Без тепла в руках слишком холодно...

Соколовский сидел на стуле, вытянув ноги, руки его были опущены под столешницу, туда же устремлён взгляд, он уже полчаса пытался скрыть эмоции на своем лице, но по тому, какие недовольные взгляды бросала на него Родионова, было понятно, что это ему не очень-то удаётся.  — Пс-с! Кузя! Кузя! Робот! — Кузьма, стрельнув глазами в сторону возгласа Игоря, чуть кивнул головой и проделал какие-то быстрые манипуляции прямо перед собой, что именно он делал, было не видно из-за компьютера. В общем же он сидел и смотрел, не отрываясь в стол, при этом глаза его бегали, а руки, лежащие на столе, подергивались, и иногда движений руками сопровождалось чуть слышными возгласами и междометиями. Игорь внимательно глядя на Кузю, и опять поймав его взгляд, тут же снова уставился под стол. Под столом он прятал Айфон и пытался, как можно тише играть с Кузей в какие-то «стрелялки» онлайн. «Зараза! М-м!» — что-то явно не выходило. Почувствовав, что кто-то на него смотрит, Игорь безошибочно бросил взгляд на Вику. Она, сложив руки на столе, уже не занималась документами, а бог знает, сколько смотрела в его сторону. Это не был, как обычно у них в таком случае, притворно сердитый взгляд начальника уличившего своего подчиненного в непотребном занятии, она как будто смотрела сквозь него, и её даже не волновало, что два человека в её отделе, занимаются чёрт знает чем. «О чём она думает?» — Соколовский даже испытал что-то вроде ревности — «Смотрит на меня, а меня не видит. Ах, да, у тебя же теперь есть другой объект внимания». Вика вдруг подняла глаза и посмотрела прямо в глаза Игоря. Он тоже смотрел на неё. Она была растеряна и печальна — так видел Игорь. «Что-то случилось?» — по движению и выражению его лица было понятно, что именно Игорь молча спрашивал у Вики. «Нет.» — так же молча ответила она, чуть мотнув головой. «Тогда просто скажи» — его взгляд стал более проникающий и требовательный. Вика как будто хотела, что-то сказать, губы её даже зашевелились, но тут дверь открылась, и зашёл подполковник Пряников.  — Бездельничаете? Сегодня не получится! Позвонили сверху, попросили разобраться без шума. Дело не совсем обычное. Сейчас в «Золотом доме» проходит неделя моды, погибла одна из моделей, скорее всего случайно, но надо перепроверить все, оформит как полагается. Разобраться, только без шума, не распугав гостей, быстро — труп остывает… и оденьтесь поприличней.  — Андрей Васильевич, мы же полиция, а не частные детективы. Девушку кто-то ждет дома, беспокоится.  — Родионова! Все будет нормально. Труп в морг, официальная экспертиза, дело, родственников потом найдете — вы же ПОЛИЦИЯ! Давай. Давай, Родионова… шагом марш в мир гламура! И Соколовского не оставляй здесь одного. Вредно ему…Одному без присмотра, от безделья глупостями начинает заниматься, сама же знаешь. — Пряников говорит, не стесняясь Игоря.  — Дождя там нет? — Жека, оторвавшись от монитора, выглядывает в окно. Подиумная дорожка, извиваясь змейкой, вновь уходит на сцену так же украшенную извивающейся шторой из стекляруса. Эта штора все время меняет своё положение и кажется, что каждая последующая девушка, исчезает во вновь образовавшейся складке. На потолке крутятся зеркальные шары разных размеров. Украшенный зал, вспышки камер, Кажется, что все пространство — пол, стены, потолок и даже воздух искрится. То тут, то там раздающиеся вздохи и ахи, в купе с обволакивающим треком. Она смотрит на своих сослуживцев, они как завороженные смотрят на подиум. По змейке как цапли идут модели — они кажутся близнецами, да, 17 однояйцевых близнецов, одинакового миллиметр в миллиметр роста и размера. Даже черты лица их одинаковы — хотя это всего лишь умелый макияж и правильно поставленный свет. Черт побери, даже их платья одинаковые, а, нет они отличаются мелкими деталями. Тут есть петелька, там нет, тут блестит, там нет. Вика пытается найти отличие в каждом платье, но вдруг словно приходит в себя. Так их 17, должно быть 17, а теперь только 16 — ТРУП. Родионова поворачивается к своим, и замечает, что Игорь смотрит на неё и слегка улыбается, чуть наклонив голову. От его взгляда она словно теряется и на пару секунд опять выпадает из реальности. Ведь тут достаточно темно, Кузя и Жека заняты разгадыванием загадки «найди 17 отличий», а её никто не знает. Почему же не позволить себе пару, нет еще пару секунд, почти физически ощутить ЕГО взгляд на своем теле. Вике вдруг явно почувствовался вкус крови во рту. " Очнись Родионова!" — сказала сама себе. Все изначально было не правильно. Их встреча была ошибкой, по всем законам социальной человеческой жизни он не должен был попасть в полицию. Это абсурд! Не должны были встретиться. Он не должен был ТАК смотреть на неё. Вика думала, что Игоря не будет на свободе ещё очень долго, и она ходила к нему в СИЗО, так как это позволяло ей проявить чувства насколько, насколько позволяли стены тюрьмы. Решётки не только для него, но, для упорно отрицаемых и одновременно очевидно ясных, для всех её нереализованных желаний и нерастраченной, предназначавшейся только для него нежности. В какой-то степени так ей было проще, серые стены СИЗО, камера слежения и длительный срок заключения позволяли ей эмоционально расслабиться и сами выполняли роль охранников «морального облика» капитана Родионовой. И всем, а особенно самой себе было легко врать, что это просто поддержка. Она всегда могла больше не прийти, если бы захотела… А он не должен был потом возвращаться. Ведь все решили на последней встрече. Он тоже все понимал! Что их встреча просто ошибка судьбы. И не должен был мириться с Даней, Даня бы так не поступил… Большинство мужчин бы так не поступили. Во всем виноват он, его месть и чертова привычка к широким жестам! *** «Я не люблю её» сказал Игорь Стасу. Это единственное, что должно было быть правдой. Ясно представив тогда, что это на самом деле так, с Вики, как будто спали оковы. На какое-то время ей стало все равно, что он о ней подумает и когда поняла, что реальная опасность миновала и страх за его жизнь прошёл; вытирая кровь с его лица, чувствуя его так близко, тепло исходящее от его кожи и его дыхание, сделав ему больно, она, просто повинуясь какому-то инстинкту, слегка подула на его губы. В теле появилась слабость и легкий озноб прошёл под кожей. Уже осознанно желая прикоснуться к нему, хотя бы своим дыханием, подула снова. Видя и неверие, и боль в его глазах, захотелось успокоить, раствориться в его зелёном взгляде. Отдать все то, что вырывалось сейчас наружу, то что есть в ней только для него. Он прикоснулся к её окровавленным губам рукою, и своим взглядом, не менее осязаемо, и все стало не важно: внешние обстоятельства, внутренние рамки и сомнения перестали иметь какое либо значение. Все то что было в них долгое время скрыто выплеснулось наружу: сначала дрожащими мягкими поцелуями и прикосновениями, от которых во всему её телу как будто проходил небольшой разряд тока, нежного и покалывающего. Вдыхая густой и острый запах спекшейся крови, ощущая и принимая его сбивающееся горячее дыхание, физически чувствуя кожей, как оно проникает горячей волной в самое сердце и идет дальше по всему телу, заставляя её желать, быть, как можно ближе к нему. Дорожка поцелуев от виска до ключицы, рука медленно движется вдоль спины и, обнимая за шею, он направляет её податливые губы. Потом, Вика даже не поняла, как это случилось, их тела стали по-настоящему близки, насколько это возможно. Двигаясь навстречу друг другу, прерывисто дыша, соприкасаясь липкой от крови кожей, они ощущали себя только вдвоем во всей вселенной. Тепло превращалось в жар, в пространстве вокруг них возникла вибрация, ласкающая тела, воздух стал физически осязаемым и мягким. Вика не в силах больше сдерживаться, от все усиливающегося биения внизу живота и разрывающих её мышцы молний, одновременно обжигающих и холодом и огнём, прикрыла глаза и откинула голову назад. Она оказалась в невесомости, удерживаемая только его сильными руками, оставляющими на её плечах и спине красные дорожки из крови и пота. Не почувствовала даже, как красные осколки стекла впиваются в её колени. И сомнения где-то глубоко в сознании напомнили о себе, лишь на мгновение, и тут же растворились, когда она открыла глаза и снова встретилась с пристальным и проникающим взглядом Игоря куда-то очень глубоко в неё, куда Вика сама боялась всегда заглянуть. Игорь обнял её крепко, насколько мог, прижал к себе, подхватив рукой за бедра, лицо приблизилось в плотную к её; его сейчас почти дикие и желающие только одного, с покрасневшим белком, глаза, к её, отрешенным, ярко голубыми с переливающимся от влаги блеском глазами. Несколько резких, отрывистых вздохов и взгляды их разомкнулись, они соприкоснулись щека к щеке и, на глубоком выдохе, он обессиленный уткнулся ей в плечо. Потом робкие, легкие поцелуи в шею, скулу, висок Вики, и он снова смотрит ей в глаза, но уже не так обжигающе, а мягко и нежно, лаская взглядом каждый миллиметр её лица. *** Вика почувствовала не только вкус, но и запах крови, пота и секса. Лицо загорелось изнутри. Соколовский все ещё смотрел на неё сквозь подцвеченную мерцанием темноту зала. «Что?» — прочитала Вика в его глазах, вдруг представила, что он понял, о чем она думала, и щеки её теперь уже явно пылали. Сколько времени прошло?! Родионова снова обратила внимание на подиум. Там вышагивали уже совсем другие модели. ТРУП.  — Жека, Кузьма! Выйдем, где тише и не так все мелькает. — подойдя ближе, Родионова все-таки решает поработать. Вика звонит по выданному Пряником номеру. К ним подходит мужчина, по крайне мере скорее мужчина, чем женщина. «Ради бога, быстрей! Она лежит там уже 2 часа! Я не виноват, моим клиентам нужна оригинальность, а времени для репетиции совсем не было». Всех идут за мужчиной по коридору. Сквозняк. Вике вдруг становится холодно, и она потирает себя за плечи — краем глаза она видит какую-то женщину в длинном черном платье без рукавов, на каблуках, со свободно ниспадающими волосами, на шее блестит подвеска. «Черт, это же зеркала, а я оделась «поприличнее».  — Ну что я могу сказать сломана лодыжка и шея, вам решать, Виктория Сергеевна, но, споткнулась, сломала ногу, упала в оркестровую яму. И сломала шею. — Эксперт коротко выносит своё предварительное заключение.  — Понятно… Сейчас придут санитары, заберут тело в морг, для отчета ещё хорошо осмотрите. — Вика посмотрела вниз ямы. Кукла, точно сломанная кукла с нелепо раскинутыми руками и ногами. Широко распахнутые серые глаза, слишком белая фарфоровая от пудры кожа. Жека: у неё имя — то есть? Документы?  — А-а, кто же ты? — как ни странно, управляющий сам не знает, как зовут девушку, да ему и все равно. — Де-евочки-и, вы не знаете случайно, кто у нас в яму свалился? Вы сегодня все такие одинаковые, просто прелесть, просто прелесть наш визажист.  — Это Горина вроде? Горина! — Я здесь!  — Тогда это Павлинская! Да, точно. Сейчас принесу её паспорт и договор, у нас все официально! — говорит управляющий с уверенностью и гордостью. — А вы как думали? В толпе перед подиумом Вика замечает знакомое лицо. Это Александр. Рядом с ним женщина, блондинка с каре, в синем, в этническом стиле платье, на шее много цепей и каких-то кулонов. Женщина улыбается ему, привстает на цыпочки, писатель целует её совсем не по-дружески, обнимая за спину для равновесия. Странно, но Вика совсем не чувствует ревности, она только криво улыбается и ей даже становится легче.  — Хочешь, узнаю кто эта такая? — Соколовский нарисовался не пойми откуда, из-за спины. Родионова резко обернулась, хорошо хоть к этому времени совсем взяла себя в руки, как ей казалось. — Щеки у тебя горят. Это ревность… — он наклоняется к ней и тихо говорит свои выводы прямо ей в ухо. Вика чувствует его дыхание на своей щеке. Игорь отстраняется и остается стоять у неё за спиной. Когда он наклонился, мягкие волосы Вики задели его лицо и Игорь почувствовал тонкий запах шампуня. А потом почему-то влажный запах её мокрых волос, как тогда в гостинице. *** Когда он вышел из душа, она сидела на краю его большой кровати и её обнаженные ступни едва касались пола. Замотанная в простыню, она казалась маленькой статуэткой, но только ожившей от какого-то чуда, да и все, что произошло сегодня, начавшись как дурной сон, под конец превратилось в нереальное чудо. Он даже потом сам не помнил, когда головокружение и щипание от ссадин сменилось все более восхитительным чувством приятного покалывания в груди, от осознания и понимания, что она сейчас здесь, рядом с ним, позволяет прикасаться к себе и не отводит взгляда, и это ощущение стремительно охватило все тело. Сознание же одновременно прибавляло болезненное чувство сомнения. Но ровно до того момента, как он почувствовал мягкость её притягательных губ и сырость её прохладной крови, прикоснувшись к ней, то ли в попытке остановить себя и её, то ли от непреодолимого желания притронуться к её губам, хотя бы так. Хотя, по закону какого-то неведомого жанра, в жизни все бывает наоборот. Таким нечаянным чудом, оно и останется в его жизни на много месяцев – как нереальный сон, момент в их жизнях, когда они позволили себе, на какое-то время оказавшись в другой реальности в четырёх стенах гостиничного номера, забыв о всех и вся, вернуть себе то, что они сами у себя отняли, а значить и сами могут взять, когда захотят.В руке она держала какой-то флакон.  — Порезы надо обработать, Игорь, — проговорила тихо и медленно, смотря прямо в глаза. Он подошел, встал перед ней на колени, опустил голову. Вика осторожно, чуть касаясь пальцами коротких волос, смачивала ранки антисептиком. «С-с» — со вздохом донеслось от Игоря, защипало. И тут же лёгкий ветерок подул на место боли. «Прости». Он поднял на неё глаза: «Так надо». «Ещё бровь» — аккуратно прилепила пластырь. — «Вот и всё» - В её глазах явно читалось продумывание плана бегства.  — Нет… — он взял её руку, и проведя большим пальцем по внутренней стороне, вздрогнувшей от этого прикосновения, ладони, прикоснулся к ней аккуратно и нежно губами, потом выше, по мягкой теплой коже, до сгиба в локте. Вика попыталась освободиться от его объятий, но как-то неуверенно, это он понял сразу. Что сейчас, сегодня, она не будет лгать самой себе о своих желаниях. Она положила ладонь ему на плечо и подрагивающие пальцы чуть прикасаясь, двинулись к шее, потом снова вниз по плечу.  — Вик... — заглядывая в её, ставшими почему-то грустными, глаза, его голос низкий и хриплый. Игорь хотел сказать ей, что это для него не просто секс, это намного больше, это единственное в его жизни, чему он верит. Но её рука уже на его губах. Он поцеловал её дрожащие пальцы и перехватив своей рукой, прижался к ним щекой, чуть склонив голову и закрыв глаза. Потом прильнул к её коленям, обхватив её всю руками и замер так. Она приобняла его за плечо и потянула к себе. На кровати было намного удобнее, он целовал её чувственно и иногда, прерываясь отстранялся и смотрел на её лицо. Викины глаза все больше и больше блестели от возбуждения. Рука медленно перебиралась выше от колена, под её защиту — простынь. И чем выше, тем более шумным становились их дыхания. Руки блуждают по телам, становившимися горячими и влажными, пальцы переплетаются, вздохи все больше похожи на стоны. Ему хочется слиться с её телом, дать и взять все, что они так долго хотели. В его сильных руках она такая беззащитная и хрупкая, вздрагивает от каждого легкого прикосновения и постанывает от более смелых ласк. Он чувствует солоноватый вкус её кожи и этот вкус, и запах сводят его с ума. Вика обнимает его за плечи, её ладони на его затылке, она резко, со всхлипом прижимается к нему. Её движения под ним становятся хаотичными, вздохи прерывистыми, голубые глаза темнеют и становятся отрешенными. Он берет её за ослабшие руки и сжимает её тонкие запястья над головой и уже не может себя контролировать, становится более резкими, почти грубым, где-то в другой реальности они составляют единое целое, а приятная ломота в пояснице сменяется экстазом. Викины уже почти сухие волосы разметаны по кровати, подушка почему-то оказалась на полу. Игорь поднимает её, перевешиваясь через Вику и заботливо помогает улечься поудобнее. Сам же обхватив её лицо в ладони, поглаживая пальцами, рассматривает Викины черты. Может, чтобы лучше запомнить? Взгляд её расслаблен, кажется, он никогда прежде не видел такого взгляда — спокойного, полностью доверившегося. Но она смотрит на него так, как будто боится, что их контакт глазами прервется и от этого не менее приятно и волнительно, чем от чистого секса. *** Вика снова смотрит на него, на время ему показалось, что он снова видит ТОТ взгляд. Но её глаза чуть сужаются, появляется складка между бровей.  — Не лезь в мою личную жизнь, сама разберусь! — Родионова начинает злиться.  — Ты совсем не умеешь разбираться в мужчинах. А ещё следователем называешься. Может тебя познакомить с кем-нибудь? Вон, видишь того, в темно-сером костюме? Это Кононов. Крупный акционер одной очень замечательной компании. Не женат, детей нет. Я заметил, он смотрел на тебя.  — Заткнись! — Сквозь зубы. Если бы это было в их прошлой жизни, он бы получил пощечину.  — А ты красивая сегодня… Вика, лицо её передёрнулось, не отвечая разворачивается и уходит. *** Проснувшись, она не сразу поняла, где находится. Ей снился приятный сон, где она и Игорь были вместе, и никто и ничто не отвлекало, они просто стояли рядом, совсем обнажённые, и, не стесняясь своей наготы, просто смотря друг на друга, наслаждались отражением своих чувств в глазах друг друга, видели свое счастье в этом отражении, то, что было недоступно в реальной жизни. Только заметив царапины на руке, она пришла в себя. И действительность обрушилась на Вику тяжёлыми мыслями. Что она скажет Ане? А если приходил Даня? Как она могла так с ним поступить, поддавшись страсти. Родионова схватилась за телефон.  — Ты красивая… — низким, таким притягательным для неё голосом. «Замолчи! Прошу тебя!» — мысленно то ли ему, то ли своей совести. Только гудки в телефоне помогли ей зацепиться за реальность. Игорь сел рядом с ней и пытаясь что-то прочесть по её лицу, потянулся к губам, но она прервала поцелуй, не дав ему начаться; к плечу, Вика чуть отстранилась. В открытую бежать она не могла, и решила, что должна вытерпеть эту пытку прощания, его едва прикосновения к её предплечью, руке, порезам на ней. Сердце забилось чуть сильнее. «Давай на работу по отдельности приедем…» — она уже почти не могла контролировать свой голос. «Бежать!». Закрыв двери ванной комнаты Вика посмотрела на себя в зеркало - на неё смотрела женщина, которая совершила самую большую ошибку в своей жизни и теперь не знает, что с этим делать. Потому что понимает, что будь у неё ещё такая возможность, она не сможет отказаться от этого снова. И этим самым она предает обоих мужчин и саму себя в придачу. Надо сделать выбор… ***  — У вас, мамочка… — пухленькая маленькая женщина в белом халате водит датчиком по уже округлившемуся животу, чуть писклявым голосом, повернувшись в сторону и кивнув головой — …и папочка, будет,… мальчик! — она тянула слова, ей видимо нравилось держать родителей в приятном волнении, и когда здоровью малыша ничего не угрожало, она всегда так делала. Нинель, лежа на медицинской тахте, заулыбалась и, повернув голову в сторону Жеки, послала ему воздушный поцелуй. Аверьянов не в силах сдержать эмоций подлетел к Нине и обнял её, упав на колени: «Нина! Я люблю тебя! Умница ты моя!». Гладит её по светлым волосам, другой рукой крепко держит её руку, с обожанием заглядывая в глаза.  — У меня будет сын! — едва переступив порог отделения, громко оповещает всех Аверьянов.  — О-о! Молоток, Жека! Поздравляю! — Соколовский подходит к нему и пытается обняв его по мужски за плечи приподнять на радостях, это ему удается.  — Поздравляю, старший лейтенант Аверьянов! — Вика тоже рада за него и ей почти удается скрыть свои грустные мысли по этому поводу. Она, дождавшись своей очереди, тоже обнимает Жеку.  — Я угощаю! — Жека, поделившись радостной новостью со всеми в отделе, приглашает Игоря и Кузю отметить это событие. Всеобщие счастливые улыбки передаются друг другу, кто бы на кого не посмотрел. Искренняя радость за сотрудника не оставляет никого равнодушным. Кузя сминает бумажку в комок и бросает в Аверьянова, так у него выражается радость за друга, а радость всегда предполагает веселье, Жека кидает в ответ.  — Вы что, как дети! — Вика должна сделать замечание, разбушевавшимся сотрудникам, но на самом деле она все понимает и слова звучат как-то не убедительно. Игорь случайно поворачивается в её сторону, она смотрит на него и перестает улыбаться, губы её начинают дрожать, а потом усилием воли, Вика опять «надевает» на себя улыбку. Игорь понимающе кивает головой. *** Когда Вика лежала в больнице, он решил пойти ва-банк. Видя, что она колеблется сделать выбор, решился сказать. Гуляя по заснеженному двору больницы, «Я могу переехать к тебе, у тебя замечательная палата» — так просто, как будто она уже согласилась. Игорь все откладывал серьезный разговор, но он ей все расскажет, про себя и про неё и она не сможет не сказать «Да». А потом точно переедет к ней в палату, завалит её цветами и апельсинами. И откажется от мести. Или просто сделает вид, что бы она ничего не узнала. «Прости…» — сказала она своему несбывшемуся раю, своей надежде и счастью, которые видела в его глазах. Все, что было между ними, оказалось в аду реализовавшихся сомнений и страхов. ***  — Ну, давай ещё по одной и по домам — Жека разливает коньяк в бокалы. — Кузя! Проснись! Чё он такой слабенький то? Домой тащить ещё теперь…  — В такси его загрузим. Таксисту заплатим, он его с доставкой на дом. Он с мамой вроде живет? Во-от! Она его примет, как полагается… — Соколовский тоже был уже достаточно пьян и, представив, как мать может принять пьяного в стельку сына на плече у таксиста, засмеялся.  — Я тоже на такси поеду, нельзя пьяному за руль… — Жека серьезно говорит сам себе, он решил думать о последствии своих поступков, у него ведь теперь будет ребёнок. — И ты с нами поедешь, — В повелительном тоне обращаясь к Игорю. Видимо решил быть отцом всем. — Да я ещё посижу… Смотри, сколько девушек! Не, не смотри, твоя Нинка убьет потом меня. Пойдем, провожу вас. — чуть заплетающимся языком. Игорь встал с дивана и чуть не упал, он был слишком пьян. «Мне срочно надо на свежий воздух!». Зайдя в бар с улицы, Соколовский шел сквозь толпу танцующих, оценивающим взглядом рассматривая извивающихся любительниц ночной жизни. Одна ему явно приглянулась. Ходя вокруг неё, засунув руки в карманы, рассматривая с головы до пят, он думал в какую гостиницу её отвезти. Девушка уже явно была не против. Она, танцуя, все время поворачивалась к нему лицом и призывно улыбалась, движения её становились все более откровенными. Его взгляд за что-то зацепился, там, в глубине полутемного зала, у барной стойки. Присмотревшись, он понял, что привлекло его внимание. Чуть облокотившись на стол, отставив назад стройную ногу, держа в руках бокал, наверное вина, скучала Екатерина Игнатьева.  — Прости, не сегодня, — чуть приобняв девушку за плечи, Игорь быстро прошёл мимо неё.  — Привет! — подойдя к Кате.  — О, Соколовский! Давно тебя не видела! Все так же…по барам? По бабам? — на последнем слове она сделала ударение, но довольно весело. Видя, что у неё не плохое настроение Игорь присаживается рядом за барную стойку.  — Как жизнь? Как мама?  — Давай не будем ворошить прошлое. Давно, кстати, хотела тебе позвонить, нехорошо мы расстались. Хотя было много хорошего. Ведь, правда, было? — Катя пытается заглянуть ему прямо в глаза.  — Конечно, было. Прости, Катя. Нам просто нее надо было все начинать. Мне не надо было.  — Теперь уже ничего не изменить. Давай будем просто друзьями, — голос у Кати красивый и сексуальный, когда она этого хочет, а сейчас она явно чего-то хочет. Игорь, скользнув взглядом по её шее, груди: М, давай.! Катя, понимающе качая головой и закатывая глаза: Соколовский, ты неисправим!.. Анжела! Иди сюда! Катя замахала рукой проходящей мимо девушке. Блондинка в коктейльном красном легком платье, на шпильках. Большие карие глаза, яркие пухлые губы. На шее аксессуар в виде ошейника с небольшими шипами.  — А нее пойти ли нам, девушки, в место поприличнее? — Соколовский обнимает обеих, Анжелу и Катю за талию.  — Мне домой пора. Мама ругаться будет. — говорит Катя по-детский, смотря прямо в глаза Игорю. И она очень убедительна.  — А у меня нет мамы… — голос Анжелы бархатный, а глаза очень грустные. Он уже смотрит на неё и её декольте.  — У меня тоже, какое совпадение… У нас много общего. — Соколовский делает жалостливое лицо. Быстрое знакомство закончилось таким же быстрым сексом. Анжела очень старалась, сидя на нем сверху в позе наездницы. Её круглая, упругая грудь подпрыгивала в такт. При каждом толчке она громко вскрикивала, а небольшая кровать шаталась и стукалась изголовьем о стену. Он почти не прикасался к девушке руками, только в конце прижал её бёдра к своим, чтобы разрядка получилась полнее. Анжела обессиленная рухнула рядом.  — Ты не против, если я закурю? — и, не дожидаясь ответа, затянула тонкую сигарету, с каким-то мерзким ароматизатором.  — У тебя какие-то проблемы? Ты грустная очень, — Игорю было интересно, в конце концов, он мог чем-нибудь помочь ей.  — У меня все уже хорошо, — грустным голосом сказала она, повернувшись к нему и проведя по щеке пальцем с длинным ногтем окрашенным в какие-то безумные цвета. Игорь ушёл от неё ночью, не дожидаясь, когда она проснется.