Лазурный берег

Не смотря на дикую усталость каждого из нас, разговор всё-таки состоялся. Заняв гостиную, мы образовали нечто вроде треугольника «кресло, диван и подоконник». Барнс периодически щелкал выключателем торшера, чем раздражал Стива, разглядывающего бушующую стихию за окном, а я оккупировала самую уютную часть комнаты. Редкую тишину нарушали раскаты грома, от чего становилось как-то не по себе. Вдобавок ко всему появились новые проблемы, и дождь — их главная причина. Полчаса назад диктор на канале новостей объявил о циклоне, обрушившимся на западное побережье Африканского континента. Сезонное явление, за которым следует череда разрушений и других бед. Не сложно догадаться, что ТʼЧалла из игры выбывает, но его нельзя винить. До этого момента делами Ваканды занимался его отец, и делал это успешно, теперь очередь сына, и я дико переживаю. Мы поговорили с ним: в Берлине мало что удалось найти, Леманн следов не оставляет, но и это огромный вклад за который стоит поблагодарить вакандца. Сегодня ночью он уже будет дома, поскольку до Короля новости дошли быстрее, чем нам их предоставили СМИ. К чему я это, беда не приходит одна, но хотя одним человеком, заинтересованным в этом деле стало меньше, всё не так плохо… — Драка в общественном месте? Серьезно, кэп? — Это не наш выбор, — мужчина устало потер шею, — их машины были замечены на окраине города, но сам Леманн, разумеется, отсиживается. — И что теперь? — У него нет ничего, кроме нанятых людей, есть деньги — есть влияние. — То есть всё не так страшно? Я не понимаю. — По сравнению с ГИДРОЙ, которая запустила корни в каждый уголок земли, это — пустяки, — самоуверенно ухмыльнулся Барнс. — Синяк — тоже пустяки? — В первый и последний раз. — То, что они наемники, не означает плохую подготовку, — вмешался Стив, — и расслабляться нельзя, Рейчел, ты останешься с Сэмом, пока мы не разберемся со всем. — Личная охрана? К такому недолго и привыкнуть…- меня определенно не радовал тот факт, что придется снова ждать, но возражать смысла нет, — так какой план? — Найти его, — Джеймс ликовал, что всё так или иначе они действуют по его схеме. — Постараемся выяснить всё у людей Леманна, потом навестим его и объясним, что бойцов в его рядах не прибавится. — Ух, опасный Капитан, это что-то новенькое. — А я говорил, что двадцать первый век его испортит, — счастливый Барнс тут же словил недобрый взгляд друга. — Так, — Роджерс отошел от окна, — все разборы полетов завтра, а сейчас — спать. Мужчина неспешно прошагал в свою комнату, оставляя нас с Джеймсом одних. Я бы не против поговорить еще, но тонкие стены доверия не внушают. Молча протянув Барнсу руку, увлекаю его на кухню, от туда слышимость должна быть наименьшая. — Специально будете искать его людей? — я поставила на стол два пустых бокала. — Других вариантов пока нет. — Или тебе это просто нравится? — как бы я ни была против такой тактики, нельзя отрицать того, что Барнс находился в своей стихии. — Большую часть своей жизни я провел на заданиях, и ни в чем не разбираюсь лучше. — Знаю, — подхожу к нему ближе, чтобы еще раз осмотреть ссадину на щеке, но там ничего нет. Не удивительно, — как быстро это происходит? — Такое обычно сразу, более тяжелые ранения лечили в криокапсуле. — Так ты у нас всё-таки не бессмертный? — В свои неполные сто лет, я неплохо сохранился, так что… — Всегда мечтала найти мужчину «чуть» старше себя, — облокачиваюсь на кухонную стойку, наблюдая, как Барнс вальяжно вытянулся за столом. — У вас явные проблемы с желаниями, доктор Хейз, — усмехается он. Мне все больше нравятся такие моменты нашего общения. Мир вокруг словно устаканивается, и мы становимся его частью, как любые другие люди. То есть на второй план отходит его прошлое, мои ученые заморочки. И сейчас смотря в его уставшее, но счастливое лицо, хочется просто быть рядом как можно больше, но если меня оставляют под присмотром Уилсона, значит, продлится это не так долго. Наконец, поддавшись накатившим чувствам, снова подхожу, на этот раз устраиваюсь на коленях, и ощущая на талии крепкий захват металлической руки. — Я не знаю, что мне делать, Джеймс, — ловлю на себе вопросительный взгляд, — сидеть и ждать просто не выносимо, просить тебя остаться — глупо, это замкнутый круг. — Всё закончится. — Нужно найти иное применение твоей энергии, — сложно было не заметить нотки огорчения в его голосе, — как на счет туризма? — Туризма? — Да, есть множество предложений от гидов на экскурсии в самые дальние уголки мира: горы, ледники, пещеры, только представь, мой энтузиазм и твоя…физическая подготовка, ты мечтал путешествовать, разве нет? — Путешествия и лазание по горам — разные вещи, Рейчел, — мужчина притянул меня ближе, так что дыхание можно было ощущать на шее, — но я согласен на любую авантюру. «Я согласен» — всего два слова, которые моментально запустили маленький моторчик где-то внизу живота, и теперь это чувство теплом разливалось по телу. Начинаю понимать эйфорию тех людей, которые строят совместные планы, это действительно окрыляет. — Когда вы вернетесь? — Мы еще никуда не уходили, успокойся, — Барнс рассмеялся, от чего по телу пробежала волна мурашек, — ты же понимаешь, что выбора нет. Звучит как приговор, и ужасно это осознавать, словно вам сообщают о неизлечимой болезни, и при всем желании изменить ничего нельзя. Хотя, наша ситуация в разы не так страшна, как этот пример… — Входит в привычку просить тебя ждать, — его губы медленно скользят от ключицы и выше. — Если ты каждый раз будешь возвращаться, то я смогу это принять. Мои глаза встречаются с его, такими родными, и такими уставшими. Ледяной океан не бушует и даже не мирно плещется, сегодня это свинец, тяжёлый и холодный. Но, как и несколько месяцев назад, увидев этот взгляд в Ваканде, абсолютно уверена, что за него можно многое отдать, и я отдам, если потребуется. Нарастающий магнетизм невидимыми нитями притягивает нас ближе друг к другу, и можно, отбросив все мысли, просто утонуть в этом потоке ощущений и чувств, охвативших обоих. От осознания того, что этот поцелуй может быть последним в череде новых ожиданий, хочется максимально долго не отпускать мужчину из объятий, и просто сосуществовать рядом до последнего. И это желание взаимно, надеюсь, Роджерс не проснется…а чай мы так и не выпили. 22 часа спустя POV Барнс — Да, ему можно доверять, Бак, — уже в который раз повторял Стив, но вряд ли меня это успокаивало, не переношу Уилсона на клеточном уровне, — думал бы лучше о другом. Жилые районы остались далеко позади, нужно проехать пару километров, и мы на месте. Закрытый частный сектор, где как мы выяснили, и обосновался немец. Рассказанное вчера, не совсем правда, то есть я не хотел врать Рейчел, просто лучше было некоторую информацию опустить. А именно, потребность искать Леманна отпала сама собой, мы выяснили более чем достаточно. Может подготовка у его людей и отличная, но понятие преданности им малоизвестно. Разобравшись с этим, убьем сразу двух зайцев: отменяются всяческие претензии на мою кандидатуру, и остается своеобразный «привет» для других желающих шантажировать близких мне людей. — Как думаешь, он притащил сюда весь состав? — Точно не мало, — нахмурился Роджерс, — он знал, что может быть оказано сопротивление, и вряд ли сидит в загородном домике один. — Им же хуже…- щелкнув на маленькую кнопку под рукой, максимально опускаю боковое стекло, и в салон с шумом врывается поток ветра. Автомобилей в попутном направлении практически нет, будет меньше свидетелей, пока все складывается более чем хорошо. За высокими заборами скрывается не хилое состояние американцев и не только, один особняк больше другого, словно жильцы пытаются переплюнуть соседа, пристроив еще этаж, или установив фонтан, так чтобы было видно из столицы, изгаляются, как могут. Отвратительно. В наше время ценности были иными. — Сразу после поворота, — скомандовал Стив, — машину оставим здесь. По привычке оглядываю местность, никого. Пустая улица, в окнах соседних домов света нет, тишина. Забрав всё необходимое из багажника, пешком направляемся в нужном направлении. Под покровом ночи практически не заметно металлического блеска щита и моей руки. Снаряжение по минимуму, да и где бы его свободно достать, раз Роджерс больше не в звездной команде. — Как в старые добрые времена, Стив? — Через пять минут у главного входа, — усмехается он, и быстрым шагом уходит к западной стене мощного кирпичного забора. Я захожу с противоположной стороны. Перебраться за ограждение не составляет труда, мягко приземлившись на коротко подстриженный газон, сразу осматриваюсь: четыре человека у самого дома, двое перед входом. Дождаться пока они начнут обход, иначе поднимем много шума. Освещение работает только по периметру, но не дальше пары метров от каждой стены. Обогнув высокий кустарник, скрывающий моё передвижение тенью, за пару шагов приближаюсь к одному из охранников со спины. Стив просил без летального исхода. Один точный удар, и бессознательное тело грудой валится с ног. Ловлю за ворот куртки почти у самой земли, чтобы избежать шума, минус один. Следующий уже заворачивает в моем направлении, и обойти не получится. С дальней стороны участка слышны крики, значит, Роджерс не особо церемонился, ну и я не буду. Отвлекшийся на голоса, мужчина только в последний момент замечает блеснувший в темноте металл, что теперь мертвой хваткой перекрывает ему кислород. В глазах застывает панический ужас от осознания собственной беспомощности, и вот руки уже нещадно впиваются в пластины, в надежде хоть как-то помешать. С глухим стуком еще одно тело приземляется на каменную дорожку, оставляя от удара об стену паутину из трещин. Теперь можно не прятаться, и счет идет на минуты. Вся группа внешней охраны, а точнее те, кто еще мог самостоятельно двигаться, уже конкретно огребали от Стива. Меня даже гордость взяла, но об этом позже… — Проникновение в…- выпавшая рация разлетается на части, а ошалевший наемник чудом успевает блокировать мой удар, и еще один, всё-таки их тренируют. Отчетливо слышу звук крошащейся челюсти, потому что с многолетней подготовкой Зимнего мало кто сможет соперничать, на лице искаженная гримаса то ли боли, то ли злости, последняя попытка оттолкнуть, и жесткое столкновение ноги с незащищенной грудной клеткой. Жить будет. Надеюсь. В опасной близости от меня пролетает щит, высекая искры из мраморной колонны на крыльце. Думаю, он справится и один. Выбив локтем ближнее окно, забираюсь внутрь, где меня уже встречают трое вооруженных людей. Инстинктивно выставив руку, отражаю череду выстрелов, быстро перекатившись за широкое кресло. Два оголенных клинка на поясе, одно движение, и заточенное лезвие как нож в масло входит в грудь противника, второе же, минуя стоящего рядом охранника, врезается в стену. Промах, но есть секунда, когда их внимание потеряно. Массивный элемент мебели со скрежетом пересекает зал, сбивая с ног обоих мужчин, следом летит огромная ваза, что попалась под руку, прикладываясь об голову. Дом довольно большой, и где искать немца — понятия не имею, поэтому будем действовать наугад. Ближайшая дверь, за которой оказывается спортзал, а в нем еще двое, не успевших экипироваться. Моментально уклоняюсь от направленной в мою сторону штанги, та с оглушительным стуком приземляется за спиной, разбивая зеркала на тысячи осколков. Комнатой явно ошибся, но выйти так же быстро не получится. Мышцы напрягаются, от нагрузки, к которой привык организм, и каждую секунду до кончиков пальцев словно проходит разряд тока, напоминая, какой мощью обладает тело, и как долго она была скрыта. Каждое движение на уровне врожденных рефлексов, что даются нам самой природой, и зачастую они опережают мысль. Контролировать силу становится труднее, когда мозг просто неистово требует ответа, за нанесенный удар по ребрам, и бионика уже ломает предплечье, практически сминая костную ткань под кожей, от чего наемник отвратительно морщится и бормочет какие-то ругательства, инстинктивно хватаясь за больное место. Второй рукой подбираю груз для штанги, и железный диск наотмашь врезается во второго охранника, от чего на пол теперь крупными каплями падает алая жидкость, но он все-таки стоит. Отправив извивающегося от моей хватки мужчину в нокаут одним резким сближением со стеной, разворачиваю корпус, одновременно уворачиваясь от нового удара. Несложный прием, и воздух с шумом выходит из легких вместе с кровью, что еще сочится из разбитой челюсти. Перешагнув через неподвижное тело, выхожу из спортзала. Роджерс, разобравшийся с доброй частью охраны, уже стоит там. — Наверх, — указывает он кивком головы. Многие двери открыты настежь, откуда поспешно выбегали наемники, не тронута только массивная деревянная в правом крыле дома. Обменявшись со Стивом понимающим взглядом, с ноги выношу преграду, ломая ее в щепки, делаю пару шагов вперед к столу, за которым спокойно устроился немец, с полным желанием стереть эту поганую улыбку с его лица. И слишком поздно срабатывает реакция, когда уже эхом отзывается боль в левом боку, а взявшийся из ниоткуда коренастый наемник, сжимающий в руке рукоятку ножа, провернув резко тянет его на себя. Мгновенно среагировавший Роджерс за моей спиной бросает щит, и удивительно, как у него это получается в относительно маленьких помещениях, выполнивший свою задачу «спутник» Капитана застревает в панелях… Воспринимать что-либо становится трудно, жгучая боль пульсирует в области ребер, хотя я все еще дышу, а значит легкое не задето. Остальное можно вынести, а точнее нужно, ведь бывало и хуже. Натянув непроницаемую маску и сжимая зубы практически до онемения челюсти, поднимаю взгляд на ухмыляющегося мужчину. — Я принял бы вас и без показательного выступления, мистер Барнс, — доносится хрипловатый голос. И можно подумать, что завязался длинный и нудный разговор, о том, что хорошо или плохо, о его притязательствах на место в этом мире и моей роли в этой игре, но переговоры — конёк Стива, и если бы не боль, занимающая все мысли, то я давно свернул бы ему шею. — Так каков будет ваш ответ? О вознаграждении не беспокойтесь, я не обижу, — немец сложил руки в замок на столе и чуть двинулся вперед, демонстрируя своё внимание. Почему он всё еще здесь? Глупость и страх, не иначе. Бежать, когда половина его наемников уже выкошена, смелости не хватило, поэтому он будет строить из себя великого дипломата. Но надо признаться, видал я ораторов и получше. — Не трогай наших гостей, Карл, — в углу начал приходить в сознание наемник, видимо самый подготовленный из всех, — он лишь выполнял своё задание, ничего личного. — Как раз личного здесь более чем, — слова давались не без труда, но и опыта переносить боль было предостаточно. — Джеймс, отнюдь, — от звука собственного имени передергивает, как и в целом от игры этого недо-актера, — я предлагаю работу, предлагаю сделку, а вы вламываетесь в мой дом и калечите моих парней, но, тем не менее, мы сейчас общаемся, как любые цивилизованные люди, и я очень надеюсь на положительный исход. — Шантаж — не самый цивилизованный способ ведения дел, — раздался за спиной голос Стива. — В своей практике Зимний Солдат знал и более изощренные методы, так что это детские игры, а если мы обидели мисс Хейз… — Бак, не надо, — на плечо ложится тяжёлая ладонь, призывая оставаться на месте, когда я уже собираюсь сделать шаг в сторону письменного стола. От неосторожного движения пульсация в боку только усиливается, а под ногами уже образовывается темно-алое пятно. — Послушайте, — снова начинает немец, убедившись, что опасность миновала, — не секрет, что после стольких лет работы на ГИДРУ обычная жизнь покажется крайне пресной, не так ли? И чем не вариант совмещать ее с парой-тройкой заданий? Учитывая ваш немалый опыт, такие операции будут проходить на раз… Дальше воспринимать эту тираду я не мог, да и не хотел. От напыщенного вида просто воротит, когда-нибудь игра на публику сыграет с ним плохую шутку. Угрожать, не имея за спиной ничего кроме пары десятков человек, продавших себя и свои способности, глупо. Тем временем, полностью пришедший в себя наемник всё-таки поднялся и занял место за спиной босса, нависая массивной тенью, как будто этого хватит для защиты. Живи я один как раньше, подальше от всей этой политики, от Роджерса, от Рейчел, и эта мысль теперь неприятно скребется на задворках сознания…проблем бы не возникло, решить всё разом и забыть. Но ситуация изменилась, и отвечать придется не только мне. Так какой из этого всего есть выход? Леманн продолжал вести бессмысленные речи, видимо, ловя удовольствие от осознания собственной значимости, Стив рядом, со свойственным ему спокойствием, молча, улавливал весь этот бред, а «оживший» охранник исподлобья смотрел на меня, демонстрируя играющие накачанные мышцы рук, как готовность к бою. «Ты не примерный семьянин, Барнс» раздается внутренний голос, «две жизни в постоянных сражениях, так, что убийства въелись на уровне ДНК. Позволить кому-либо помыкать собой, значит преступить собственные принципы, которые ты так усердно взращивал поверх безжизненной программы ГИДРЫ». Покалывания в боку постепенно затихают. «Не забывай, кто ты есть, и не давай им забыть, что прежний Джеймс Барнс давно мертв». Делаю привычное движение плечом, чтобы убедиться в правильном функционировании бионики. «Докажи, что достоин». — …чем вы будете заниматься, обладая такими выдающимися способностями? — прищуривается немец, обращаясь лично ко мне. — Туризмом. Загнав куда подальше всяческие мысли о ноющей ране, сокращаю два оставшихся метра, отделяющие меня от цели. На автомате перехватываю занесенный кулак, выворачивая локтевой сустав механически-резким движением протеза, а с другой стороны наемник уже прикладывается по кровоточащему боку свободной ногой, от чего на секунду теряю способность равномерно дышать, но я ведь здесь не один… — Ты об этом пожалеешь! — вопит не своим голосом мужчина, когда его иллюзии о целомудренных переговорах разлетаются в пух и прах, и поборов оцепенение от собственной трусости, он отталкивает офисный стул, и, запинаясь, бежит к дверям. Ни секунды не сомневаясь в превосходстве Стива, оставляю его одного. Охваченный паникой немец в принципе не может бежать, что на руку мне, не знаю, насколько он способен оказывать сопротивление, но испытывать не стану… Один точный удар в солнечное сплетение, и тучное тело с грохотом приземляется уже этажом ниже. Дыши, Барнс. Прыжок через перила приносит не меньше неприятных ощущений, чем выброшенному от туда же немцу, но я в отличие от него способен стоять на ногах. — Ты…- остаток кислорода в легких мешает свободно разговаривать, но давясь собственной кровью, он продолжает пыхтеть, намереваясь подняться, и что-то бормочет, — пожалеешь, — еще одна искаженная гримаса, — сколько ни бегай, сукин сын. Перепачканный рот искривляется в попытке ухватить необходимый воздух, неестественно выпученные глаза медленно закатываются, и обессиленные руки отпускают мое запястье, повиснув параллельно мертвому телу. Роджерс не станет упрекать меня, всё было оговорено заранее. Вокруг полный развал и приходится перешагивать через лежащих на полу наемников, не знаю, живых еще или нет. Зимний Солдат никогда не заботился о том, что оставалось после выполнения заданий, это была работа других. Идущий рядом Стив с явным неодобрением оглядывает всё это, но готов поспорить, что он видел вещи и хуже. На улице так же тихо, ни один дом не был потревожен, и эти люди возможно никогда не узнают, в какой опасной близости находились от жесткой стороны жизни. В машине есть аптечка, но содержимое ее мало может помочь в моей ситуации, если только временно. Наравне со жгучей болью возрастает желание уехать подальше от всех, и пережить длительную регенерацию тканей в полном одиночестве, но…я больше не один.

***

Еще не скоро смогу выкинуть из головы ее остекленевший взгляд и вздымающуюся от частого и прерывистого дыхания грудь, дрожь в руках, из которых словно в замедленной съемке падает кружка, осыпая пол фарфоровыми осколками. Краска мгновенно пропадает с лица, словно в предобморочном состоянии белеют губы, и точно не уверен, кто выглядит бледнее: она или я, потерявший столько крови. И не смотря на тянущие спазмы под перевязанной раной, улыбаюсь, потому что сейчас как никогда понимаю, как много я имею. Тот самый стимул, ради которого живут, во все времена, который буквально воскрешает из мертвых, когда фронтовые врачи уже не в силах помочь, который заставляет двигаться вперед, превозмогая любую боль, который окрыляет и возносит выше, чем можно представить, — любимая женщина. И спустя пару секунд, на нас обрушивается стена отборного мата, а я продолжаю мысленно улыбаться, прекрасно зная, что это лишь от переизбытка чувств, но…боже, дай сил Роджерсу, а то он от услышанного тоже начал бледнеть.