Лазурный берег

Джеймс какое-то время просто молчит, переваривая услышанное, я же продолжаю нависать над сумками, готовая выйти прямо сейчас, хотя и не представляю, как потащу это, и как буду добираться до аэропорта. Ясно только то, что своего рода «пробник» совместной жизни себя исчерпал и нам нужен перерыв. — Не говори ерунды, — он устало улыбается и подходит ближе, — ты хочешь отдохнуть, давай бросим всё это, до завтра, до послезавтра, не важно, — моей руки касается горячая ладонь Барнса, переплетая пальцы, — не оставляй меня, — раздается шепот над самым ухом, прежде чем мужчина полностью заключает меня крепкие объятия. — Ты псих, Барнс, и ты меня пугаешь. Полдня не могла и слова вытянуть, а тут «не оставляй»? Двуличность не есть хорошо, — расцепив руки и игнорируя его испытывающий взгляд, отстраняюсь на достаточную дистанцию, — давай не будем усложнять. Отодвинув ногой мешающую сумку, он делает шаг вперед, от чего я инстинктивно начинаю пятиться, хотя это быстрее закончится небольшим забегом по квартире, нежели он действительно что-то мне сделает. — Рейч. — Нет, нет, нет, я уже решила, — делаю еще пару движений вперед спиной, попутно вспоминая, где должна начаться стена. Он сейчас похож на хищника, такого, я бы сказала, не самого крупного, но достаточно агрессивного медведя. Спутанные волосы, спадающие на лицо, двухдневная щетина, вот-вот и продемонстрирует белоснежный оскал. Бог мой, он шикарен. На этой мысли прерываю зрительный контакт и прихрамывая прохожу мимо Барнса, который совершенно не препятствует, наверное, потому, что двинулась я в глубь квартиры, а не из нее. — Уже шесть вечера? Мы на одну дорогу убили полдня, кошмар, — пока Джеймс в недоумении продолжает следить за мной, я начинаю обыск кухни в поисках еды, пока в памяти не всплывают собственные слова «ничего оставлять нельзя, неизвестно, сколько мы там пробудем, поэтому по-максимуму избавляемся от продуктов, что-то едим, а что-то с собой». — Нужно сходить в магазин, — оповещаю его, так как сама ползти буду долго. Замешкавшись, Барнс всё же делает шаг в направлении коридора, но потом снова оборачивается ко мне, — сечешь, солдат, но вряд ли я успею сбежать до твоего прихода. Своей сложнообъяснимой сменой настроения я окончательно выбила его из колеи, в Джеймсе и следа не осталось от решительности или злости, только бескрайнее море непонимания, отражающееся в глазах. Устраивать истеричные сцены не в моём стиле, по плану я хотела решить все тихо и действительно уехать, так как дома не появлялась уже около месяца. Что касается Барнса, то всё в его руках: быть рядом или остаться тут, в любом случае я буду не против, но при втором раскладе очень скоро начну скучать… Вообще, достаточно интересно наблюдать, как быстро растаяли ледники под названием «я обижен за произошедшее в походе», и настроение мужчины сменилось на обеспокоенность. Кажется, я нашла психологический рычаг давления, просто запомню на потом. — Ты — в магазин, а я займусь ногой, — раздав указания в стиле Капитана, направляюсь за аптечкой, поборов желание подойти к нему ближе, но видимо от многочасового молчания страдала не только я… Отключив мысли инстинктивно отдаюсь в плен любимых сильных рук, которые требовательно ложатся на талию, а сам мужчина, еще пару секунд назад стоявший поодаль, нависает грозовой тучей, пристально вглядываясь в моё лицо. — Магазин, — повторяю, так же неотрывно смотря в глаза. — Закажем на дом. Вся недосказанность растворяется в страстном поцелуе, и это даже больше, чем понимать друг друга с полуслова. В памяти яркими пятнами всплывают образы прошлой ночи, снова заводя слаженный механизм. В каждое прикосновение вкладывается сотня «прости» за всё, что было, что могло обидеть, и делаем мы это взаимно, поскольку в отношениях виноваты оба и только оба, говорить можно лишь о степени этой самой вины. Собственно, сейчас мы не обременены временем и обязательствами, делами или чем-то еще, пока идет тот жизненный период, когда люди существуют для себя и для своей половины. Усталость как рукой снимает, и я даже готова «вести» в этом танце, пока… — Твою Бога душу матерь! — оступаюсь на маленьком мячике, попавшем под ногу — это резиновый тренажер для рук, понятия не имею, зачем Барнс его купил, но говорил, что успокаивает, только какого он делает на полу?! От неприятного спазма в конечности пинаю несчастный массажер, совершая еще одну ошибку. Если часть раны на голени остается без движения, благодаря нашей физиологии, то с коленом дела обстоят хуже. — Чтоб вас всех… — осторожно прислоняюсь к спинке дивана, в надежде, что боль утихнет, и только сейчас замечаю перепуганный взгляд Барнса. Не опять, нет, — всё отлично, Джеймс, без паники. — Я принесу лед. — Хорошо, ничего страшного, — улыбаюсь, хотя в глазах уже появляются темные круги, но это скорее от совокупности усталости, голода и болевых ощущений в целом, — а может и нет… Выражение лица мужчины просто бесценно, застыв в пол оборота, он смотрит на меня, на ногу, снова на меня, словно откуда-нибудь должны посвятить рентгеновские лучи, дабы можно было убедиться в серьезности проблемы, но лучей-то нет, незадача. — Шутка, Барнс, тащи лед. — Ненормальная… — А я тебя обожаю! — кричу вслед, но больше он на мои слова внимания не обращает. Два часа спустя — Может разложить ее на балконе? — То есть, предлагаешь потом еще пару раз посушить после стирки от голубиного… — Поняла, что-нибудь придумаем. Перевязав ногу и наконец поужинав заказанной едой, мы принялись разбирать вещи. Точнее, делал это Джеймс, а я лицезрела процесс с дивана, есть в болезни и свои плюсы. Разговоров о прошлых разногласиях не было, как и не поднималась тема похода, и тут я в общем-то не против, но так же Барнс решил, что отложен и вопрос о возвращении в Сиэтл. — От пореза ни осталось и следа, регенерация — это вещь, — уже полчаса я наслаждаюсь видом оголенного торса мужчины: дома ему нет смысла скрывать это великолепие под толстовками с длинными рукавами. — Должны же быть хоть какие-то плюсы в жизни Зимнего Солдата, — пожимает плечами он. — Стив говорил, что в таком состоянии летать было нельзя. — И ты поддержала эту мысль. — Да, разумеется, спорить то бессмысленно, тем более с Роджерсом, но раз сейчас всё хорошо…когда мы вернемся домой? — Домой, — повторяет Джеймс, оторвавшись от разбора рюкзака, — а здесь что-то не так? — Нет, конечно нет, но я уехала уже давно, и родители должны вернуться. Шумно вздохнув, мужчина опускается на пол рядом с диваном, откидывая голову назад, и я не могу удержаться от желания прикоснуться к выбившейся из пучка пряди волос. — Как ты собираешься лететь, если по квартире еле передвигаешься? — А с каких это пор у нас дискриминация для людей с ограниченными возможностями? Я не пешком через пол страны собралась, сесть тут и приземлиться уже в Сиэтле, что может быть проще? — Уговорила, — томно проговорил Барнс, жмурясь от моих манипуляций пальцами на его голове. — Только родители не в курсе нас, понимаешь? — А какие проблемы? Да и мы с ними уже знакомы. — Но при прошлой нашей встрече ты был моим коллегой, а потом вообще ни с того ни с сего взял и уехал. — А с каких пор у нас дискриминация для коллег и они не могут быть в отношениях? — Смешно, — я убрала руки, чем вызвала недовольный стон, но это его вина, — забронируем два билета на завтра, не думаю, что мест нет. От перенасыщенного дня начинало тянуть в сон, с которым становилось всё труднее бороться, и раз уж все вопросы решены и возражений нет, то можно и на покой. Стащив собственное тело с дивана, чтобы лишний раз не совершать резких движений, медленно ковыляю из гостиной в направлении ванной комнаты, ведь до чистой воды мы так и не добрались со всеми этими разборками. Буквально через минуту за спиной тихо щелкает замок под провернувшейся ручкой. — Я помогу, — криво улыбается мужчина, закрывая за собой дверь. Русские откопали в снегу секс-гуру начала двадцатого века, и…спасибо им за это. — Знаешь, в такую жару мои джинсы выглядят так же, блин, как твоя кофта. — Сними, — усмехнулся Барнс, ему то как-никак легче, металлическую руку успешно скрывает тонкая ткань рукава, а на ногах свободные широкие шорты, в отличие от воздухонепроницаемой джинсы. — Да, и распугать всех огромным синяком? — В таком случае, красота требует жертв, — довольный своим положением мужчина приобнял меня за талию, невесомо чмокнув в макушку. От близкого контакта становилось только жарче, но оттолкнуть его я не решилась, всё-таки Джеймс мужественно вынес моё нытьё от Бруклина до самого Сиэтла. Чертово солнце, оно не просто греет, оно испепеляет, я мечтаю том моменте, когда зайду домой и стяну с себя эту адову вещь. Собственно такой вид привлекает внимание гораздо реже, нежели огромная царапина на пол ноги, и это хорошо. Из-за задержки прибыли мы на два часа позже, а не как планировали, и моя родная улица встретила нас большим количеством гуляющего народа. В выходной день это вполне нормально, а тут еще и погода располагает. Соседские дети толпой носились вдоль тротуаров, гоняя воздушного змея, который вот-вот грозил зацепиться за фонарный столб или не дай бог запутаться в проводах, но веревка была размотана не на всю длину, и игрушка парила на безопасном расстоянии. Сами же взрослые сгруппировались по дворам: кто прятался от жары в надувном бассейне, кто проводил время у гриля, а кто просто общался. — Что за вакханалия? — Барнс брезгливо оглядывал округу. — Всего лишь выходной, у нас довольно дружный район, и люди часто вот так вот собираются, но можешь успокоиться, это исключительно в добровольном порядке. В ваше время подобного не устраивали? — Просто отвык, — мотнув головой, словно отогнав неприятные мысли, мужчина оторвал взгляд от шумихи на противоположной стороне улицы и двинулся к дому. Я, в общем-то, тоже не сторонник всех этих увеселений, но иногда тут всё же неплохо. Наконец поднявшись на затененное крыльцо, могу вздохнуть облегчением, надеюсь, в помещении будет еще прохладнее. Пока Джеймс копается в многочисленных карманах сумки в поисках ключей, еще раз оглядываю соседние дома, и осознаю, как на самом деле скучала по этому месту. Что ни говорите, а дом — есть дом. — Посмотри здесь, а я сейчас вернусь, — протянув ему рюкзак, выхожу за пределы двора в направлении группы людей вокруг маленького пластмассового столика у дороги, откуда мне приветливо машет Миссис Уинслет, но дело не совсем в ней. Из всех отчетливо выделяется один мужской силуэт, и он кажется знакомым, но позвать по имени я не решаюсь, будет неловко ошибиться. — Рейчел, ты к нам присоединишься? — женщина протягивает мне тарелку с ароматной отбивной, жестом приглашая к столу, и тот человек оборачивается на звук ее голоса. — Оливер, — расплываюсь в улыбке, на автомате принимая предложенную еду, за что соседка чуть похлопывает меня по плечу и возвращается к беседе с остальными. — Привет, — брюнет улыбается в ответ, — я заходил к тебе пару раз, но так и не застал дома. — А я вот только с самолета, были дела, ну и отпуск затянулся, потом решила что пора возвращаться, и родители…- от переизбытка чувств слова сливаются в один поток, который не отличается логичностью. — Из всего этого я понял только про то, что тебя здесь не было, и я зря сидел под дверью, — усмехнулся мужчина, — но не бери в голову, хотя бы выбрался из четырех стен. — Так ты давно приехал? — Неделю назад, может чуть больше. — Холодное пиво! — громким криком оповестил всю улицу мистер Харрис, после чего толпа как по команде двинулась в нашу сторону, и чтобы не оказаться в эпицентре борьбы за самую ледяную бутылку, я потянула друга подальше. — Я скучал, — глаза в глаза, и повисло неловкое молчание, — скучал по этой суматохе, — мужчина кивнул на соседей, — в больших городах такого нет. — Да, не спорю, — странно, что эти два слова оказали такой эффект, ведь не виделись мы с ним с первой недели прилета сюда после «побега» из Ваканды, а на деле вообще долгие годы даже не общались…- Скажи мне, по шкале от одного до мистер совершенство, где находится твой загар? — Это называется две недели на Мальдивах, — Оливер театрально указал сам на себя, — короче говоря, отметил развод.  — Серьезно? Боже, если всё настолько круто, то я тоже хочу развод, — трудно было оторвать взгляд от ровного бронзового оттенка, покрывающего кожу мужчины, не скрытую под одеждой. И кстати о ней, пора бы домой, там кроме желанных шорт ждет еще и Джеймс… — Обычно перед этим сначала нужно состоять в браке. — Да, точно…- отвечаю, отвернувшись в сторону своего двора: на крыльце никого, значит, нашел ключи и зашел… — Слева, — раздается голос над головой, и от неожиданности сердце пропускает удар. — Господи Иисусе, Барнс, за что?! На талию по-хозяйски ложится широкая ладонь, а как утверждают психологи, любое прикосновение — это желание показать свои права на что-то или кого-то. Например, когда вы фотографируетесь с машиной, то зачастую облокачиваетесь на капот или просто кладете руку, неосознанно, но это знак, что «она моя» и пусть все видят, так же и с людьми. — Оливер, это Джеймс, Джеймс — Оливер, мы учились вместе, — спешно познакомив мужчин, жду первой реакции, стараясь не думать, о взгляде друга, брошенном в ответ на действие Барнса. Как и предполагала, первым за рукопожатием тянется Оливер, и, Боже, сделай так, чтобы мой отмороженный ничего не учудил… А дальше одно из двух: или там наверху мои молитвы кто-то действительно услышал, или я зря сомневаюсь в социальных навыках Джеймса. — С радостью бы пообщался, но дома ждут неотложные дела, — отпустив протянутую ладонь, он сильнее сжимает руку на моей талии, призывая уходить. — Увидимся? — толи предлагаю, толи спрашиваю, видя, как пропал блеск в глазах друга. — Разумеется, — Оливер подмигивает, хоть и получается не так радостно, а затем уходит или же смотрит вслед, не знаю, повернуться не дает крепкий захват, когда Барнс быстрым шагом переводит меня через дорогу. Молчу до самых дверей, потому что нужных слов в голове нет, отчасти из-за неловкости этой встречи, ну и от остальных мыслей о том, что же могло случиться «неотложного» дома, если это не выдумано. Пусть это будут не еноты, забравшиеся за едой через задний двор, всё что угодно, только не еноты и… Вашу мать, лучше бы они. — Рейчел, — родители двусмысленно улыбаются, встретив нас на пороге дома. Я не готова, абсолютно. Нужен день или два, чтобы придумать логичное объяснение наших отношений, а в идеале вообще скрыть их до подходящего момента… — Вы приехали, — первое и не самое умное, что приходит в голову, и дабы сгладить момент, я просто кидаюсь обнимать их. Мимо с деловым видом проходит Барнс, которого явно всё устраивает. — Вернулись позавчера, отца, видите ли, «обидели», — заговорила мама, отпуская меня. — Я откопал ту монету! Сам, не украл ведь, просто нашел, и если бы не эта случайность, она пылилась бы под слоем земли, чертовы индусы… — Па, успокойся, уверена, ее место в чемодане сувениров ты сполна заменил, и…что это с тобой? Мам, он подхватил инфекцию? — я обеспокоенно смотрела на странное поведение отца. — Прекрати подмигивать Питер, ты пугаешь ребенка, — для мамы это было в порядке вещей, поэтому любые подобные выходки она воспринимала абсолютно спокойно, а вот я с трудом сдерживала смех. Вечер обещал быть веселым. Родители прикладывали все усилия, чтобы не начать задавать вопросы один за другим: мама молча ждала, пока мы расскажем сами, а папа…ну тот еще кадр. Хотя я начинать повествование о «нас» не спешила, и львиная доля времени ушла на описание отдыха во Франции, а там было о чем поговорить. — Так вы сейчас оттуда? — Не совсем, — я протянула маме тарелку с курицей, — побыли немного в Бруклине. — В плане отдыха? — Просто пожили у меня, — подал голос Барнс. Что ж тебя на общение то потянуло… Хотелось под землю провалиться от этих любопытных взглядов, понимаю, как он себя чувствовал при первой их встрече. — А вы как? — попытка сменить тему отчасти провалилась, поскольку папа даже глазом не повел, хотя это и была его «волна», но из положения спасла мама. — В целом и в общем неплохо, но пока с Азией попрощались, выберем что-нибудь потрадиционней. Формально ужин был окончен, и мы просто сидели за столом, изредка вертя в руках полупустые бокалы с чаем. Родители в красках описали ночевку в одной деревушке среди местных жителей, их колорит и обычаи, пару раз отец пытался начать демонстрацию привезенных находок, но был остановлен. — …нам подали одну идею, что-то вроде туризма внутри страны. — Мм? — я подняла на папу вопросительный взгляд. — Вдоль гор Аппалачи проходит пешая тропа… Застрявший в горле кусок пирога перегородил путь кислороду, от чего я закашлялась, быстро хватаясь за протянутый от мамы стакан чистой воды. Папа от неожиданности прервал рассказ, так же насторожившись, и только сидевший рядом Барнс сохранял предельное спокойствие, и почти ухмылялся, сильнее сжимая мое здоровое колено под столом. Собственно на этой ноте была поставлена жирная точка в этом вечере, все разговоры отложили до завтра, сославшись на общую усталость. С улицы послышалась музыка, и родители пошли догуливать этот день с соседями, мы же с Джеймсом решили остаться дома, и прибраться на кухне. Хотя это больше попытка отгородиться, чем жест доброй воли… — Расслабься, ничего такого не случилось, — мужчина опустился на широкие качели на заднем дворе, увлекая меня за собой. Прохладный воздух приятно обволакивал при каждом дуновении ветра, а за невысоким забором слышались веселые голоса и даже пение, думаю, через пару часов запустят пиротехнику. Такие они, летние вечера на 25-й авеню Восток. — Ты прекрасно знаешь, что случилось, а точнее чего не случилось, — закрыв глаза, погружаюсь в теплые объятия, устраиваясь на груди мужчины, — этого глупого разговора, да папа теперь уснуть не сможет, пока не допытается нас. — И что тут такого? В наше время неожиданного знакомства с родителями больше боялись парни, вроде как погуляли, пара танцевальных вечеров, все дела, но домой тащиться ни к чему. — И как часто ты после этих самых «всех дел» сбегал от девушки, желавшей привести тебя к семье? Хотя нет, не хочу знать, просто, судя по твоему виду, ты собрался назвать точную цифру, — от мысли о нем и других женщинах становилось не по себе, хоть и было это в прошлом веке и прошлой жизни… — Как скажешь, — Джеймс усмехнулся, — и всё-таки, что сегодня такого было? Мы не маленькие дети. — Вот именно, прошел тот возраст, когда родителям нужно докладывать о новых отношениях «с парнем из параллельного класса» или «однокурсником с потока». — То есть вообще ничего не рассказывать? — Нет, но вещи должны быть серьезнее, понимаешь? Пожили вместе пару недель — это ерунда, а вдаваться в подробности я не хочу. — Тогда давай сделаем что-то посерьезнее, — мужчина повернулся ко мне, притягивая ближе, насколько это позволяло положение. Пару секунд я заглядывала в омут серых глаз, пытаясь отыскать там намек на шутку или тому подобное, но тщетно: Барнс был серьезен, и это не на шутку пугало. — В смысле? — В смысле, что есть вариант, как заявить о наших отношениях, но уже официально. Повторим «нежелательный разговор»? Если ты скажешь «да».