотила нас полностью. Реальность уже отходит на второй план, уступая место бурно-играющей фантазии. Можно представить абсолютно всё: о чем мечтаете, чего не хватает, что стоило бы изменить, а что оставить. Это помогает. Я представляю дом в густой зелени деревьев, голоса поющих птиц не отдаются эхом, ведь вокруг нет леса, только собственный сад, и на мили вокруг просторы. Это место не заброшено, просто удалено. Если от дома двигаться по песчаной жёлтой насыпи, то можно попасть на дорогу, соединяющую с городом. Даже скорее с провинцией. Во дворе медленно колеблющиеся одноместные качели, еще недавно на них кто-то сидел, отталкиваясь ножками, едва достающими до земли, а теперь никого. Голоса уводят нас вниз за холм, к реке. Берег почти полностью покрыт высокой травой, песка здесь нет, а лишь примятая тропа для удобства. С глухим плеском редкие волны разбиваются о борт белоснежной деревянной лодки, не для рыбалки, и тем более не для переправы, а как семейное развлечение. Подходим ближе, маленькие мальчик с девочкой с визгом кружат по обе стороны крохотного судна, над которым возвышается мужчина. На плечах у него крепко ухватившаяся за шею папы — дочка, пока ее одну в воду не отпускают. Мы со стороны наблюдаем за этой идиллией, можно подойти ближе, и увидеть, как дети встречают нас радостными криками и искренними улыбками, начинают одергивать отца за край закатанных брюк, но он не поворачивается. С какой стороны не подходи — лица не рассмотреть. Всё потому, что в моём представлении эта роль свободна, пока есть только образ мужчины. Но такая идеальная картина — она только в мечтах. На деле зеленый сад заменится улицей с одинаковыми зданиями, а может и сам дом станет квартирой, вместо лодки — машина, и дети играют не во дворе, а скорее уткнувшись в гаджеты, счастливый муж теперь не такой радостный, всё-таки обыденность давит. Вот это жизнь, это реальность. Но, не смотря ни на что, мы сами творцы своего счастья. Рядом на деревянный причал опустился Джеймс, так же устремив взгляд за горизонт. Я какое-то время рассматриваю его задумчивый профиль, красивый, притягательный. Только не лицо этого ставшего мне почти родным человека я увижу, подойдя вплотную к мужчине у лодки. ТʼЧалла отчасти прав, Барнс не стабилен в плане обычной жизни. Понимаю это с огромным сожалением… — Какие у тебя планы на будущее? — вопрос сам срывается с языка. — Я живу настоящим, — усмехнувшись, отвечает Джеймс, но в глазах проскальзывает тень грусти или же разочарования, он привык к такому, но хотел бы большего. — Как быть с отсутствием тренировок и всего того, что стало частью тебя? — Смогу пережить, — и, кажется, он совершенно не настроен на разговор. Засыпать его вопросами я не хочу, поэтому снова отворачиваюсь. Становится холоднее, лето-летом, а ветер на открытой воде не самый приятный. Устало кладу голову на плечо Барнса, и вечер тишины продолжается до тех пор, пока не становится крайне трудно игнорировать дрожь во всем теле от уже явно упавшего градуса температуры. — Домой, — скорее заявляю, чем спрашиваю, но Джеймс не против, он на подозрение молчаливее, больше чем обычно. Это не усталость, по крайней мере, не физическая. До Бруклина каких-то двадцать минут пути по опустевшим улицам, которые уже начинают освещать первые фонари. В дороге разговорить мужчину так же не удается, он только изредка бросает на меня короткие взгляды. Поездка проходит как во сне, не оставляя моментов, за которые стоит уцепиться памяти. Но чем больше я узнаю за окнами переулков и домов, тем легче становится, скоро приедем, наконец, сниму с себя образ «деловой женщины», может Барнс снова попытается приготовить ужин, и на этот раз ничего не сожжет. А это отдаленно похоже на обычную жизнь, что протекает в каждой второй соседней квартире. — Пожалуй, это даже можно повторить, но через год. Минимум. — Смеясь, прохожу в коридор, не веря, что Нью-Йорк и Башня Старка остались далеко позади, — а как Стив приноровился к таким мероприятиям? Барнс лишь поднимает задумчивый взгляд…ну это уже ни в какие ворота! — Очнись! — пару раз щелкаю пальцами в воздухе, привлекая внимание. В выражении лица мужчины что-то мгновенно меняется, задумчивость уходит, оставляя место железной уверенности, и это даже немного настораживает. — Пытается наверстать упущенное в прошлой жизни, — криво улыбается Джеймс, шагая ко мне. — А как же ты? — его движения меня абсолютно не смущают, и вот уже я ощущаю кольцо рук на своей талии, — ловеласом в тридцатых годах прослыл сержант Барнс, читала. Он театрально задумывается, чуть склонив голову: — было дело. — Хорошо, — я накрываю своими руками его плечи, деловито заглядывая в глаза, — тогда скажи мне что-то, что ты не говорил каждой девушке в Бруклине, продемонстрируй всю силу очарования прошлого века. До этого улыбающийся, он на мгновение становится серьезным, и наклоняется ближе. Да, видимо я ошиблась, когда заявила, что алкоголь выветрился, иначе всё не зашло бы так далеко. — Спрашивала о планах на будущее? — расстояние между нами еще вот-вот и будет сведено к минимуму, — так я согласен на всё, если в этом будешь участвовать ты. При слабом освещении в прихожей его глаза казались темнее обычного, и от этого были только привлекательнее. Вообще весь он в таком свете был невероятно красив, но это не та красота, которой можно любоваться на обложке глянцевого журнала, это гораздо лучше, сильнее, мощнее… И я точно не знаю, чья была инициатива уничтожить последние сантиметры разделяющие нас, каждую клетку тела словно поразил разряд тока, и источником этого напряжения, породившего мучительно-приятные ощущения, были его губы, накрывшие мои. Чувство эйфории длится недолго, а кровь, словно отбойный молоток, стучит в ушах. На секунду оторвавшись, вижу напротив практически черные глаза мужчины, а затем снова накрывает… Чужие руки на спине уже сминают ткань платья от нарастающего желания, и чего стоит просто отключить мысли и поддаться этому сладкому порыву? Но неожиданно в голове совершенно четко проявляется всё картина происходящего, я ошибалась, сильно. Барнс прекрасно знал, чего хочет. Несмотря на последствия всех экспериментов ГИДРЫ, он более чем отлично справлялся с собой. Поставил цель и шёл к ней, в то время, как я думала, что Джеймс боится этого нового, боится, что всё будет разрушено, так и не успев начаться, и что за ним придут. Но он не боялся, мужчина был готов бороться за свое всеми силами, и единственное, что его трогало — безопасность ближних. Это я боялась, примеряя чувство на него, нагло врала себе. Стереотипы идеальной жизни не принимали Барнса в качестве части всего этого, но признаться себе я не могла. Он нравился мне, да, и может даже больше, только представить не получается… Мы — люди совершенно разных судеб, что если я не смогу? Не буду соответствовать его ожиданиям, разочарую, не стану той женщиной или даже женой из его планов о новой жизни? Никогда бы не подумала, что буду бояться серьезных отношений, возможно, сказался прошлый неудачный опыт. Терять дорогих людей больно, слишком больно, чтобы вот так не думая бросаться в омут с головой. — Нет, — быстро говорю на выдохе, пытаясь отстраниться. Джеймс непонимающе молчит, перебирает в голове возможные причины такого поведения, думает, что это не так серьезно, но снова подойти не решается. — Прости, — стараюсь не встречаться с ним глазами, — это не правильно, не реально, мы увлеклись, — мысли в голове страшно путаются, — просто чувства, понимаешь? За ними ничего, ты привык ко мне, как я привыкла к тебе. — Нет, — теперь его очередь отрицать, абсолютно ошарашенный мужчина смотрит на меня, не моргая, — что ты говоришь? — Джеймс, — я, наконец, поднимаю голову, и по сердцу словно проносится острое лезвие ножа, но ему в сто раз хуже, — послушай, ты почти не жил после случившегося Румынии, не общался с другими людьми, совершено нормально, что возникла симпатия…но это пройдет, нужно судить трезво. — Какие другие? Ты — тот человек, каких я не встречал ни в этой, ни в прошлой жизни, так что еще нужно?! — Барнс начинал злиться, не находя нужного объяснения всей этой ситуации. Реальность поворачивается к нему не лучшей своей стороной. Да любая женщина после этих слов бросится к его ногам, забыв обо всем, но моя рациональность жестока. Затянув шипованный ошейник принципов, она душит, не позволяет поддаться чувствам. Одного порыва хватило бы, чтобы отбросить к чертям все сомнения, нырнуть в эти новые ощущения и будь что будет, но огонь погас. Мозг отчаянно защищается от возможных страданий, а я молчу, ненавидя себя за это. — Рейчел, — его голос звучит практически умоляюще, — ты нужна мне. Но момент упущен, попытаться и дальше объяснять — дохлый номер, сейчас что-то надломилось, и восстановить это будет крайне трудно. Мне бы всего немного времени, чтобы привести мысли в порядок, обдумать всё, хотя в принципе рассуждать о собственных чувствах в такие моменты — бред сумасшедшего. — Прости еще раз, я не хочу, чтобы наши отношения были всего лишь следствием глупой привязанности, — правильнее было бы сказать, что причина всему простой страх снова «обжечься», но язык не поворачивался. Так и не дождавшись ответа, я молча прошла в свою комнату, а через пару минут тишину в квартире заполнил громкий звон разбившегося о стену журнального стола. Глупо, конечно, давно пора было покончить с этими предрассудками. Хотя, если бы не подсознательная боязнь серьезных связей, возможно, что был бы переступлен порог дружбы с ТʼЧаллой, и Джеймс в моей жизни не появился. Предыдущие отношения длились около двух лет, я вообще не понимаю, как люди сходятся и расходятся по несколько раз за месяц, стоит ли оно того? Не очень хочется вспоминать, столько времени всё было отлично, насколько это возможно, а затем он решил, что продолжения быть не может. Предлагал в свободной форме «встречаться» еще год или больше, так сказать, привыкая друг к другу, но без обязательств, и тем более без понятия «семьи». Финальной точкой стал мой отъезд в Ваканду, он, наверное, только этого и ждал, нужной причины, чтобы прекратить всё. А я слишком многое вкладывала в эти отношения, и забыть трудно. Сейчас ситуация иная, но больно даже больше. Думаю, нет смысла оставаться здесь для еще одного разговора, поднятая «муть» со дна должна улечься обратно, а пока слова не будут иметь нужного воздействия. К ужасному вечеру в Башне Старка добавилось это, окончательно сводя настроение на «нет». Благо, привезенных вещей было немного, и быстро собрав сумку, я аккуратно приоткрыла дверь, молясь, чтобы следующий предмет мебели не полетел уже в меня. Но гостиная была пуста, пол усыпан осколками стекла и деревянными щепками — то, что осталось от стола и вещей на нем. Стена напротив значительно повреждена: от места удара тянулась зигзагообразная трещина, Барнс дал волю бионике. Я ужасный человек, а он такого совершенно не заслуживает. Медленно переступая между обломками, в последний раз оглядываю квартиру, но надеясь на что? Выйди он сейчас, я вряд ли найду силы сказать что-то внятное. Чувство ненависти к самой себе постепенно заполняет мысли, когда каменное здание остается далеко позади. Поймать ночью такси становится не такой простой задачей, и приходится пройти почти три квартала, прежде, чем я замечаю желтую машину. А дальше дорога, перелет и пустой дом. Проклятье какое-то снова и снова оказываться там в одиночестве. Ситуации этой я так не оставлю, но нужно время, пришла моя очередь просить об этом. Поколебавшись минут двадцать, всё-таки набираю дрожащей рукой пустые слова на экране телефона, в надежде, что он поймет. POV Барнс Эти ощущения сравнить можно только с процедурой обнуления, когда в один момент понимаешь, что все пережитое будет срезано словно ножом с коры головного мозга. Сейчас я этого хотел. Стив сказал, что будет глупо упускать её из своей жизни только потому, что Зимний Солдат всё еще может являться объектом интересов ГИДРЫ. То есть причина конечно веская, но…черт! Если я и не смогу защитить себя, то сделаю всё для ее безопасности и даже больше. Постоянное ожидание нападения — вот цена за моё прошлое, и если из всего человеческого, что я мог иметь в новой жизни, была Рейчел, то пусть так. Это стоит гораздо больше, чем покой. Нужно пойти к ней…сказать, объяснить…всё что угодно, чтобы удержать. Натянутые нервы уже можно устанавливать в качестве струн одного из музыкальных инструментов, высекая громкие звуки полного спектра чувств. Нарастающее напряжение по привычке приводит каждый мускул в полную готовность, иного я и не знал. Приходится прикладывать немалые усилия, чтобы убедить самого себя успокоиться, но спящее животное, так уставшее прятать эмоции, просыпается. Кажется, что ее недоверие, моя нестабильность, и тот разговор с вакандцем — звенья одной цепи. Изнутри выжигает чувство ненависти, пытаясь найти выход, цель, объект. И это не женщина, которая одним поцелуем подарила мне гораздо больше, чем я мог желать, и не я сам, ведь в этом случае поток неприязни нескончаем, и тогда мозг подкидывает единственно подходящее имя, складывая картинку воедино. Он был против её отъезда из центра, против нашего появления вместе с отеле, против всего, и «отпуск в подарок» ни что иное, как попытка отправить Рейчел подальше от меня. Хорошо. Как по команде молниеносный импульс посланный нервной системой находит свое отражение в одном точном и резком движении. Стол, врезавшись в перегородку, разлетается на тысячи кусков. И мне в общем то плевать, но с минуту созерцания последствий своего поступка, понимаю, что это не осталось незамеченным. Теперь попытка пойти к ней будет выглядеть более чем угрожающе, какая же ты сволочь, Барнс. Дело не в людях, сочиняющих байки о «страшном солдате», а в тебе самом. Через какое-то время я уже сижу у себя, прокручивая в ладони метательный нож, довольно странное занятие, но это помогает сконцентрироваться. Раз за разом перед глазами снова вижу ее потерянный взгляд и такое отстраненное «нет». Где-то в гостиной слышны шаги, сердце пропускает пару ударов, и я рывком поднимаюсь с кровати. Просто выйти, ничего не говорить, только бы узнать, что она не ненавидит меня. Замираю в нерешительности, уже потянувшись к ручке, но шум в коридоре стихает, сопровождаемый тихим хлопком входной двери. Ушла.