Лазурный берег

Сказать, что утро выдалось простым, значит соврать. Разговор, которого жаждали мы оба, затянулся, и уже больше походил на международный саммит. Во главе повестки дня один единственный вопрос, касающийся внешней политики, или иначе говоря, участия Джеймса в операциях под руководством Капитана. Обе стороны твердо стоят на своем, а о компромиссе нет и речи. Изначально было ясно, что это ни к чему не приведет, но такова человеческая натура, наше социальное составляющее, благодаря которому мы действуем не на инстинктах, а обдумываем, обсуждаем, анализируем и тому подобное. Аргумент за аргументом разбивается о стену непонимания или нежелания понимать. Вот как получается: то, что жизненно необходимо одному, до жути пугает другого. Это ведь не работа с вредными условиями, не длительная командировка, не опасная служба, в общем не всё то, с чем можно смириться скрепя сердце. На работе даются гарантии, ну или хотя бы защита, насколько её возможно организовать, на заданиях же ничего подобного нет. Всё зависит исключительно от человека, его подготовки, снаряжения, напарника, но как бы ни было это безупречно в случае Барнса, не переживать я не могу. Час за часом тянется эта длинная и нудная дискуссия, а нудная от того, что эмоциям волю никто не дает, хотя он злится, за вчера. Не задал ни одного вопроса, предположу, что что-то мог надумать, но продолжает молчать, сверля меня холодным уставшим взглядом. На мой вопрос о решении принять предложение Роджерса даже не предупредив, внятного ответа не последовало. Да и о чем тут говорить, он вырос в военные годы, посвятил себя армии, и даже в новой жизни центральным звеном стала служба и задания. Запретить Джеймсу заниматься своим делом, что лишить его кислорода, конечно, есть некоторый запас, но и тот уже на исходе за эти несколько месяцев, проведенных в обыденной обстановке. Казалось бы, здесь и места не может быть эгоизму, и всё-таки он есть. Я не переживу если с ним что-нибудь случится, и главное слово тут «я», понимаете, не ставится вопрос о его желании, потребностях или чего-то там еще, все мысли направлены в сторону собственных переживаний о том, как же справиться с возможными последствиями. Элементарно боюсь, и это чувство вполне объяснимо и нормально, переживать за то, что дорого. Как любая мать не способна закрыть глаза на отправку сына в армию? Как отец отдает единственную дочь замуж? Ребенок прощается с игрушками, из которых вырос, друзья расстаются перед отъездом в разные колледжи…разные ситуации и разные ценности, но объединяет их всех потеря существенной части, и каждый задаётся вопросом «а как же буду я?». Не утверждаю, что это является первостепенным, не всегда, но такие мысли проскальзывают. В темно-серых глазах в который раз уже мелькают отражающиеся огни люстры, когда мужчина запрокидывает голову, и на губах застывают невысказанные слова протеста. Он не хочет ругаться, это более вероятно, чем желание просто не разговаривать, не хочу портить отношения и я. Можно продолжать эту дискуссию бесконечно долго, но итог будет одним: «победа» на его стороне, стоит признать. Я соглашаюсь, совершенно не представляя, как смогу пережить это морально, наверное, начну с того, что прекращу всё так драматизировать, а он почти клянется исправиться, побороть себя и когда-то отойти от дел. Как смешно и нелепо звучит. Компромисс — вот один из фундаментальных кирпичиков любых отношений, прийти к нему гораздо сложнее, чем может показаться. Плотное напряжение в воздухе постепенно спадает, уступая место вполне дружелюбной атмосфере взаимопонимания. Нам обоим непросто даётся это соглашение: меня ждет невыносимое ожидание, а его угрызения совести при любом упоминании моего имени. Исчерпавшая себя тема сходит на нет, меняя направление, и я уже слушаю о незначительных и мало интересных лично мне подробностях этого задания в Филадельфии, которое, кстати сказать, будет не на следующей неделе, а уже в понедельник, формально всё так, и Сэм не соврал, но в моем понимании это были несколько дней, а на деле уедет он уже послезавтра. — И как долго? — День — два, — заверяет меня Джеймс, сопровождая слова долгим взглядом глаза в глаза. — Не так и страшно, — успокаиваю себя, но непослушные мысли снова и снова штурмуют утомленное подсознание. — Я уже говорил о единственном условии… — Почему ты так зациклен на этом? — искреннее желание Барнса связать себя узами брака не вызывает ничего, кроме такой же искренней улыбки. — В моё время это было абсолютно нормальным, а если кто и временил, то мужчины, а ты…я этого не понимаю. — Джеймс, что нам это даст, чего нет сейчас? Перемены или новые чувства, вряд ли, — встав с места, медленно подхожу к мужчине, — часто на брак даже дается негласный срок годности, и это ужасно, я не фанатела от таких вещей, никогда, не грезила как другие девушки, потому что в жизни все не так красиво. — Глупо заявлять об этом, не имея личного опыта, — теплая ладонь ложится на талию, притягивая ближе, пока преграда в виде ног не вынуждает меня опуститься к нему на колени, — чего ты боишься? — Обязательств, — отвечаю, даже не задумываясь, — люди словно сходят с ума. — А твои родители? — Они немного из другого времени, и другого воспитания, я всегда восхищалась ими. — Рейч, — беззвучный смех приятно защекотал кожу на шее, — я ведь не был примером целомудрия или идеальным семьянином, и никогда бы не подумал, что предложение можно делать не один раз в романтической обстановке, как у нормальных людей, а…в который уже? — Третий. — Точно, в общем, ты странная, я тем более, так что в чем дело? И правда, в чем же было дело, когда чувства реальны и серьезны, как и всё остальное, за плечами не неделя и не две общения, многие пары к этому времени или расходятся, или уже отмечают годовщину. Я изучала истории множества семей на курсах психологии, и до сих пор из головы не выходят те глупые ошибки, или действия, но это их, не мои, и не Джеймса, а самое главное, не наши. Идеальных вещей не существует, в том числе и брака, остается лишь задача стремиться к лучшему, не сломать хрупкое равновесие под названием «доверие», пережить тот период, когда всепоглощающая любовь перерастает в дружбу. Да, именно так, хоть мы и привыкли слышать об обратном, когда дружеская симпатия перерождается в нечто иное, но в супружеской жизни происходит еще один процесс. Пропадает эффект новизны, вы знаете о друг друге достаточно, если не все, и как только люди понимают, что этого вполне хватает, что ничего не ушло и не потеряно, что так же остаются «мы», тогда любовь и уступает пьедестал особенной дружбе, которая на деле куда сильнее. — Не знаю, — снова говорю правду, заглядывая в омут родных глаз. — Я должен сказать всё по шаблону? Официальность и всё такое, — явно повеселев, Джеймс одаряет меня нагловатой улыбкой. — Боюсь не пережить, правда, — усмехнувшись моей реакции, он всё же достает маленькое украшение, и я даже не удивляюсь, что кольцо было при себе, скорее всего на случай непредвиденных обстоятельств: ядерный взрыв или третья мировая, чтобы при любом раскладе не умереть без официального статуса… — Господи, как мы об этом будем детям рассказывать, — маленький участок кожи приятно холодит металл, который следом накрывают чувственные губы, — придется придумать что-нибудь более романтичное… Вместо слов один поцелуй, говорящий гораздо больше, оглушительное биение сердца, не смотря на внешнее «спокойствие», и переплетенные пальцы рук, — тут можно ставить точку в знакомстве, начавшемся в лифте вакандсткого центра. Но только для того, чтобы продолжить историю не просто с нового предложения, с нового абзаца. Не буду заявлять, что маленький кусочек драгоценного металла на пальце способен кардинально изменить жизнь или мироощущение в первые дни, но вопреки самой себе я хочу сделать именно это. Посмотреть на все немного с другой стороны. Условие будет одно: без фанатизма, то есть никаких предсвадебных премудростей, дизайна приглашений, каталогов оформления залов и тому подобного. Это событие должно быть особенным, факт, постараюсь наверстать подходящее настроение со временем. Что касается Джеймса, то таким я его еще никогда не видела, умиротворенным что ли… Он абсолютно серьезно настроился на такую жизнь, и можно сказать добился своего, правда не уверена, что соответствую его ожиданиям на все сто. Я начинаю скучать по работе, как бы странно это ни звучало. Скучаю по бессонным ночам в лаборатории, многостраничным отчетам, которым были посвящены недели и даже месяцы. Эта самая занятость хоть и была рутинной, но с ней я чувствовала себя в определенном ритме. Есть одна идея: договориться с ТʼЧаллой о сотрудничестве в паре проектов, заочно, разумеется, просто провести расчеты или вроде того. Слабо представляю, как это осуществить, ведь мы с ним не разговаривали уже…в общем, прилично, но речь пойдет о делах, бизнес, и ничего личного, как говорится, хотя всё это потом. Сейчас одной из главных задач для меня является оповестить родителей о «событии века», и это не моя инициатива: уезжая вчера, Барнс озвучил именно такое условие, иначе это он возьмет на себя. Но сказать им, значит подписаться на заморочки с подготовкой, ибо они не разделят моего желания не торопиться, а не сказать — приравнивается к предательству. Это я так же решу позже, Джеймс вернется через два дня, время есть. Ну, на этом, наверное, всё, что касается темы помолвки на данный момент, дальше лишь серые будни. В квартире одной невероятно скучно, нужно срочно что-то придумать, но в голову не лезет ничего кроме обыденных вещей типа похода в магазин, приборки, просмотра фильма, потому что остальные мысли заняты исключительно Джеймсом. Звонков мне никто не обещал, как и других признаков «жизни», просто ждать, я уже почти привыкла. Постепенно летняя погода сходит на «нет», люди на улице утепляются все больше, закрываются площадки местных кафетериев, так как клиенты предпочитают сидеть в теплом помещении. Красота одного из сезонов погоды медленно исчезает, и пока на ее место не пришла осень, город повисает в какой-то неопределенности. Тут девушка щеголяет в короткой юбке, а на другой стороне улицы мужчина завернулся в плотное пальто, и прячется в складках кашемирового шарфа. Люди стали реже посещать парк вечерами, когда там особенно приятно проводить время. Стихают и восторженные детские крики, ведь чем быстрее темнеет, тем раньше им нужно возвращаться домой. Кажется, даже приветливости в глазах похожих поубавилось, пусть для каждого осень и имеет свои ассоциации, но как ни крути, это пора увядания. Соседка снизу учтиво кивает мне головой в знак приветствия, как обычно, и я отвечаю ей тем же. Женщина повела на прогулку своего пуделя, после смерти мужа это единственное, что поддерживает в ней свет от тлеющего уголька прожитой жизни. Тянущее чувство зарождается где-то в области солнечного сплетения, от мыслей, что это ждет всех нас: потери родных и близких, и потом борьба с собой. Нахмурившись, еще какое-то время смотрю ей вслед, пока от размышлений меня не отвлекает неприятный порыв ветра, поднявший с земли опавшие листья. Грязь. Вот что теперь будет заполнять эту улицу, хорошо хоть, что дожди пока не зачастили. На обочине снова вижу чей-то припаркованный Range rover, а еще скромный район… Но вполне реалистично завести такую машинку, и переехать сюда. Проходя мимо, непроизвольно поворачиваю голову, а там лишь собственное отражение в наглухо затонированных окнах, надеюсь, это не бруклинская мафия. Можно уже задумываться и о собственном транспортном средстве, к мотоциклу меня Барнс категорически не подпускает, даже близко, но и сам не горит желанием прокатиться. Красиво, эффектно, но не очень практично, к такому выводу пришли мы оба, а раз теперь впереди ручкой машет семейная и одному Богу известно насколько долгая совместная жизнь, то и к выбору автомобиля придется подходить сообща. Впрочем, и это потом… Да, многовато дел я стала откладывать, сказывается сезонная депрессия, которая уже стучится на задворках сознания. Поход до магазина новых впечатлений не добавляет, а должен ли? На автобусной остановке мать что-то рассказывает своему ребенку, усадив его на колени, в ожидании транспорта. Она указывает на небо над городской линией, а мальчик заворожено следит то за движением ее руки, то за многотонными облаками, которые в его представлении должно быть легче ваты, но от этого не менее привлекательны. Мне туда идти ни к чему, до дома пара кварталов, но вот уже минут пять я просто стою и наблюдаю, за этим. Есть что-то особенное в родительстве, что понять можно только на личном опыте. Ребенок он не всегда кричит или требует, хулиганит и не слушается, он ведь ребенок, в этом суть детства. Обзор мне перекрывает голубой корпус автобуса, а когда он трогается с места, вижу только опустевшую остановку. Теперь точно домой. Так пройдет день, и второй, я ничего толком не сделаю и не позвоню родителям, убивая время непонятно как. Сегодня за окном было солнце, я точно видела. Оно то есть, то прячется за тучами, но факт остается фактом, приму это за хороший знак. Джеймс не уточнял, когда точно они должны вернуться, не давал гарантий что именно сегодня, просто хочется верить… На часах десять утра, делаю ставку на его появление после обеда, поэтому снова ищу занятие, которое сможет целиком и полностью занять мой интерес. Удивительно, как быстро я смогла оградить себя от негативных мыслей, или же это сделал мозг путем отрицания всего плохого, ведь именно так работает наша психологическая защита. В общем, опять вариантов досуга немного, если сразу вычеркнуть те, где требуется минимум два человека. Внимание привлекает глянцевая поверхность экрана, не лучшее, что можно придумать, но смог же как-то телевизор поработить умы миллионов, и меня на пару часов займет. Но «пара часов» неприлично затягивается, я перемещаюсь с едой в гостиную, боясь упустить хоть что-то. Мелодрама всё больше напоминала бразильский сериал, насколько там всё было запутано. В принципе, тематика одна и та же, просто без Рикарду, Жозе, Хуанов, и прочих героев подобных картин. При всей своей сдержанности «под занавес» я почти плачу, и готова требовать продолжения истории, но ко мне уже стучится реальность, в прямом смысле. Стук повторяется, и я лишь спустя пару секунд осознаю, что это уже в квартире, а не за ее пределами. — Видел всего минуту, но заявляю, что актеры переигрывают, как это вообще можно смотреть? — раздается чуть хрипловатый голос за спиной, и я тут же выпадаю из оцепенения от сериала. Мужчина стоит, оперевшись на угол стены, что отделяет коридор, и, улыбаясь, заглядывает в комнату. — О вкусах не спорят, — отвечаю первое, что приходит в голову, и неприлично быстро почти бегом пересекаю помещение, заключая его в крепкие объятия. Эмоция накатываются волной, от осознания, что он здесь и живой, больше переживать не о чем. В этот раз на лице нет ссадин или синяков, а, значит, все прошло более чем хорошо, и это не может не радовать. — Устал? — заботливо убрав прядь волос, заглядываю в глаза, но отражается в них отнюдь не усталость. Не сказав ни слова, Барнс, перемещает руки с талии ниже, подхватывая меня, и этот «жест» нельзя трактовать в ином смысле. Не сложно догадаться, чем закончится встреча, когда по пути в спальню за спиной остается уже часть нашей одежды, разбросанная по полу. Умиротворение окутывает подобно утреннему туману: медленно укрывающему каждый сантиметр земли. Я смотрю, как подрагивают длинные ресницы Джеймса во сне, и как он время от времени забавно трется щекой о подушку. От переживаний ни остается и следа, я абсолютно спокойна и могу лежать так долго, просто наслаждаясь моментом близости, но на задании последние два дня был он, и значит, право на отдых получает Джеймс. С меня же ужин, которым я не соизволила заняться из-за сериала, ну и еще по одной не менее весомой причине… На волне воодушевления голову посещают креативные идеи по поводу готовки, а раз есть желание, то нужно исполнять. Выбравшись из спальной, с огорчением отмечаю, что запасов холодильника на нечто «особенное» не хватит, придется выбирать: поход в магазин или отказ от планов. Через десять минут я уже одета, потому что довольное лицо Барнса, это достойная награда за всего лишь прогулку до ближайшего супермаркета. На выходе из дома обнаруживаю целую стоянку автомобилей представительского класса, и всё бы ничего, но они перегородили пол улицы, а это уже наглость! Черный mercedes стоял вплотную к лестницам, а за ним еще одна не самая простая машинка. Выглядит, как визит президента… Хозяев не видно, да и вообще прохожих, и это начинает пугать. Подойдя вплотную, заглядываю в салон через окно, но там пусто. Может, живу я здесь и не так давно, но это явно ненормально… — Переезд! Прости господи, — кричит невысокий седовласый мужчина, выскочивший из подъезда с большой коробкой на руках, — если мы вам мешаем, то тысяча извинений, через десять минут уберем машины. Следом за ним выходит и семья, так же с кучей упакованных вещей, и среди них я узнаю нашего соседа. Парень лет двадцати с замашками избалованного ребенка, и теперь понятно, почему. Сам он не особо утруждает себя: на плече лишь полупустой рюкзак, в основном заняты все остальные. Мать, отец, брат, сестра…да кто их знает, это не моё дело. Взглянув последний раз на эту суету, всё-таки вспоминаю, зачем вышла сама. На подходе к пункту назначения, начинаю поиски списка продуктов в сумке, и замечаю мелькающую в темноте лампочку телефона. Пропущенный вызов. Не отвлекаясь от дела, нажимаю на ответный звонок, прижав телефон плечом к уху. — Привет, я не отвлекаю? Только сейчас увидела оповещение… — Нет, всё нормально, просто был неподалеку, хотел предложить куда-нибудь выбраться, — отвечает Сэм, и фоном я слышу дорожный шум. — Был в Бруклине? По делам? — Ну что-то вроде того, консультация для одного бывшего военнослужащего, тяжелый случай в общем. — Так ты всё еще в городе? — Пока еще в пределах. — Тогда заезжай к нам? Я не ответила, и теперь буду чувствовать себя виноватой. — Уверена, что это хорошая идея? — Абсолютно, — понимаю его тонкий намек на присутствие Джеймса, но он адекватный человек, и за ужин никого не расстреляет, — и напомни мне про куртку, а то совесть так и грызет, что я её «стащила». — Ок, через полчаса, — смеясь, ответил мужчина прежде, чем вызов был завершен. Теперь придется немного ускориться, ну и убавить амбиции на замудреную готовку. Оперативно закупившись, возвращаюсь домой, в этот раз не тратя время на разглядывание улицы или прочих вещей. Машины у подъезда отсутствуют, следовательно, одним жильцом у нас меньше. Стараясь не громко щелкать замком, приоткрываю дверь, но на удивление замечаю, что зажжен свет, и это не все изменения. Чем больше смотрю, тем больше вижу. Распахнутые двери комнат, но полное отсутствие движения, мертвая тишина. Делаю шаг, и под ногами что-то хрустит: деревянные щепки, вырванные из дверного косяка. Пол усыпан вещами, ранее лежавшими на угловом столике, что теперь опрокинут. Внутри что-то опускается, и идти дальше становится невероятно тяжело от того, что ждет меня точно не добрый сюрприз. Еще шаг, и взору открывается развороченная гостиная. Нервно сглотнув, заглядываю на кухню, и сердце уже перестает биться. Ладонь автоматически до побеления костяшек вжимается в угол стены, за который я держусь, кровь невыносимо шумит в голове, отдаваясь бешеным пульсом в каждой части тела. Выпущенный пакет с продуктами с шуршанием падает на пол, и я вздрагиваю от неожиданности, но не отвожу взгляда. Кругом такой же развал, битая посуда и перевернутая мебель. Незнакомый мне мужчина в строгом костюме стоит посреди кухни, положив ладонь левой руки на спинку стула, а вторую спрятав за спиной. Из-под спутавшихся прядей волос, спадающих на лицо, на меня смотрят темно-серые глаза, но не те, которыми я любовалась несколько часов назад. Взгляд абсолютно пустой. На лбу выступила испарина, и челюсти плотно сжаты. Неестественно прямая поза, люди так ровно не сидят, но спина Джеймса вытянута как струна. Грудь размеренно вздымается от глубокого дыхания, руки покоятся на коленях. И, кажется, что он даже не моргает, смотря на незнакомого человека, которым являюсь я.