Бесстыжий осьминог!

      Ариэль очнулся на суше, под ярким солнцем, посреди пыльной дороги. К своему ужасу и облегчению он понял, что может дышать сухим воздухом. Проверил уши — волшебные серьги были на месте. Волосы почему-то заплетены в толстую короткую косу, завязаны атласной лентой. Еще одно открытие: женская грудь и желанные ноги никуда не делись. Обновленная стройная фигурка принца была кем-то заботливо наряжена в обычные для двуногих женщин неудобные тряпичные вещи: складчатая юбка длиной до щиколоток, поверх юбки платье с тугим корсетом. Заглянув через вырез воротника в лиф, Ариэль подивился на нижнюю льняную сорочку со шнурком на вороте. С трудом собрав несуразную юбку под мышки, он оглядел свои ноги: от попы до колен облаченные в идиотские на взгляд русаленка панталоны с рюшами, а на стопах красуются туфли на каблучке. Ариэль сам на себя подивился — как это у него получилось сразу встать, не шатаясь, на эти хилые ходули? И шагать тоже научился моментально! Подумаешь, пару раз носом пыль обочины взбороздил, но ведь поднялся же!..       — Едемте, ваше высочество, не нужно обращать внимания на каждую блаженную дурочку. Наверняка из рыбацкой деревеньки прибежала сюда специально, чтобы на вас поглазеть.       Недовольный голос принадлежал плешивому старичку в мундире и в очках. Он держался в седле с выправкой отставного генерала — и обращался к молодому мужчине, своему спутнику по верховой прогулке. Ариэль догадался опустить задранную юбку. В этом втором всаднике он узнал того самого принца.       Эрик не слушал своего наставника. Он даже остановил лошадь, чтобы насладиться забавным зрелищем. Рука в белоснежной перчатке определенно прикрывала улыбку, широкую белозубую улыбку — адресованную Ариэлю. Русаленок открыто улыбнулся в ответ.       — Принц Эрик? — спросил морской принц.       — Да, — кивнул тот, не обращая внимания на выразительное сопение наставника. — Я знаю тебя, о прекрасная незнакомка? Мы встречались недавно, верно?       — Мой принц, я пришел… шла, — поправился Ариэль, — чтобы вернуть тебе это. Ты уронил. Когда тонул.       И он бесстрашно подошел к фыркнувшей лошади, протянул удивленному сухопутному принцу часы на цепочке.       — То есть как это? Как это понимать, ваше высочество? — всполошился отставной генерал. — Когда это вы тонули? Что несет эта девчонка? Вы всё-таки выходили в море в одиночку?       Эрик соскочил с лошади, подошел к замершему Ариэлю, не сводя внимательного взгляда с раскрасневшегося лица:       — Так мне не причудилось? Это ты спасла меня от верной смерти?       Генерал поперхнулся:       — Ваше высочество?!..       — Ой, извини, дядюшка! — с ослепительной улыбкой обернулся к наставнику Эрик. — Я не рассказывал, потому что не хотел тебя волновать. Но эта девушка настоящая героиня! И заслуживает награду за мое спасение. Или вы так не считаете, дядюшка? Во что бы вы оценили мою жизнь?       Генерал пробурчал нечто нечленораздельное, явно дав себе зарок на будущее, стоит им только остаться наедине, устроить легкомысленному воспитаннику хорошую моральную выволочку.       Эрик же опять развернулся к Ариэлю, продолжавшему неловко держать часы в вытянутой руке.       — Оставь эти часы себе на память, дорогая, — предложил сухопутный принц. — Но чем же мне наградить тебя за неоценимую помощь, прекрасная русалка?       Ариэль чуть не вскрикнул от изумления, да вовремя сообразил, что это лишь фигура речи в устах галантного кавалера, Эрик не мог догадаться, что перед ним вовсе не рыбачка-дурочка из прибрежной деревни.       — Позволь мне видеться с тобой, мой принц, — потупившись, смущенно произнес Ариэль. — Большей награды я не желаю.       Эрик изогнул брови, но не нашел в просьбе ничего странного, он давно знал, какое впечатление оказывает на женщин своей внешностью и титулом.       — Хорошо, пусть будет по-твоему, — кивнул он, тряхнув завитой челкой, живописной волной упавшей на глаза, голубые, как безмятежное небо. — Отныне ты моя особая гостья и будешь жить во дворце, покуда тебе самой не надоест. Ну, или пока не настанет мне время возвращаться в столицу.       Ариэль был в восторге и согласен на всё.       Принц любезно подсадил свою спасительницу в седло впереди генерала, наказав старику обходиться с ней как с придворной дамой. Когда же приехали в усадьбу, Эрик и слугам повторил сие распоряжение. Правда, поселили «дурочку из рыбацкой деревни» в комнате для слуг. Зато в отдельной, пусть и крохотной, к тому же на первом этаже — так Ариэлю приходилось меньше бегать по непривычным лестницам.              _________              Оглушенный новыми впечатлениями, Ариэль не заметил, как восхищение и заинтересованность в глазах Эрика очень быстро сменились жалостью и отчужденностью. Слишком иная была кругом жизнь, не такая, как на дне морском, потому русаленок то и дело выдавал себя неумением обходиться с простейшими вещами. Например, взялся расчесываться за обедом вилкой, а жареную рыбу попросил заменить на свежепойманную сырую, которую с аппетитом и слопал, помогая себе охотничьим ножом, одолженным у отставного генерала. После такого разве мог думать о нем Эрик иначе? Деревенская дурочка, и только. Ладно хоть не буйно помешанная.       В скором времени наивность и пылкая открытость русаленка сухопутному принцу вовсе наскучили, Эрик стал откровенно избегать свою спасительницу. Впрочем, при редких встречах он продолжал притворяться доброжелательным, и весьма искусно, ведь держать лицо и изображать милостивого государя принца обучали с малых лет. Только сердце ложь чувствовало, пусть даже разум не желал видеть обмана. Ариэль сам не мог бы ответить, отчего с каждым днем ему становилось всё грустнее. Даже прогулки в чудесном саду с благоухающими яркими цветами не могли развеять печаль.       Еще хуже делалось русаленку по ночам — тело, познавшее плотскую страсть, пылало и без слов звало возлюбленного. Ариэль не мог спать, томился на непривычных простынях, часами лежал в чане с холодной водой, что выделили ему в качестве личной ванны. До рассвета сидел на подоконнике распахнутого окна, с тоскою устремляя взор вдаль, там, где на горизонте небо сходилось с морем. И всё-таки он не уходил из усадьбы, не решался пойти к берегу, чтобы хотя бы искупаться в соленых волнах.       Но вот однажды, на закате четвертого дня пребывания на суше, мечта Ариэля наконец-то исполнилась, самым неожиданным и самым желанным образом.       Ариэль шел в свою комнату после ставшего обычным ужина в обществе Эрика и его немногочисленной свиты. Русаленок был грустнее обычного — за целый день сухопутный принц не сказал ему ни слова, и за ужином всё внимание посвящал своей давней знакомой, звонкоголосой юной маркизе. Ариэлю сделалось очевидным, что так он никогда не заслужит взаимности. Напротив, Эрик отдалялся от него всё больше и больше, словно между ними был не накрытый стол с горящими свечами и тонкой посудой с дорогими кушаньями, но разверзшаяся впадина, бездонная щель морского дна, полная пугающей темноты и кишащая хищными тварями. Пересечь эту бездну самостоятельно Ариэлю теперь не представлялось возможным. О, как же он ошибся в своем желании выйти на сушу!.. Кстати, вежливая улыбка маркизы показалась Ариэлю неприятней оскала мурены, аж в дрожь бросило, когда напудренная красавица мельком взглянула в его сторону, окатив волной презрения, смешанного с чувством собственного превосходства. Еще бы — она ведь умела танцевать! А «дурочка-рыбачка» то и дело спотыкалась на ровном месте, отчего свита Эрика давилась хохотом, а сам сухопутный принц болезненно хмурился и спешил придумать себе срочное дело.       Ариэль теребил сережки, всерьез обдумывая мысль позвать Урсула, чтобы друг забрал его домой. Но перед глазами вспыхивала сцена их последней встречи, щеки русаленка обдавало жаром стыда и... и чего-то еще вдобавок, что никак нельзя было назвать сожалением или обидой... Со вздохом он отпускал руку, оставлял мочку уха в покое, розовую отнюдь не от того, что он дергал за сережку.       Ариэль только устроился по своей быстро укоренившейся привычке на широком подоконнике раскрытого окна, только распустил недлинную косичку, чтобы на затылок не давила и не мешала думать… Но погрузиться в меланхолию не позволил тихий стук в дверь.       — Войдите, — отозвался русаленок, полагая, что явилась служанка с какой-нибудь скучной надобностью.       Однако на пороге возник Эрик.       Ариэль, не веря глазам, сполз с подоконника, встал, не зная, куда деть руки, стал теребить подол платья.       Эрик ни слова не сказал, только пожирал голодным взглядом растерянного русаленка. Закрыл за собой дверь, щелкнув задвижкой. У Ариэля под платьем мурашки по коже пробежали — его возлюбленный запер их вдвоем в этой тесной спаленке? Это значит то самое, о чем он мечтал, или обольщаться преждевременно?       Эрик в пару решительных шагов пересек комнату. Схватил несопротивляющегося русаленка за талию, прижал к себе, не разрывая взгляда глаза в глаза, пронзительного, поглощающего, лишающего воли. Впрочем, Ариэль и не подумал бы сопротивляться, даже если бы имел возможность в данный момент думать. В голове было гулко, губы пересохли, в груди стало тесно. И соски поджались в предвкушении, стоило непривычно молчаливому Эрику накрыть груди ладонью, помять один мягкий холмик, затем второй.       Ариэль следил за его действиями округлившимися глазами, приоткрыв рот. Чем возлюбленный немедленно воспользовался — припал губами к губам, сперва нежно и осторожно, словно опасался спугнуть, но стоило Ариэлю замычать от удовольствия, выражая однозначное согласие, поцелуй углубился до неприличия. И Ариэль снова был не против, охотно ввязался в чувственную дуэль языками, не уступая в напоре, в упоительном процессе учась «фехтованию» и немедленно применяя схваченные знания на практике…       — Хочу тебя, — прохрипел Эрик. — Сейчас же!       Ариэля упрашивать не пришлось. Кивнув, русаленок моментально выскользнул из платья и женского белья, неудобного и порядком надоевшего. Обнаженным ему было привычнее, даже несмотря на ноги. И на влажный жар между оными. И всё равно, алея щеками и блестя глазами, Ариэль не смутился, когда возлюбленный обласкал его собственническим взглядом с головы до пят, такого стройного, соблазнительного, золотисто-розового при свете заходящего солнца, чьи лучи пробивались сквозь кроны садовых деревьев за окном.       Эрик сам запутался в пуговицах и завязках на камзоле, рубашке и брюках с кальсонами. Тихонько рассмеявшись, Ариэль взялся ему помогать — что не привело к успеху: возлюбленный, гортанно зарычав, просто порвал на себе и рубашку, и пояс штанов, порывисто подхватил Ариэля на руки. Тот не растерялся и обхватил его руками и ногами. Перешагнув через упавшую на пол одежду, Эрик, не прерывая алчных поцелуев, взгромоздил русаленка попой на подоконник. И занялся его женскими грудями, бережно обнимая за талию, поддерживая под спину, оглаживая лопатки горячей ладонью. Ариэль откинул голову назад, открывая шею, которую немедленно покрыли развратные поцелуи, — и зажмурился на косые солнечные лучи, на яркое закатное небо. Казалось, всё вокруг него закружилось, точно в водовороте, а сам он очутился на гребне высокой волны, и его несет, несет вперед со стремительной ошеломляющей скоростью…       Осознав, что на подоконнике не самая удобная позиция, да и чреватая опасностью элементарно уронить «любовницу», Эрик снова подхватил разнеженное ласками податливое тело и перекинул оное на постель, весьма кстати разобранную.       Ариэль только ногами взмахнул, оказавшись брошенным на спину. И ноги его не коснулись простыней — возлюбленный с жадным жарким пыхтением навалился сверху и задрал стройные конечности к потолку. Ариэль краем сознания подумал, что с ним уже такое было. Но не так. В этот раз не было навязчивой боли. Да и душащего стыда тоже не наблюдалось. Лишь немного приласкав рукой его потаенное местечко, Эрик плавно вошел в податливую тесноту — не причинив Ариэлю неприятных ощущений. Только желанное чувство наполненности. Только упоительно правильное движение вглубь и дразнящее наружу, и снова вглубь, и снова… Ариэлю безумно нравилось быть полностью открытым перед любимым существом. Полностью доверять и доверяться — и получать в ответ нежность и предусмотрительную заботу о его удовольствии. Взаимном наслаждении. Сердце русаленка пело, как радостно и бездумно поют птицы, встречая в небе рассветное солнце, несущее тепло и жизнь. Ариэль еще сильнее обхватил возлюбленного за шею, притягивая к себе, без слов показывая, что хочет ощутить всю тяжесть его желанного тела, задвигал бедрами в ответ, подлаживаясь навстречу, позволяя проникнуть глубже, полнее, сильнее… Ариэль в блаженстве сбывшейся мечты закрыл глаза, не замечая пролившихся с ресниц на щеки горячих слезинок.       — Люблю тебя… — прошептал возлюбленный, точными толчками вознося Ариэля на гребень самой высокой волны его личного солнечного шторма. — Мой… Только мой… Навсегда…       — Твой… — слабо ахнул в ответ Ариэль. — Урсул!..       Наслаждение накрыло русаленка с головой, словно обрушившийся виток тяжелой волны. Он не торопился вынырнуть из этой толщи теплых вод, не чуя собственного тела. Под сомкнутыми веками плясали искры и блики…       Возлюбленный замер. И его неподвижность заставила Ариэля нехотя открыть глаза. И заморгать в непонимании.       Эрик смотрел на него пристально:       — Что ты сказал? — потребовал он пояснения вырвавшемуся слову.       Ариэль с трудом сообразил, что случилось. Вдруг в мозгу вспыхнула догадка, и тело прошило дрожью.       — Не усну, — робко проговорил русаленок, честно глядя в требовательные глаза напротив. — Я после такого не усну.       Возлюбленный усмехнулся, приняв такой ответ. Ариэль вздохнул с невероятным облегчением, пусть сердце кольнуло безотчетным стыдом.       — Уснешь, уж я постараюсь тебя утомить, — пообещал Эрик.       И рывком перевернул русаленка кверху попой. Тот всполошился, пусть и без особого рвения:       — Что ты делаешь? Я же только что кончил! То есть кончила…       — Ничего, ты ведь девушка, а значит, можешь кончить трижды подряд. Наслаждайся!       И возлюбленный «тиран» уверенно вышел из одного отверстия, подрагивающего от полнейшего удовлетворения, чтобы немедленно войти в другое, расслабленное, охотно впустившее бесцеремонного гостя. Ариэль только охнул и прогнулся в сильных руках, выставив попу вверх, насколько позволяла гибкость узкой поясницы. За эту податливость его принц поощрительно огладил бесстыдные половинки ладонями, помял, заставляя дрожать от нетерпения еще больше, пробежался подушечками пальцев по растянутой ложбинке, вверх по позвоночнику. Ариэль замычал, от сладости прикусив нижнюю губку: ладони соблазнителя разошлись по его тощим бокам вниз, ненадолго задержались на впалом животе, скользнули ниже — и одни пальцы бесстыже занялись спрятанной во влажных складках «жемчужиной», другие же вернулись ко входу в «грот», пошло хлюпая обильной влагой, но не вторгаясь слишком глубоко, лишь дразня и лаская трепетные «лепестки» «райских врат».       Ариэль зубами впился в уголок подушки, чтобы не завыть в голос от острого наслаждения.       Его возлюбленный не ведал усталости, он заставлял русаленка кончать снова, и снова, и снова. До самого рассвета не позволял ему забыться сном. Только разрешал перевести дыхание — и начинал дразнить опять. Ариэль на любое прикосновение вспыхивал моментально, терял рассудок от желания — и без уговоров раскрывался, позволяя вытворять с собой всё, что угодно…       Первые лучи солнца застали русаленка совершенно измученного, опустошенного — и при этом всецело удовлетворенного.       Эрик нежно поцеловал его в припухшие губы, укрыл одеялом.       — Не уходи! — прошептал Ариэль осипшим от стонов и криков голосом.       — Не уйду, — пообещал возлюбленный. — Я всегда буду с тобой.       Ариэль улыбнулся — этому обещанию невозможно было не поверить, столько любви было в этих глазах.       Подождав еще минуту, послушав выровнявшееся глубокое дыхание и убедившись, что русаленок крепко заснул, его возлюбленный не без труда сполз с кровати и прошествовал за ширмы, где стояла бадья-ванна. Человеку купание в остывшей воде показалось бы делом малоприятным, однако морской житель привык и к более низким температурам. Нужно было срочно успокоить распаленное тело. Губы Эрика скривились в такой ехидной усмешке, какую настоящий принц никогда себе не позволял, даже без посторонних. Зато русаленку эта ухмылка показалась бы прекрасно знакомой.       И как это Ариэль умудрился не заметить, что его ласкают не только две руки, но и несколько вылезших от страсти щупалец? Справиться с лишними конечностями было необходимо срочно, ведь, если не запихать щупальца обратно под иллюзию, не получится влезть в опостылевшие штаны. А без штанов никак нельзя возвращаться в покои престарелой фрейлины, которая на эти несколько дней любезно приютила молодого страстного рыбака, принесшего ей в знак почтения корзину свежих устриц. Колдун-осьминог поморщился: после ослепительной ночи с русаленком снова идти в услужение к сухопутной любвеобильной старухе было больнее, чем прятать почуявшие свободу щупальца, связывать их по четыре вместе под видом ног. Но зато у старухи можно было валяться круглыми днями в постели, объедаться кремовыми пирожными и хрустящими печеньями, какие на дне морском не найти — и следить за хандрящим Ариэлем, используя вместо магического пузыря стеклянную круглую вазу, куда фрейлина вечно норовила воткнуть хоть какую-нибудь кривенькую розочку. Что ж поделать — всё на свете имеет свою цену.       _____              — О, боже! Наконец-то! — только и восхитилась прелестная маркиза, когда на прогулке в саду ее догнал принц Эрик и без предупреждения впился в напомаженные губки страстным лобзанием. Когда же его высочество без лишних слов опрокинул ее на широкую неудобную скамейку и взялся рыться среди вороха оборчатых юбок в поисках панталончиков, коих она так кстати сегодня не надела, — от невероятного вихря событий у маркизы едва не случился нервный обморок. Однако она благоразумно ограничилась закатыванием глаз, общей расслабленностью небрежной позы и безропотным подчинением алчным мужским рукам, но сознания не потеряла. Да и как можно — наконец-то такое свершение!       — О, мой принц! Ваше высочество!.. — охала она, позволяя раздвигать свои ножки в чулках шире, позволяя пройтись пальцами по сокровенному и нежнейшему, немедля орося распутные персты влагой вожделения. Следя за любовником из-под густых подведенных ресниц, маркиза покраснела под румянами без напускного стыда — его высочество придирчиво обнюхал пальцы! И даже лизнул в деловитом любопытстве, посмаковал ее вкус на языке. Вот такого она от него точно не ожидала!       — Сухопутные женщины в чем-то схожи с рыбами? — ухмыльнулся, сделав шокирующий вывод, Эрик.       Маркиза лишь похлопала ресницами, забыв на минутку томно охать.       — Я скоро вернусь, — вдруг отстранился от нее принц. Погрозил пальцем: — Не меняй позы, дорогуша.       — Да, ваше высочество, как пожелаете, — неловко покивала маркиза, прикидывая в уме, что неловко ей будет, если в этот уголок сада кто-нибудь заглянет раньше, чем вернется принц. И лежать было не особо удобно: одна нога закинута на спинку скамьи, а вторая, со спущенным чулком и потерявшейся среди травы туфелькой, ступней покоилась на земле, и было ей довольно холодно, аж в носу свербело от желания чихнуть. Оставалось надеяться, что Эрик сдержит слово и не оставит свою даму надолго…       В ответ на ее непроизнесенные мольбы, принц действительно возвратился быстро. И окинул маркизу ошеломленным взглядом, остолбенев перед скамьей.       — Что с вами, дорогая? — пробормотал его высочество, стремительно и мило заливаясь краской смущения.       — Жду вас, как вы мне и приказали, мой принц, — промурлыкала маркиза, не замечая в нем перемен. А ведь могла бы и присмотреться: камзол другого цвета определенно бросался в глаза, не считая прочих мелочей. Однако влюбленные женщины слепы по определению.       — Что же вы стоите, если у вас стоит, мой принц? — проворковала соблазнительница. Приподняла к поясу оборки юбок, являя отсутствие панталончиков и зовущие к штурму «райские врата», в которые она сама же и запустила тонкие шаловливые пальчики. — Ну же, мой принц, ведь это была ваша идея. Не заставляйте меня сгорать от стыда!       Принц невольно хмыкнул: как раз стыда в ее очах он не видел. Но её правда, стоять без дела было попросту больно, в штанах мигом образовалось орудие для штурма «крепости», таран и еще какой! Если так всё хорошо сложилось и разложилось, то к чему отказываться и тянуть дальше с поднадоевшими церемониями ухаживания?       — О, да! Мой принц, мой победитель! — воскликнула маркиза, с недевичьим восхищением облизывая взглядом явленный из ширинки «таран». — Скорее, ваше высочество, дайте же мне его, умоляю!       Принц Эрик предвкушающее хмыкнул — и соизволил подойти ближе, дабы предъявить изнывающей маркизе свое достоинство в самом выгодном ракурсе. Та не сдержалась, в восторге поцеловала от избытка чувств «таран» прямо в розовый «бутон». А потом, глянув на изумленного принца, и вовсе торопливо запихнула «леденец» в рот, принялась сосать с увлечением и невинностью девчонки, впервые узнавшей вкус карамели. При этом маркиза не теряла времени и продолжала распалять себя пальчиками — и раззадоривать разомлевшего принца, не знавшего, куда смотреть в первую очередь — на ее умелые алые губы или на ее раскрасневшиеся «лепестки».       — Что?.. — ахнул Ариэль.       Неведомая сила увела его с обычных для утренней прогулки тропинок и подтолкнула прийти в этот уголок. И то, что предстало перед его глазами, отозвалось в сердце ужасной болью, жгучей обидой… и смущающим жаром в утомленных ночным бдением чреслах.       Ариэль мгновение замешкался, решая, следует ли ему немедленно выскочить из-за кустов и обличительно закричать «Изменщик!». Либо он не имеет права мешать тайным утехам его высочества? Либо остаться и наблюдать, используя шанс для обучения… За него выбрали — этот последний вариант.       Ариэль снова чуть не вскрикнул, ощутив, как его схватили со спины в крепкие объятия. Ладонь зажала рот, предупреждая шум. На ухо шепнул знакомый голос, с трудом сдерживая шальное веселье:       — Смотри, такого мы еще не пробовали!       — Урсул? — промычал ошеломленный русаленок.       От облегчения, что он здесь не один, не брошен, что он под защитой, Ариэль расслабился, сам уютно прижался к надежной груди. И ладонь убрали от его рта, однако не упустили удовольствия — подушечки пальцев скользнули по нижней губе, коснувшись зубов, мимолетно насладившись влажным теплом. Другая же рука от талии переместилась чуть ниже, пробралась под нижним краем корсета по голому животу. Ариэль вспыхнул вновь, в груди стало еще теснее, еще жарче от постыдной радости: как славно, что сегодня он не надел платье! Забравшись под пояс юбки, Урсул по-хозяйски нашел его «жемчужину». И принялся растирать ее, перекатывать между пальцами — отчего она стремительно увеличивалась в размерах! Ариэль сунул в рот собственные пальцы, закусил зубами костяшки, чтобы не выдать себя вскриком. Его настоящий член возвращался к нему благодаря чарам и стараниям бесстыжего осьминога.       — Зачем ты сейчас?.. — выдохнул Ариэль, откинувшись на плечо колдуна и заглянув ему в глаза.       Урсул усмехнулся:       — Теперь ведь ты не откажешься вернуться домой?       Ариэль закивал. Урсул же перевел взгляд на парочку на скамье, напомнив русаленку, каким зрелищем они наслаждаются. У Ариэля от тайных ласк сами собой закрывались глаза, но он послушно вытаращился на сухопутного принца, как-то вдруг сделавшегося для него безразличным.       Эрик не ограничился «устными» утехами, он развернул пьяно хихикающую маркизу на скамье так, чтобы грудью та упиралась в спинку. Причем грудь ее он вытащил из низкого лифа и старательно обминал ладонью, в то время как сзади объезжал ее, как кобылку без седла. Маркиза была не против вольностей, нежности и деликатности она не требовала. Напротив, сама подавалась, резко насаживалась давно распахнувшимися «вратами» на «таран», грозя выпить мощь любовника досуха своим «вторым ртом», не менее жадным, чем тот, на котором размазалась пятном алая помада.       Ариэль теперь плохо понимал, что он видит перед собой. Он почти лежал на руках Урсула, ноги отказывались держать дрожащее в истоме тело. Колдун досадливо сдернул с него юбку, спустил до колен, чтобы ничего не мешало выросшему до прежнего размера члену русаленка, плавно ходящему в его кулаке.       — Твои груди были лучше, чем ее настоящие, — смеясь, шепнул Урс в нежное ушко.       Ариэль ответил всхлипом, изогнулся, сильнее прижимаясь ягодицами к его бедрам. И не помыслил расстроиться, что женский бюст сдулся до привычной мальчишеской плоской груди, и корсет на нем стал болтаться слишком свободно.       — Пожалуйста, прости меня, — прохныкал русаленок, потираясь попой и всем телом, закинул руки назад, обвив шею Урсула. — Я такой дурак! Заставил тебя наколдовать мне ноги, заставил всё это терпеть!..       Урсул ответил поцелуем в ушко, в висок. И чуть-чуть замешкался, вызвав у Ариэля досадливый стон — но надо же было спустить наконец свои штаны. Освобожденным «девятым щупальцем» он легонько поводил между ягодиц русаленка, и тот сам попытался впустить его, нетерпеливо поюлил попой, вызвав в груди Урсула всезатопляющую волну нежности и умиления.       — Давай же!.. — капризно умолял Ариэль своего колдуна, срываясь на жалобные вздохи. — Я хочу!.. Хочу тебя! Ведь это был ты?.. Ночью? Сегодня? Ты!.. Я знаю, только ты мог бы сделать это со мной!.. Ур-р-рсу-ул!.. Верни мне хвост?..       — Потерпи еще немножко, сладкий мой, — прошептал Урсул. И плавно вошел в своего горячего русаленка, выбив из груди стон-вздох удовлетворения.       — Не хочу терпеть!.. — заскулил Ариэль. — Сейчас же! Возьми меня, забери эти ноги! Хочу домой, хочу всё, как раньше!..       Урсул задвигался в нем, порывисто и властно, заставляя забыть обо всём на свете. Немного, еще немного — и они окунутся в небо, как в море! Вдвоем, одновременно, слившись воедино!.. Принадлежа только друг другу до последней капли соленой морской воды на дне души, до частого стука сердец…       Единый выдох. Последний благодарный поцелуй.       — Будешь прощаться со своим сухопутным принцем? — спросил Урсул, кивнув на торопливо одевавшуюся парочку возле скамьи.       — Нет, — покачал головой Ариэль. Улыбнулся: — Неужели ты думал схватить меня в охапку, взмыть в небо летающим кальмаром, распустив щупальца до горизонта? И громогласно объявить: «Я злой колдун, похищаю неоцененную тобой девицу! Трепещи же, смертный!» И Эрик упал бы перед тобой на колени, открыв рот. Так?       — Примерно так, — согласился с догадкой Урсул. Надул губы, показывая, что русаленок лишил его отменного развлечения.       Но Ариэль прикоснулся к его губам пальцем, словно запечатывая:       — Нельзя! Нам нельзя показываться перед людьми, это опасно. И запрещено законом! И это правильно, теперь-то я понял: с двуногими нельзя иметь ничего общего, для нашего же блага.       Урсул пожал плечами.       Ариэль попросил подождать минутку: вынул из потайного кармашка корсета золотые часы, подаренные Эриком — и за цепочку повесил на верхней ветке ближайшего куста. Едва дождавшись, когда он закончит, Урсул запахнул русаленка в свой кафтан, чтобы не тратить время на надевание ненужных юбок, перекинул через плечо — и пошел к садовому фонтану. Ариэль беспокойно покрутился, ему было неудобно висеть вниз головой, да и не видно ничего. К досаде, из такого положения он не увидел, как Урс взмахом руки открыл волшебный портал, соединивший воды фонтана и морские. Просто у Ариэля ненадолго закружилась голова, пришлось зажмуриться. А открыл он глаза уже на дне морском, в знакомой с малых лет местности — ровно перед дворцом Нептуна.       Урсул со вздохом сожаления спустил его с плеча. Прикрыв глаза, вздохнул с облегчением — две его ноги расплелись в восемь беспокойных щупалец. Ариэль наблюдал за ним с улыбкой. Со вздохом же колдун притянул русаленка к себе снова, но на этот раз ненадолго и не для поцелуя — провел ладонями от бедер до ступней, присев перед замершим Ариэлем в подобии низкого поклона. А когда выпрямился, вместо стройных ножек русаленок вовсю крутил хвостом, с наслаждением помахивая роскошным плавником, блестя зеркальной чешуей.       — Плыви скорее к отцу, тебя, наверное, обыскались по всему океану, — кривовато улыбнулся Урсул.       И Ариэль послушно метнулся к внушительной громаде дворца. Даже ни разу не оглянулся. Впрочем, осьминог и сам не стал долго стоять и смотреть вослед, слишком это оказалось больно. Он поскорее отправился в свою башню, мысленно смеясь над собственной трусостью: удирает, как будто боится, что сейчас явятся стражники Нептуна и схватят его, потащат казнить за все преступления вместе взятые, а за совращение принца подвергнут пыткам с особенной жестокостью.