Без тепла в руках слишком холодно...

На кладбище, как всегда царило безмолвие. Только шорох листьев перегоняемых ветром, нарушали тишину и покой. Стоя перед черными гранитными плитами надгробий своих родителей, Соколовскому стало холодно, и он не мог понять от чего, то ли от пронизывающего ветра с едва осязаемым моросящим дождем, то ли от горького осознания чувства вины перед отцом. В груди пустота заполнялась и заполнялась она болью. Чем больше времени проходило от того как он завязал с ежедневной выпивкой (вчерашнее отмечание будущего отцовства Жеки было не в счет, так как это было от радости за друга), тем чаще его посещала мысль, что его жизнь, впрочем как и смерть никому не нужна. И если бы в этот момент появился Стас и он получил бы пулю в затылок, то это бы не было странно. Но Стас уже больше пол года, как мертв. А Фишер, предполагаемый убийца пропал, и их обещанный разговор не состоялся. Методично устраняя свидетелей и его родителей, Игнатьева, Фишер, почему-то остановился на нем. Значить он, Соколовский, не представляет для него опасности, а точнее не может ничего сделать. Он бесполезен для кого бы то ни было. Даже имея достаточное количество денег, не может ничего предпринять. Вика даже помощь от него отказалась принимать после смерти Дани, пришлось обратиться к Ане. Но маленькие суммы были бы унизительны для всех, а большие спровоцировали бы ненужные вопросы, и тогда досталось бы не только ему, но и её сестре. А кроме неё у Вики никого не было. А её слова: мы не сможем быть просто друзьями, значили, что даже друзьями они быть не смогут. Только на несколько дней забрезжила надежда, что все наладится, но и она окончательно пропала, сделав Вику и Игоря, бесконечно далёкими друг от друга, когда она потеряла ребёнка. Стресс не прошёл даром. И если сейчас он умрет, то Родионовой и Аверьянову через полгода нечего будет сказать на его могиле. Медленно уходя с кладбища, погрузившись в мрачные мысли, Соколовский шёл пиная опавшую листву и кутаясь в куртку. Раз уж он здесь, решает зайти к Королёву. Он назвал его братом после смерти, хотя это было не очень искренне. Просто считал, что раз для Вики Даня много значит, значит он, Игорь, должен относиться к нему хорошо. Она собиралась родить от него ребёнка и выйти замуж. Значить он достоин хоть какого-то уважения. А после того как он погиб из-за него и личный счёт тех, в смерти кого он был косвенно виновен, пополнился, он не имел права даже думать о Королёве плохо. И именно с него началось знакомство с их отделом, с его хука слева. И благодарность, и почти ненависть к нему, часто сменяли друг друга в мыслях Соколовского. До того момента, пока его окровавленное тело не застыло за рулем Гелентвагена, и перекошенное от горя лицо Вики, и её окровавленные руки, и её немой вопрос «Почему так?», а потом обвинения и слёзы. Он не имел права называть его по-другому. Брат. Родственников ведь не выбирают. На лавочке рядом с могилой Дани сидела Вика. Она молчала, только иногда подносила руку к глазам и смахивала слезу. При приближении Игоря Вика сжалась и подвинулась на лавочке, хотя места было достаточно, плотнее запахнула на себе плащ. Игорь сел рядом. Какое-то время они сидели молча.  — Ты не должен здесь находиться. — срывающимся, но уверенным голосом.  — Я знаю, Даня погиб из-за меня, ваш ребенок… Вика не сдерживается и слёзы крупными каплями начинают стекать по её щекам. Она моргает глазами, стараясь сдержаться, подносит руку к лицу, тяжело вдыхая воздух. Но выходит только шумный всхлип. Игорь молча обнимает её за плечи, гладит по спине, волосам. Наконец Вика успокаивается. Вика смотрит красными припухшими глазами на него: Ты не должен здесь находиться — в полиции, рядом со мной, с Жекой, с новеньким — это не твоё место, ты как инородное тело, которое само того не желая вредит всему окружающему. И так было всегда, как только ты появился. Разве этого не понимаешь? А не погибни Даня, Стас убил бы тебя. Думаешь, кому-нибудь от этого стало бы лучше? Так получается, тебя не должно было быть в нашей жизни.  — Хорошо, я напишу рапорт, если ты так хочешь… я уйду. — Игорь серьёзен и Вика, моргая глазами, с каким-то удивлением смотрит на него. Она не ждала такого ответа. Чувствуя одновременно разочарование и облегчение, она совсем успокаивается и уже более спокойно, но уже не так уверенно говорит:  — Так будет лучше всем… Они уходят с могилы Королева. Вика решается спросить то, что давно хотела спросить.  — Ты знаешь, после обыска офиса Игнатьева нашли пистолет с отпечатками Дани. Ты можешь мне что-нибудь пояснить? Ничего не хочешь сказать? Немного помолчав:  — Он ничего плохого не сделал. Просто очень сильно любил тебя. — Игорь понял. И даже вспомнил когда отпечатки остались на пистолете. Вспомнил свои ощущения, когда кто-то стоит за спиной и ощущается холодное дыхание ненависти в затылок. Даже если перед этим ты сильно накачался спиртным и хочешь позвонить девушке, от которой тебе уже ничего не надо, просто хочешь услышать её голос. Это все что осталось от вас. Но она отказывает тебе даже в этой малости. А ты чувствуешь спиной, что сейчас все может закончиться, и от этой возможности становится даже спокойнее. «Ты не ответила тогда на звонок, но все равно спасла меня» — сказал Игорь Вике внутри своего выдуманного мира.  — Я не понимаю. Объясни мне. — Вика внезапно остановилась. «Этого не может быть». Посмотрела в глаза Игоря пытаясь найти там ответы на все вопросы.  — Ты просто поверь мне. Теперь ведь уже не важно. ОН ОЧЕНЬ ТЕБЯ ЛЮБИЛ. — мягко, но делая ударение на каждом слове повторил. «Я бы так не смог, из-за любви, только из-за мести». И резко меняя тон, почти на деловой — Давай я тебя в отдел довезу, заодно рапорт напишу на увольнение. Пряников внимательно изучая рапорт Соколовского, не пытаясь его отговорить, спокойно:  — Будешь две недели отрабатывать, как положено по трудовому законодательству Российской Федерации.  — Согласен. — Беря подписанный рапорт — Куда? В кадры?  — Сам отнесу — почти вырывает, чуть не порвав. Все-таки психанул, отмечает Игорь. Пряников, сидя за столом, сложив руки, серьёзным видом продолжал — Игорь, я ведь в Чечне был. Воевал. По горам бегал за моджахедами. Иногда приходилось делать не совсем правильные и законные, по мнению простого обывателя, вещи. Потому что просто так было надо. Понимаешь? Думаешь, мне после этого на гражданке легко было? В некоторых случаях надо просто забыть или смириться, если забыть не получается. И жить дальше. С чистой совестью.  — С чистой совестью? Как такое возможно?  — Ошибок не существует. Мы не ошибаемся, а ищем правильный выход из ситуации. Ты получил определённый опыт и должен сделать выводы.  — Зачем вы мне все это говорите?  — Я же вижу, что-то происходит. Пока тебя не позвал обратно, ты пил месяцами. А сейчас Родионова… Вижу она не очень довольна. Что ты здесь. Винит тебя? Это пройдет. И у тебя ещё есть время передумать, Игорь. Ну, все, иди, давай думай!  — Рапорт написал — отчитался Соколовский перед Родионовой, зайдя в кабинет. Та быстро передвигалась от стола к шкафу, что-то разбирая и перебирая — Андрей Васильевич две недели отработать сказал.  — Написал? Не ожидала… Думала, не будешь меня слушать. — «Она издевается?»  — Я могу не уходить. — в кабинет зашли Кузя и Жека и Соколовскому пришлось подойти к Вике совсем близко, перегородив ей дорогу и говорить вполголоса, что бы они не услышали и не узнали, раньше времени.  — Это только тебе решать. — бросив на ходу. Быстро его обогнув, почти не останавливаясь. У Родионовой на столе зазвонил телефон. «Хорошо, Андрей Васильевич, сейчас буду». Вика стучится в кабинет подполковника. Потом дергает ручку, дверь закрыта. Пожимая плечами, собирается уйти. Тут щелкает замок, и Пряников высунув голову через образовавшийся проем: А, Родионова, заходи быстрей! Вика еле протискивается в придерживаемую дверь, и она, сразу за ней снова закрывается на замок. В кабинете Пряникова находился незнакомый ей мужчина. В светло-сером костюме, на руках перчатки. Светловолосый и светлоглазый, с мясистым лицом, лет шестидесяти. Спина прямая, взгляд уверенный. Это Константин Фишер. Пряников ходит вокруг него, видно, что относится к гостю, как минимум с уважением.  — Вот, Константин Федорович, капитан Виктория Родионова. Вика, с тобой хочет поговорить этот человек. — Пряников показывает на него рукой, хотя и так ясно, в кабинете ведь больше никого нет. Он быстро направляется к двери, выходит и закрывает дверь на ключ. Вику это удивляет.  — Может, машинально? — пытается она оправдать его перед самой собой, не понимая, зачем такая секретность. — А вы, простите, кто?  — Виктория, меня зовут Константин Федорович, как и представил подполковник. — он разговаривает с ней, как с не совсем разумным ребёнком и её это удивляет. Вике это не нравится, ей вообще не нравится этот разговор. Но она решает дослушать до конца. Фишер открывает портфель, достает какую-то внушительную пачку.  — Получите ещё столько же, если будете следить за Соколовским — Фишер внимательно следит за реакцией лица Родионовой, её первой реакцией. Вика старается не проявить никаких эмоций — А это просто за встречу, за ваше молчание.  — Докладывать о каждом его шаге. О каждом звонке. О каждой понятой вами мысли. Вика хочет что-то сказать: А-а…  — Знаю что вы, если захотите, сможете узнать больше, чем просто начальница. И, естественно, оплатится это соответственно. Игорь Соколовский ведь вам жизнь почти сломал, жених погиб, выкидыш, да?  — Да. — Вика уже приняла решение. « А он прав».  — Хотите, что бы он ушел навсегда?  — Да. — «Хочу никогда не думать о нем».  — И сестра у вас болеет, а может совсем умереть. Внезапно так. Сестре нужны на лекарства деньги.  — Да. — «Это правда. Аня».  — И ещё, без шуточек, а о серьёзности моих намерений вы, Виктория Сергеевна, узнаете через час. Связываться будете через этот номер телефона. — Протягивает ей клочок бумаги. Фишер надевает на голову шляпу, опускает её на глаза, стукнув пару раз костяшками пальцев по двери, щелкает замок, она открывается. Мужчина уходит. Подполковник Пряников заходит обратно. Вика сидит, закрыв лицо руками, но она не плачет, просто сердце бешено колотится, а мысли лихорадочно проносятся в её голове и ей надо собрать себя воедино. Вокруг Соколовского опять затевается какая-то история и ей надо знать кто. Кто этот человек, который явно причастен ко всему происходящему ранее, а значить, скорее всего, тоже виновен в смерти Дани. А если нет, то она просто уйдет в сторону, просто вернёт ему деньги и скажет, что никогда не видела его. Найдя для себя подходящее оправдание, зачем она в это ввязывается, Вика почти успокоилась.  — Так, нюни не распускать. Родионова, ты даже не представляешь, КТО мне позвонил, что бы организовать вашу встречу.  — А вы с кем, Андрей Васильевич? — ей кажется, что она совсем не знала этого человека.  — Я сам за себя и тебе советую, и глупостей только не делай, сказали подождать один час, подожди. Вика возвращается в свой кабинет, не замечая никого, подходит к окну. Чем-то стучит по руке, смотрит, сообразив, что в руках у неё пачка денег, завернутых в бумагу. «Черт…». Начинает, стараясь, что бы не совсем явно, глазами искать Соколовского, пачку бросает в шкафчик под столом. Тот сидит, и как часто бывает, уставился в телефон. Почувствовав, что на него смотрят, поднимает взгляд — «Что?». «Ничего.» — Вика отводит глаза. В кабинет заходит Пряников: у нас труп, адрес записывай. Там девушка какая-то… Суицид… Вены вскрыты. — Чем ближе был конец фразы, тем медленнее говорил Пряников, при этом смотря на Соколовского.  — А я-то тут, причем опять? — почти на взводе.  — Я разве что-то сказал? — Нависнув над сидящим Игорем, с нажимом сказал Пряников. Все выходят на улицу. Вика, смотря на окна отделения, замечает, что подполковник смотрит на них.  — Игорь!.. Игорь! — повторяет она, так как он не обращает на её первый возглас внимания. — Я с тобой поеду. Что-то не так? — Он почти удивлен, но ничего не имеет против. Если честно, он даже рад. Хотя это может быть предвестником неприятного разговора. Но уж точно не из-за того, что ей просто захотелось быть рядом. Открывает перед ней двери.  — Ремень… — дождавшись, пока она справится с ремнём безопасности, но, не помогая ей больше. «Ну почему она всегда в нем путается? Специально что ли». — С ветерком?  — Спокойнее. Езжай за Аверьяновым. — Абсолютно ровным голосом. В дороге Вика не проронила ни слова, а он только посматривал иногда в зеркало, где так удачно отражались её глаза. Обнаженная Анжела лежала в ванной. Руки её были под водой, окрашенной в яркий ало-красный цвет крови. Небольшие пятнышки крови были и на полу в ванной комнате. Опасная бритва, измазанная кровью, лежала на полу. Кожа девушки была белая, как снег, обескровленная, глаза закрыты. Соколовский молча смотрел на жертву, облокотившись на косяк проема двери. Несмотря на то, что крови на полу было мало, что могло указывать на отсутствие следов борьбы, это была именно жертва, Игорь понимал это, иначе чем можно объяснить такое совпадение? Фишер, или кто-то ещё затеял с ним опасную игру, а разменной монетой в этой игре опять оказывались ни в чем не повинные люди. Хотя может это просто совпадение? Она была грустна вчера, познакомила их Катя, она же могла рассказать ей о смерти его матери, наверняка знала о способе её убийства. Вот, Анжела из-за своих личных проблем и решила, что для неё это тоже подходящий исход. Надо поговорить с Игнатьевой.  — Виктория Сергеевна, я отлучусь на полчаса? Я быстро! — не дожидаясь ответа, Соколовский вышел из квартиры. Родионова только непонимающе посмотрела ему вслед, не успев ничего сказать. Вика рассматривала бледное лицо девушки и думала, куда ещё может завести больная фантазия этого человека, Константина Федоровича, который ради того что бы доказать ей серьёзность своих слов лишил жизни молодую женщину. Вика ощутила, как холодок пробежал по её позвоночнику, это было можно назвать страхом. Страхом за свою вроде бы начавшую успокаиваться спокойную жизнь, и даже Соколовский, появившийся снова в полиции, не очень-то докучал ей, не делал резких движений в её сторону. А то, что при его присутствии сердце её начинало биться быстрее и что-то горячее начинало подниматься изнутри, это только её проблемы. Она с этим справится, со временем. Надо только держать себя в руках и не давать ему повода. Не давать им обоим надежды. Эксперт Илья рассматривает тело, бережно поворачивает, насколько это возможно окоченевшую голову девушки за шею, внимательно изучая.  — Так, пора тебе просохнуть. — опускает руку в ванну, стараясь не замочить сильно одежду и достает пробку, вода с шумом начинает сливаться, постепенно открывая тело. — Следов видимой борьбы нет — гематом, признаков удушения, но присутствует запах алкоголя. И грамотно вскрыла! Молодец… — Илья приподнимает руку, на которой видны глубокие порезы вдоль.  — Красивая была… — Кузя скорее о теле, чем о лице, так как после смерти даже самое красивое личико, покрытое намечающимися трупными пятнами, нельзя назвать красивым. На улице Игорь нервно ходит вдоль тротуара. Наконец Катя берёт трубку.  — Не знаю я никакую Анжелу! Ты рехнулся, Соколовский! Пить надо меньше, может, тогда перестанет мерещится. Какой бар?! Не виделись мы с тобой вчера… И знать тебя не желаю, не звони мне больше. — Выплеснув весь негатив Катя успокаивается на последних словах и не дав сказать Игорю и слова отключает телефон.  — Да проститутка она была, тебе говорю! — понятые, пожилые мужчина и женщина не могут решить дилемму, кто была Анжела — проститутка или просто бл…дь.  — Но она не за деньги же, а так, искусства ради. А значить бл…дь. — Мужчина отстаивает свою точку зрения.  — А ты к ней ходил да? Ходил значить? Давай рассказывай. — Замечая, что полицейские вошли в комнату соседи успокаиваются и делают скорбные лица.  — Что-нибудь подозрительное слышали ночью? — Вика спрашивает соседей скорей для галочки, она подозревает, что никто ничего не слышал и не видел. Шлейф смертей давно тянется рядом с Игорем и у его недоброжелателей накопилось уже явно достаточно опыта в скрытие улик и переводе стрелок на других.  — Слышал! — неожиданно мужчина дает информацию, на которую она и не надеялась — С мужиком она вчера приходила, часа в два ночи. У меня только футбол закончился, спать собирался. Кто, не видел. Но слышал! — теперь уже свидетель многозначительно тычет указательным пальцем в потолок. — Я же за стенкой живу. Её кровать долбилась в стенку целый час. А как она орала!  — А может её в этот момент убивали? — неожиданно спросил Аверьянов.  — Я тоже слышала крики… — Женщина решила вставить свои пять копеек. — Понимаете, она кричала, я плохо расслышала, но вроде там слова были: давай, давай. Ну, вы меня понимаете?  — Нет, ты живёшь сверху — обращается с претензией мужчина к женщине — А я за стенкой, и она ещё и слова разобрала. Вика не хочет больше слушать интимные подробности жизни умершей.  — Так, мы с Игорем по другим соседям пройдемся, раз был мужчина, может кто-нибудь видел что-то… Соколовский в это время уже вернулся с улицы и пытался вспомнить, видел он кого-то вчера или нет. Он ушел под утро, но кто даст гарантию, что какой-нибудь полуночник, такой же, как и он сам в это время не смотрел в окно, терзаемый бессонницей и размышляя о смысле жизни и причине своих неудач. Родионова хочет пройтись с ним по соседям и у неё явно возникли вопросы, наверное спросит, знает ли он эту женщину. Он, конечно, скажет нет, но вот будет незадача, если очередной опрашиваемый укажет на него. Она конечно сделает вид, что ей все равно, с кем он проводит ночи, а ей ведь действительно все равно! Будет отчитывать его, что он опять куда-то вляпался и от этого страдают другие. Чуть отодвинув жёлтую штору и выглянув в окно, Игорь заметил маленький бутик на другой стороне улицы, перед входом висела едва заметная камера.  — Заметил? Камера есть. Это хорошо. Надо изъять записи. — С другой стороны шторы выглядывала Родионова. Она посмотрела на Игоря чуть более долго, чем этого требовал служебный разговор. И совсем не по служебному. Солнечный свет с улицы пробивался сквозь пыльное стекло и путался в выбившихся прядях волос Вики, подсвечивая их рыжеватым блеском, и в её подрагивающих ресницах. Руками она упиралась на подоконник. Несмотря на неопределенность ситуации с Анжелой Игорь вдруг подумал, что это очень хорошо, что капитан Родионова существует в этом мире. Что он может быть с ней рядом и иногда даже почти тонуть в её красивых больших глазах и случайно прикасаться к ней. Он почувствовал томящее беспокойство в груди, одновременно тоскливое и приятное. Он прикрыл своей ладонью её руку. Его пальцы осторожно раздвинули её и слегка погладили, пальцы Вики задрожали. Пытаясь удержать её взгляд, ставший вдруг растерянным, от его наглости, хоть ещё на секунду. Вике показалось, что её уносит, ноги начали подкашиваться. Ей надо вернуться в действительность. Она прикрыла глаза и почти отвернулась, осторожно высвободила свою руку из-под его. Он должен ей сказать сам.  — Вика… Виктория Сергеевна мне сказать тебе надо… — голос предательски хриплый. Вика снова посмотрела на него. Но взгляд её на этот раз был обеспокоенным и даже испуганным. И что бы быстрей прекратить её мучения, он видел, что она боится, что разговор будет о ЛИЧНОМ:  — Я знаю эту девушку… — Соколовский пожал плечом, «Ну, да, вот так»  — Рассказывай — со вздохом почти облегчения. Она почти уверенна, что сейчас появится отличный повод зацепиться за реальность.  — Мы в баре вчера познакомились. Провели вместе ночь. — слова давались с трудом, но врать не имело смысла. — я был тут где-то с двух до пяти. Точно не помню. Ушёл, она спала. Соколовский смотрел куда-то в потолок и, иногда, переводя взгляд на Родионову, замечая, что она пристально смотрит на него, снова пытался смотреть в сторону. Наконец, взяв себя в руки, будь что будет, не отводя взгляда:  — Катя нас познакомила, мы с Жекой и Кузей там были, но они ушли к этому времени. Я…случайно, возможно, встретил Катю. Она нас и познакомила. — «Получай капитан Виктория Родионова». — звонил ей сейчас, она все отрицает. Говорит, что не видела меня вчера, и не знает её. — выпалив все это быстро, оставалось единственное оправдание — Может я с ума сошёл?  — Конечно, сошёл. — а про себя подумала «И я тоже» — Так, никому ничего не говори. Веди себя, как обычно. И, Игорь, смотри, не привлекая внимания записи надо изъять и уничтожить, если тебя там видно, конечно. И, пожалуйста, обращайся ко мне только по делу! — последние слова прозвучали почти грубо. — Кстати, Анжела эта о себе что-нибудь рассказывала?  — Нет, мы почти не говорили… — осекся, поняв, что прозвучало это как-то… она, не должна была слышать такие слова, — но подавленная она была, точно.  — Ещё… — Вика замолчала на время, задумавшись, и снова продолжила, стараясь быть как можно более хладнокровной — она, конечно, провела в воде несколько часов, но как ты сам считаешь, тебе ведь лучше знать, биологические следы могут обнаружить? Эксперты ничего не должны найти, ни на ней, не в квартире.  — Н-не думаю…не должны. — Обсуждение этого с Родионовой, самое ненормальное, что он мог себе представить. Объяснять ей, что использованный презерватив он спустил в унитаз, Соколовский не стал. Внутри все куда-то провалилось, почти физически когтями цепляясь за нутро, и полетело в бездонную яму.  — Ладно… Я займусь её прошлым, а ты иди. Иди! Записями занимайся! Когда Соколовский ушел, Вика вернулась к окну и немного посмотрев на сырую серость улицы, прикоснулась к холодной поверхности стекла ладонями и лбом. От её дыхания окно запотело, она сильнее подула, и ещё, и не увидела, как за увеличивающейся площадью, создаваемой ей завесой на стекле, по улице прошел Игорь и скрылся в дверях магазина. Выдохнув весь оставшийся в лёгких воздух, Вика отстранилась и размашистым движением решительно стерла следы своего дыхания на прозрачной поверхности."Так и должно быть..." В маленькой комнатке, стены которой были все завешаны постерами с полуголыми девушками, на простом деревянном стуле сидел «хакер» Петров. По его детскому пухлому лицу, обрамлённому, светлыми кудрявыми волосами, и упитанному телу трудно было поверить, что этот инфантильный молодой человек, обладает уникальными знаниями и способностями в области компьютерных технологий. В фильмах крутых хакеров изображают совсем иначе. У Петрова было две страсти — вечно пытающаяся, похудеть женщина в окне напротив, с которой ночью, насмотревшись порнухи он воплощал в своих мечтах самые извращенные фантазии и цифры — бесконечные ряды единиц и нулей. Перебирая, которые, в уме в разных комбинациях он испытывал почти такое же наслаждение, как и от вымышленного секса. Над Петровым, внимательно вглядывающегося в монитор компьютера, склонился Соколовский. Черно-белая видеозапись была плохого качества, но все-таки при желании в одинокой фигуре, промелькнувшей в поле зрения камеры, таким специалистом как Петров уж точно, можно было индифицировать Игоря. Сам себя он узнал сразу. После него около часа никто не появлялся, кроме пары промелькнувших машин. В пять сорок три начали появляться люди, и транспорта стало больше.  — Что делать будем? Расшифровать этого кадра? — Петров был готов показать все, на что он способен.  — Нет, его не надо. А вот следующие — номера машин, лица которые появлялись в последующий час, это надо.  — Тут вот бабка какая-то. — манипуляции с клавиатурой и мельтешение на экране — Лицо бабки уже увеличено, четко очерчено и вполне сойдет за идеальный фоторобот.  — Я думаю бабок не надо, а так же детей, матерей с детьми, девушек. Нет, девушек оставь. — Игорь подумал о Игнатьевой. — Запись с оригинала удали, но так, чтобы подозрений не было, а что надо скопируй. Слушай, у меня дело к тебе ещё одно будет. Серьезное.  — Держи портреты и машины с номерами. — Старенький принтер, попискивая и треща начал выплевывать бумагу.  — На работу не хочешь устроиться?  — Не-е, не хочу. Мне шабашек хватает! — Петров был доволен жизнью, а то, сколько сегодня ему заплатил Игорь, позволит бездельничать ещё очень долго.  — Ты подумай над моим предложением. Дело конечно опасное, но прибыльное. Для тебя. — Игорь пытался его на что-то подбить.  — Вуаля! Ни одной записи нет! Как заказывали. — Петров передает кассеты. — Опасное говоришь? — в его, в общем-то, пресной жизни ему явно не хватает адреналина.  — Уговаривать не буду, сам решай. Жизнь девушки Анжелы Ивановой, не отличалась ничем примечательным, как и её фамилия, она была простая и бесхитростная, одинокая женщина, ищущая счастья. Больной ребёнок жил с матерью. Мужа никогда не было. Вика постаралась, что бы отпечатки пальцев Соколовского не попали в дело. Подозрительных отпечатков обнаружено не было. Хотя, если бы она так не старалась скрыть следы пребывания своего сотрудника, кое-что, может быть, и обнаружили. Биологические следы тоже не были обнаружены. Фотографии и номера машин не дали ничего. Дело Анжелы закрыли, как суицид.