Без тепла в руках слишком холодно...

Константин Федорович Фишер сидел в большом мягком кресле, своего номера гостиницы, в полной темноте. Его лицо было устремлено в самый темный угол комнаты, куда не попадал свет ночного освещения города, пробиваясь, все же, сквозь щель плотно сомкнутых портьер. С улицы доносились приглушенные звуки проезжающих мимо машин, рассекавших лужи после дождя. Его лицо и взгляд были устремлены в прошлое, в то, что произошло двадцать два года назад. Тогда тоже стояла полная темнота. События происходили за городом, и все освещали только редкие фонари и свет, от некоторых окон частных домов. Да ещё луна, большая и круглая, безучастно поблёскивая объёмным диском холодного серебра. Хорошо отдохнув на его старой, почти развалившейся даче, доставшейся в наследство от бабки, нажарив шашлыков и приняв достаточное количество спиртного, Соколовский, Игнатьев и Фишер, со своими молодыми женами и он, с подругой, вышли на просёлочную дорогу, просто потому, разогнавшаяся алкоголем молодая кровь, требовала действий и приключений. Соколовский с Игнатьевым особенно любили это дело, они считались бизнесменами и проведя какое-то время в душных офисах и на серьезных переговорах, периодически им требовалась разрядка, как говорил Соколовский «сбросить пар».  — Черт! — Кто-то поскальзывается на мокрой после дождя дороге и падает с характерным шлепаньем в грязь. — А-а! Костян, знал бы, что у тебя дача у черта на куличках, не согласился бы ехать. В ресторан надо было или сауну… Да, Вера? В сауну… — Это Аркадий Игнатьев. С Верой в сауне в прошлый раз они так отрывались, что всем остальным пришлось просто собрать манатки и уйти, покинув это «место разврата», как потом шутила Анна.  — Ну тебя на фиг, с твоей сауной! Женщин дома оставим, сами в бильярдную пойдем! — Соколовский уже чуть подустал от семейной жизни. Он любил свою жену, любил сына, просто рано заключенный брак по залёту, накладывает свой отпечаток на всю дальнейшую семейную жизнь. Анна, закончив школу, поступила в институт, но забеременев и выйдя замуж, бросила учёбу, полностью посвятив себя сыну и мужу. У Игнатьевых ещё не было детей, Аркадий тщательно продумывал не только бизнес, но и свою личную дальнейшую жизнь и у него всегда все шло по плану. Фишер, несмотря на уже не двадцать лет, только собирался построить свое семейное счастье с самой молодой в их компании Анастасией.  — Поехали кататься. — Почти в приказном тоне предложил Соколовский.  — Ты же пьяный! — на словах протестуя, но веселье в голосе Игнатьева показывало, что он всегда рад.  — Мой Вовчик, в любом состоянии нас довезёт! — Анна очень любила, а поэтому считала, что муж всегда прав. Жена Игнатьева Вера находилась вообще в какой-то прострации и готова была хоть на луну лететь, на которую периодически смотрела долго и задумчиво:  — Поехали, Поехали… Фишер приобнимал со спины свою девушку, она пыталась его одновременно обнять закидывая руки за спину и вырваться, впрочем не очень настойчиво, заливисто смеясь.  — Лиза, ну их, пойдем в дом. Пусть они развлекаются, побудем вдвоем… — Константин пытался отговорить подругу от рискованной поездки, хотя по правде, о её рискованности он конечно не думал, просто ещё не успел насладиться обществом девушки, которая стала его совсем недавно. Запутавшись в её длинных волосах, пытался поцеловать её гибкую шею, от этого Лизе стало щекотно и она все-таки высвободилась из его объятий. Встала на против него, тяжело дыша и загадочно улыбаясь, как будто хотела что-то сказать.  — Да-а. Звучит многообещающе. И мне надо тебе кое-что сказать. — Она склонила голову, смотря исподлобья и театрально поманила его своей раскрытой ладонью, поочередно плавно загибая тонкие пальцы. Крепкая рука Аркадия тяжело опустилась на плечо Фишера:  — Ну что ты Костя вечно такой зануда… Отговорки не принимаются. — и Игнатьев, смеясь, чуть ли не силой затаскивает и заталкивает Костю и, подхватив за локоть, Лизу в машину. Лиза сидит на коленях Фишера и нежно гладит его по щеке, что-то воркуя, склоняясь к его шее. Машина трясется по разбитой деревенской дороге. Из динамиков орет музыка. Все подпевают: «Белые розы, белые розы, беззащитны шипы…».  — Тут ровнее вроде, а, ну, поехали! — Соколовский пытается выжать из своей старой БМВ все, что можно. Он собирается покупать другую машину и поэтому нещадно эксплуатирует старую. — Черт! — Пытается выровнять руль, лицо его напряжено, но улыбка не сходит с лица, он никогда не теряет надежды на удачный исход, поворачивается, к сидящей рядом жене и подмигивает ей. Девушки весело визжат. Вроде ситуация, как и всегда, разрулилась. Неожиданно машину опять заносит, она уходит резко в сторону, на обочине залетев на придорожный бугор переворачивается и со скрипом улетает в кювет. Из машины, кроме музыки доносятся стоны и шепот. « Живая?.. А ты?.. Давай помогу… Вот, так. Ремень расстегни. А-а.» Открывается окно, из него вылазит Анна, поддерживаемая сзади мужем, потом он и сам оказывается наружи. С заднего сиденья почти ползком, просто откинув слетевшую дверь, вылазят Игнатьев, Фишер и Вера. Растрепанные, в ссадинах. Вера пытается встать, но не может наступить на ногу, поддерживаемая мужем, осторожно присаживается на землю, он держась за разбитую голову тоже садится рядом. У Фишера все лицо в крови, нос распух он в темноте пытается найти Лизу- «Лиза.! Лиза.! Вова! Фонарь в машине есть?» Соколовский снова залазит в машину, включает там свет. В это время откуда-то из темноты доносится слабый стон. Костя идя осторожно в потьмах на звук, находит Лизу. Свет фонаря, найденного Соколовским освещает её. Лиза лежит на траве, голова её безвольно опрокинута назад, грудь тяжело вздымается. Её светлое платье все в крови и грязи. Костя, сев с ней рядом на колени, осторожно приподнимает её за плечи, тело её безвольное и почти тряпичное, он, как ребенка, прижимает к своей груди. Из носа и рта Лизы струйкой стекает кровь. Она пытается сфокусировать взгляд на Фишере, но это ей удается с трудом, пытается что-то сказать, шевеля губами. Костя наклоняется к ней ближе и еле разбирает, прерываемым тяжёлым дыханием, хриплые слова: « Я… ребенка…жду…». Подобие слабой улыбки появляется на её лице. «Скорую! Вызывайте скорую!» — кричит, обернувшись к своим друзьям, Фишер. Повернувшись снова к Лизе, он видит, что она все ещё улыбается, только стеклянный взгляд уже смотрит куда-то в сторону, а грудь её совсем не поднимается, и нет уже тяжелого дыхания. Фишер, всхлипывая, боясь поверить в уже неизбежное, пытается прощупать ей артерию на шее, но там только уже неестественная на ощупь остывающая кожа и тишина. Он тяжело набирает воздух в грудь, запрокинув голову. На этом вздохе, с разрывающим гортань скрипучим, тонким звуком, он почувствовал как внутри него разрывается каждый атом его тела, и колющей болью, как иглы вырывается наружу, через все органы и кости, через кожу и под ногтями, через язык и глаза.  — Что случилось? — чистый и звонкий голос Анны, пробравшейся сквозь темноту, к подсвеченной фонарём ужасающей сцене смерти, звучал неестественно приятно. Увидев Константина Фишера, прижимающего к себе мертвое тело Лизы и уже просто скулящего на безучастную яркую луну, она осеклась и присев рядом с ними, чуть прикасаясь к телу девушки пальцами, не веря что это возможно, уже просто шептала тихо и хрипло — Что… Как… Лиза… А из динамиков машины откуда-то из далека доносилось «Белые розы, белые розы…» Фишер тяжело вздохнул, сидя в кресле. У него как будто отекла слизистая носа, он чувствовал, что воздух с трудом достигает его лёгких. Руки его почти лежали на коленях, а пальцы поочерёдно, подрагиваясь, чуть поднимались и опускались, пытаясь нащупать опору в виде тела. Он опустил голову, посмотрев вниз, ладони затекли и Фишер, почти с силой, как ему показалось, прижал их к ногам. Что было после того, как умерла Лиза Константин помнил, как в тумане. Скорая скорее требовалась ему, а не мертвой девушке. Уколы, капельницы, окно с решёткой и провалившаяся панцирная кровать — вот и все, что он помнил из физических ощущений последующего года. По ночам, накачанный успокоительным, он уносился в мир своих снов, они были яркими и счастливыми. И ему совсем не хотелось просыпаться. Однажды дождливым утром он проснулся, и долго смотрел в беленый потолок испещрённый паутиной трещин. Голова, как не странно, была ясная и не кружилась, как обычно. Зашедший на утренний обход врач сказал, что он здоров и может покинуть стены больницы. Дело по поводу смерти Лизы не возбудили. Прямой виновник Соколовский отделался штрафом. Придя домой в пыльную, давно никем не прибранную квартиру, Фишер первым делом прошел на кухню и взял самый большой нож. Долго ходил по пустым комнатам, не выпуская его из рук. «Но ведь я уже здоров» — сказал сам себе и положил нож обратно. И даже несколько раз навестил своих старых друзей, но все встречи заканчивались одинаково — «Это случайность… судьба…прости меня» и слезами Анны. На обдумывание плана мести и накопления активов ушло много лет. *** Пиликанье домофона выдернуло Соколовского из забытья. Начав засыпать он опять увидел свою маму, а эти сны, хоть и заканчивавшиеся часто какой-то тревогой, странным поведением родителей и захлопнувшейся прямо перед ним дверью, давали ему возможность на несколько минут по настоящему расслабиться. Приехав от Васильева он несколько раз хватался за бутылку, но так и не стал пить. Понимая, что у Фишера, скорее всего, есть веская причина мстить, а его отец и Игнатьев сыграли в трагедии, развернувшейся много лет назад не последнюю роль, Игорь был в смешанных чувствах. Сам, продумывая, хоть и не совсем удачный, план мести, он в чем-то понимал чувства своего врага. Но Соколовский никогда бы не стал напрямую вмешивать в свою вендетту посторонних людей. Обдумав эту мысль, он тут же сам смеялся над собой. Он и так втянул в это всех кого можно. Пусть и не для того что бы они пострадали, но свершившийся факт многих смертей, говорил ему об обратном. Это он виноват в их смерти. А тут ещё Родионова что-то затеяла… Этот Фишер явно псих и немного порассуждав, Игорь решил поговорить с Викой. Он звонил ей несколько раз, но абонент, был не абонент. Почувствовав тревогу, позвонил Ане, та сказала, что Вика дома. «Внесла в черный список?» — пришёл в голову ответ. «Значить не судьба…» Успокоившись на этом и вырвав у неё обещание, что она сразу позвонит ему, если Вика куда-нибудь соберется уйти и что будет молчать об их разговоре. И вот теперь Родионова стоит перед дверью его подъезда собственной персоной, копной своих вечно растрепанных волос, закрывая половину экрана видеомонитора. Не разговаривая с ней через домофон, он просто открыл двери. «А Аня почему не звонила? Или я так вырубился?». Найдя свой телефон, с удивлением обнаружил, что кончился заряд. «Значить все-таки судьба». Родионова, достав табельное, стараясь как можно тише ступать по ступенькам, поднималась в квартиру Соколовского; лифтом, в целях безопасности, она решила не пользоваться. Когда сегодня вечером она заметила, что телефон её отключен и включив его снова, на дисплее высветились несколько звонков от Соколовского, усевшись на диван, скрестив ноги, некоторое время молча смотрела на него, решая, как ей поступить. Понимая, что любой контакт с ним вне работы, может закончиться чем угодно, но звонок это ведь не контакт. Он где-то там на другом конце города, очень далеко от неё. Она в безопасности. Личная зона комфорта такая огромная, что можно сто раз передумать, если придет в голову глупая мысль пойти на сближение. Родионова прикоснулась слегка к зелёной трубке, слишком слабо, что бы сработал вызов. Ещё раз. Опять осечка. «С телефоном что-то?». Уже с тревогой нажимает на дисплей. «Абонент временно недоступен…». Тревога перерастает в панику. Вика быстро оделась и уже в коридоре, когда выскочившая из кухни Аня спросила обеспокоенно:  — Ты куда? На ночь глядя…  — Дела! Прости не могу сказать… — бросила на бегу и дверь громко хлопнула. Аня пытается дозвониться Соколовскому, его телефон недоступен. Не зная, что делать она ходит по квартире из угла в угол и решает все рассказать Вике, позвонив. Их поведение кажется ей странным, а Игорь серьёзным голосом просил сообщить ему, если сестра куда-то намылится, а теперь сам не берёт трубку. Она должна что-то, кому-то сказать. Аня решительно набирает Вику.  — Спасибо, Аня. Ты все правильно сделала, не переживай. Я ничего не скажу ему. — Вика, в машине такси пытается успокоить сестру.«Что-то происходит. И это мне не нравится». Всю дорогу она смотрела в окно, а за окном проносились желтые огни ночного города, сливаясь в одну яркую полосу. В заблаговременно открытой двери появляется сначала маленькие руки капитана Родионовой с зажатым в них пистолетом. «О! Вот так номер!» — Игорь не решается сразу обнаружить себя, встает за дверью, воспользовавшись своей изначально выгодной позицией. Потом показывается её вытянутая нога. Дверь отворяется шире и стукает по Соколовскому. Поняв, что за ней кто-то стоит:  — Полиция! Стрелять буду! — и ствол упирается прямо в его голую грудь. Игорь от неожиданности закрывает глаза на секунду. «Киллером, что ли к Фишеру устроилась?» — пошутил сам с собой. Страха он не почувствовал, скорее облегчение. И чуть подергивающаяся губы растянулись в улыбке. Вика издав какой-то всхлип, прижимает пистолет к себе.  — Соколовский, ты дурак? — Она понимает, что раз он стоит перед ней полуголый и довольно лыбится, то опасность ему точно не угрожает, а она опять как идиотка, примчалась на помощь. И чуть не пристрелила его сама же. И она очень зла. — Почему на звонки не отвечаешь? — убирает пистолет в кобуру.  — Как в старые добрые времена. — Он смотрит прямо на неё и уже не смешно, а Вика смотрит куда угодно, но только не в ответ. — у тебя появилось желание со мной что-то обсудить?  — Я бы сказала сейчас про внутренний мир хозяина, но не думаю что это подходящая тема для разговора… — Вика держится за дверь, то на пару миллиметров открывая, то прикрывая её, или это просто руки трясутся? Видя, что она не решается ни зайти, ни выйти Игорь не обращая внимания на её слабую попытку использовать дверь в качестве защиты, взяв Вику за запястье, специально так, что бы она почувствовала, настойчиво отстраняет от неё и сам закрывает.  — Ты проходи, раз пришла. — Игорь говорит это непринужденно, как если бы они были старыми друзьями и её ночные посещения были в порядке вещей, все последние несколько месяцев. Проходит в зону кухни. — Чай? Кофе? — Кофе, с молоком и сахаром. Одна ложка. — Она прямо настаивает на своих пожеланиях. Пока готовится кофе, Вика присаживается на высокий стул, тот что находится дальше всех от Соколовского. Молчит, взгляд блуждает по блестящей поверхности длинной стойки, выполняющей роль стола. Краем глаза косится на его голую руку, ставящую чашку с дымящим кофе перед ней. — Спасибо.  — Ты же не просто так пришла. Зачем? — Поняв, что вопрос должен звучать по иному. — Почему, Вика?  — Сам же мне звонил. — Почти обиженно и грубо. В голове шумело, мысли путались. Вика уже пожалела, что пришла, это было лишнее. Она бы никогда этого не сделала, ответь он на её звонок, а теперь, не найдя в себе сил, от шока и сразу же облегчения, сразу уйти, она теперь не знала, не была уверенна, чем кончится эта ночь. «Так надо взять себя в руки, у тебя отлично получается, если стараться».  — У тебя кофе стынет. Пей. — Почти приказывает Игорь. Он решает пока не говорить про Фишера, разговор сразу перейдет в другую плоскость, а ему нравится её смятение и попытки быть деловой и хладнокровной. «Что же ты в этот стол уставилась? Может так.» Вика отпивает кофе, глоток, ещё глоток, горько-сладкое тепло разливается внутри, внутренний спазм отступает, сразу становится легче. Она замечает, что Соколовского нет рядом, можно поднять глаза… Он возвращается, уже одетый в рубашку. Вика смело бросает на его лицо взгляд и тут же отводит снова, сейчас смотреть ему в глаза не легче, чем на его обнаженный торс.  — Как дела с писателем? — Игорь садится рядом с Викой, сложив руки, крутясь на стуле.  — Никак, мы расстались. — Вика смотрит куда-то в потолок, потом снова в стол. — Да у нас и не было ничего серьезного… — она даже чуть улыбается.  — А не серьезного? — Вика оборачивается на его ставший более низким голос и натыкается на испытывающий взгляд. — Ты же сегодня сказала, что с ним по телефону разговаривала. Или просто хотела, что бы я не знал?.. С кем ты говоришь. — «Переборщил». Капитан Родионова напряглась и явно мысленно стала готовится к отступлению. А ему не хотелось. Что бы она уходила.  — Не серьезного тоже не было. — Почти пролепетала. Фраза получилась слишком медленной и Вика ощутила, как слегка зажгло в горле, а это значить, что слёзы подступают и она вот-вот расплачется. Она часто заморгала от рези в глазах. Тело стало физически слабым, по ногам прошёл озноб. Не думалось уже не о Фишере, не о том, что этот человек принес ей столько боли, только мысль о Дане, о его смерти и о том, что и Вика и Игорь, чуть не сделали из него убийцу, своей слабостью. Она не должна распускать слезы перед Соколовским, но собравшись и стерев сейчас из памяти Королева, не сможет опять совладать с собой. Она осознала себя предателем по отношению к Дане, используя память о нем даже после смерти. Вика машинально запустила руку в свои волосы, прижимая напряженные пальцы к голове, пытаясь этим движением растереть кожу почти до боли. Она молча встала и направилась к двери.  — Что с тобой? — Игорь пошел за ней вслед, искренне беспокоясь. У дверей она обернулась и честно посмотрела ему в глаза, решила не врать хотя бы в этом и сказать, что она сейчас чувствует.  — Я не могу… Не могу забыть, все что случилось. Быть может хотела бы, честно, хоть не надолго. — голос дрожал. — Но не могу. Ему стало совсем не важно, из-за чего она пришла, главное, что она здесь, с своими сомнениями, страхами и этим, таким близким по созвучию с его «другой реальностью» голосом. Не хотелось больше задавать никаких вопросов, ставя её в тупик. Просто захотелось тепла. Подойдя ближе Игорь прикоснулся к её волосам, провел тыльной стороной пальцев едва касаясь по щеке. В её глазах страх, сомнение и что-то ещё, что-то спрятанное ей же самой очень глубоко. — Мы можем попробовать. — Голосом, которому ей хочется верить. Рукой скользнул по талии и притянул к себе, спина Вики скована и напряжена, она давит ею на его ладонь, пытаясь отступить к двери. Игорь уверенно приблизил её к себе ещё ближе, и сначала блуждая взглядом по её лицу, потом бережно и мягко коснулся губами рядом с линией волос; к глазам, ресницы ласково защекотали его кожу; к неподвижным губам, едва, почти только исходящим теплом. Отстранился, пытаясь понять её реакцию. Игорь понимал, что Вику сейчас будет несложно остановить, но он не хотел, что бы их влечение приносило ей муку и терзание. А именно это читалось сейчас в её широко распахнутых глазах. Он ослабил свои объятия и почувствовал, как её тело расслабляется, напряжение спадает, взгляд становится мягче. Игорь совсем отпустил руки, он стоял близко, но больше не прикасался к ней и, давая Вике понять что понимает, чуть кивнул головой, мысленно смирившись, что сейчас она уйдет. Но она не двигалась с места. Он ощутил прикосновение к своей руке. Викины прохладные пальцы прикоснулись к его, переплелись и она робко сжала свою ладонь. Губы пришли в движение, как будто хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов.  — Мы можем… — произнесла почти не слышно. Она почувствовала лёгкое разочарование от того, что он так просто отступил. Его пальцы были теплые и ей просто хотелось согреться. Вике казалось будто с её сознания спала пелена, обнажив перед ней самой невозможность сейчас другого выбора. Просто чтобы он согрел своим теплом. Яркий эротический импульс почти пропал, уступив место отчаянному чувству притяжения и легкой эйфории в груди. Отчаянье отступало. Вика просто прижалась к нему, к его плечу. Вздохнув, ощутила запах его рубашки, и шероховатость ткани от прикосновения. Ощутила, как сильно колотится его сердце. Игорь обнял её, руки сначала медленно, без нажима проскользили вверх, окружили плечи. Ему хотелось сжать её в объятьях насколько это возможно, но видя, что Вика испытывает противоречивые эмоции, понял, что торопиться не стоит, что она и сама не хочет никуда уходить, да и не уйдет, в этом он был уже уверен. Вика подняла голову и посмотрела на него, зелёные глаза потемнели и она смело, без колебаний шагнула в их бездну. Рука Игоря медленно и осторожно опустилась вниз на её талию и притянула ещё ближе, другая заботливо поправила прядь волос, освободив место для легкого прикосновения губами. Она прикрыла глаза и повела щекой не желая расставаться с теплом его поцелуя. Его ладонь легла на её шею сбоку и немного приподняв большим пальцем за подбородок он едва прикоснулся губами к её мягким губам. Она потянулась за ним, но отстранился и посмотрел ей в глаза. Её зрачки расширились, щеки чуть покраснели, приоткрытые бархатистые губы манили. Медленно приблизившись, слегка прикоснувшись своими, провёл по её губам. И снова отстранился и смотрел. Вике наконец стало тепло, а в груди стремительно зарождалось томящее ощущение. Его рука на талии продвинулась под рубашку и когда его пальцы прикоснулись к её коже на спине и двинулись вверх по позвоночнику, ей показалось, что все нервные окончания, в месте прикосновения его руки, оголились и она, коротко вздохнув и задержав, от этого ощущения, почти как слабого разряда током, дыхание, вздрогнула. Прикоснулась к верхней пуговице его рубашки. Ткань разошлась, обнажив треугольник груди. Кончики пальцев нежно прикоснулись к его коже. Игорь глубоко вздохнул, и вот уже она оказалась прижата к двери его телом, его руки крепко держат её, а откровенный взгляд заставляет краской заливаться лицо. Вика чуть сглотнула и губы её разомкнулись, дыхание участилось. Пара мягких чувственных поцелуев и он больше не может себя сдержать, своё острое желание. Вика тонула в его теплых и нежных прикосновениях губами, в его сильных руках, охватившая её пелена чувственности, выбила почву из-под ног, но она уже давно не думала, что правильно, а что нет и просто растворялась в его ласках. Неровное дыхание, испарина на спине, волосы распущены и путаются в его ладонях, он уже без рубашки, а её расстегнута, плечи оголены.Кобура с пистолетом с грохотом падает на пол. Вика упирается руками за своей спиной о дверь, ей нужна точка опоры, иначе она рухнет прямо с ним, здесь, в коридоре. Глубокий влажный поцелуй, он чувствует своим языком мягкость её губ и осторожно продвигается дальше, его бёдра прижимают её к жесткой двери, а плечи что-то впивается, Вика пытается отстраниться от неё, уже не хватает дыхания, она вырывается из плена его губ и тяжело втягивает в грудь воздух.  — Что? — Игорь замирает и спрашивает осипшим, ставшим совсем другим, голосом, тяжело дыша, внимательно вглядываясь в её лицо.  — М-м, дверь, она слишком твердая… — еле лепечет она, почти виновато, слова даются с трудом.  — Угу. — Смотрит в её глаза, теперь уже возбужденные, с открытым, влажным взглядом, в них уже нет страха и сомнения. Лишь отражение их общего желания. Улыбка слегка касается его губ и уже не давя на её тело, целует бережно и нежно, блуждая по её трепещущим губам, всему лицу, плечам. Отстраняется. Подхватывает на руки, прикидывая, чуть приподнимая и опуская, её вес, и через мгновенье они оказываются в комнате. Страстно целуясь рядом с кроватью, Игорь быстро расстегивает её брюки, она сама, трясущимися руками, как можно ниже опускает их и помогая себе стопами, стягивает их окончательно. Пытается расстегнуть застёжку бюстгальтера, но что-то не выходит, Вика пытается ему помочь, их руки переплетаются за её спиной. Игорь смотрит на неё улыбаясь от нелепости ситуации, пытаясь поймать её губы, она же сосредоточенная на замке, чуть вертит головой, не давая поцеловать себя. Но он слишком возбужден, что бы тратить время на её игру, его влажном взгляде прищуренных глаз в переливах зеленого блеска отразилась почти подлинная похоть. Резко развернув её спиной к себе, застежка просто сорвана, её руки уже высоко прижаты к стене. Вика почувствовала, как неровная, грубая поверхность кирпича впивается в её ладони. Она попыталась развернуться, но его руки крепко держали её. Она стояла к нему спиной, с распростертыми руками, так близко, вся дрожа. Он замер, прикоснулся лицом к её волосам, повел головой, ощущая их мягкость и аромат, чувствуя как она часто дышит. Вика чуть повернула голову, теперь он видел мягкий контур её лба, щеки, дрожащие ресницы и маленький треугольник её голубой радужки глаза. Прижался дрожа к ней щекой, отстранился и снова прижался, ласкаясь, она ответила на его движение. Он ослабил свои руки, медленно опустил их, пройдя, осторожно обхватывая их пальцами, по всей длине её поднятых рук. Спустился на талию, чуть прикасаясь, провел по изгибу её стройного тела, ощущая, как оно трепещет в его руках. Почувствовал, поднимаясь в верх, плавные переходы её ребер, обхватил ладонями грудь, мягко лаская и ощущая, как её торчащие соски трутся о его ладони. Его кожа и мышцы, все пылало изнутри, сердце бешено билось, отдавая в виски, и прикасаясь к её обнаженному телу, ему хотелось сжать её до боли, насколько это возможно и растворить в своих объятиях. Он уперся лбом ей в затылок, посмотрел вниз на её тело и глубоко вздохнув, прикрыл глаза, продолжая ласкать её. Её ощущения сменились, когда его руки пошли в путешествие по её телу, а на затылке она почувствовала его горячее возбужденное дыхание, он шумно вдохнул, своим лицом освобождая её шею от волос, прикоснулся губами, провёл языком от лопаток до линии волос, чувствуя солоноватый вкус кожи. Покрывал поцелуями её плечи, шею, оставляя влажные дорожки. От этих откровенных поцелуев мурашки поползли вдоль её спины и покалывая обхватили паутиной все её тело. В груди, от самых сосков разливалось давящее томление. Все, хоть какие-то обрывки рациональных мыслей окончательно пропали и растворились в чувственном удовольствии, ощущавшемся в каждой клеточке её разгорячённого тела, в стонущем горячем дыхании. Губы горели, ей захотелось, стало просто необходимым, ощутить на них его губы, почувствовать в себе его язык. Но его рука скользнула вниз по животу и обжигающая волна эротического удовольствия накрыла её. Вика инстинктивно, повинуясь какому-то животному желанию, изогнулась, прикоснувшись грудью к стене, Игорь моментально среагировав на ей откровенное движение, ещё больше прижавшись к её бедрам уже обнажёнными своими. Её белая, прогнутая в пояснице стройная спина с капельками пота, волосы разбросаны, их завитки перекатываются по спине в такт её движений, вытянутые вверх руки, тонкими белыми пальцами упираются в грубую красную стену. Вид её, в таком положении, возбудил его до предела и он просто, перехватив ее ниже талии руками и направив как ему удобно вошел в неё, издав какой-то почти животный возглас. Ему хотелось проникнуть в неё, как можно полнее и глубже, что бы понять всю её суть и взять все то что, как сейчас ему казалось, принадлежит по праву. Вика, чувствуя наслаждение, граничащее с болью, при каждом его движении вглубь неё, все ближе была к стене, лицо её и грудь почти касались неотесанной, опасной для нежной кожи поверхности. Грубо проникая в её мягкую плоть, помогая себе, держа одной рукой её за бедро, крепко впившись в нежную кожу пальцами, оставляющими белые, а затем краснеющие пятна, другой притягивал её за плечо; чувствуя, как её горячее, потное гибкое тело сейчас безотказно движется ему навстречу, подстраиваясь под его ритм, вздрагивая и сжимаясь внутри, от каждого его толчка. И с этим, каждым его движением, с её губ доносится почти неконтролируемый стон со всхлипом. Они сливались в своей страсти, выплескивая наружу стонами и откровенными движениями их тел, все нерастраченное, уже неконтролируемое желание обладания друг друга. В какой-то момент, от его жесткого напора, ей стало больно, и Вика, сжав зубы, что бы не вскрикнуть, ещё больше прижалась к стене, пытаясь хоть немного отстраниться, кирпичная поверхность слегка прошлась по её соскам, вызвав чувственное удовольствие и превратив боль в наслаждение. Игорь не желая терять и миллиметр её тела, сам прижавшись рукой к стене, другой обнял её за талию. Тяжело дыша, прижимаясь к ней всем телом, чувствуя дрожащее разгоряченное тело, его рука скользнула вверх и медленно, изучая прошла по груди, обхватила за шею, притянула к себе. Она чувствует резкие движения внутри себя, его хриплое, отрывистое жаркое дыхание на своей щеке, а он, её вздохи и выдохи , с шумом вырывающееся из неё, и стон, сквозь сжатые губы, едва слышный, тонкий. Рука с шеи переместилась на её лицо, пальцы давят на сомкнутые губы, чувствуя их податливую мягкость, пытаются разжать их. Они поддаются, и её горячее дыхание с громким чувственным стоном обжигают его пальцы и слух. И дальше, повернув её лицо, насколько возможно, он начал целовать его, не прекращая овладевать ею. Опираясь и сильно придавив свою руку к стене, почувствовал, как её поверхность впивается в его пальцы. Положив свои ладони на Викины, обнял их так, что бы она упиралась в его руки, а не в стену, это все, что он мог сейчас сделать для её комфорта, на все остальное был сейчас не согласен. Наконец ненасытное желание подвело их к финалу и ощущения, сначала взрывом и её громким всхлипом и почти криком, а потом пульсирующими волнами по их телам, растворились в бездне блаженства. Какое-то время он просто стоял обняв, зарывшись лицом в её волосах. Потом осторожно развернул, посмотрел в глаза, она была смущена, растеряна. Взял в свои ладони её лицо, осторожно прикоснулся губами к глазам, губам, прижал к своей груди поглаживая по волосам. Её дрожащие руки легли ему на плечи. Ему в глаза она уже не смотрела. - Ты как? Все в порядке? - тихо и заботливо спросил он осипшим голосом. Осторожно взял её ладони в свои, осмотрел, поглаживая своими пальцами  — Игорь… Мне надо в душ. — Пытаясь высвободиться из его рук. Ей надо привести мысли в порядок.  — Да. Конечно. — неохотно отпускает, напоследок обняв крепче и с силой вдохнув запах её волос. Вика лежала на кровати, прикрытая простынёй, слушая плеск воды в ванной и шорох дождя за окном. Она смотрела в серый шершавый потолок, подсвеченный слабым светом напольных светильников, прикрывая и снова открывая глаза и думая, как она здесь оказалась, в таком положении и почему до сих пор находится в его кровати и не уходит. Как будто не она, а другая Вика ожила в ней и взяла верх над ней, прежней Викой. Улыбаясь своему глупому оправданию о раздвоении личности и раздумывая об этом, Вика почувствовала влажное, легкое и щекочущее прикосновение к своей коже. Подняв голову и приподнявшись на локти, она увидела Игоря сидевшего в её ногах. Его взгляд слишком пристальный и откровенный. Подушечки его пальцев, ещё сырые после душа, осторожно гладили её ступни, пальцы ног. Руки плавно скользнули под простынёй по икрам к выемкам под коленями. Одна нога её уже оголена, он приподнимает её и не сводя глаз с её пристального взгляда, с чуть приоткрытых мягких припухших от поцелуев губ, осторожно целует вдоль с внутренней стороны. Прежняя Вика очнулась и отпрянула назад, высвободив свою ногу. Глаза Игоря чуть сузились и стали темнее, он немного склонил голову, всем своим видом показывая, что так просто он её не отпустит. Он потянул за край ткани, она схватилась за другой, протестуя. Все происходило слишком быстро, слишком откровенно для неё. Там, у стены она не видела его глаз, сейчас же он смотрит на неё и от этого прожигающего взгляда, оставляющего на её теле почти реальные осязаемые следы, казалось, по ощущениям даже сильнее, чем самые смелые ласки, она готова провалиться сквозь землю. Простыня сорвана одним движением. Она лежит перед ним вся обнаженная, ноги согнуты и сомкнуты в коленях, щеки горят. Грудь вздумается от глубокого частого дыхания, глаза блестят. Он взял её под коленями и почти силой раздвинул ей ноги, как можно шире, провел своими ладонями по её бедрам, и где-то в районе талии осторожно сжал свои горячие пальцы и притянул к себе. И начал на том, с чего закончил, целуя её внутреннюю сторону икры, потом спустился к бедру, а дальше Вика сдалась и, откинувшись на кровать, просто позволила ему делать все, что он хочет. Чувствуя его нежные ласки она снова стала как будто тонуть в все усиливающемся блаженстве, приятная нега внизу живота, от его прикосновений губами, языком, сменилась более сильным ощущением, острым и горячим. На каждом вздохе, в гортани становилось жарко, и трепет с наслаждением вперемежку, с почти мучительной истомой,во всех её мышцах, волнами разливался по всему телу. Вика изогнулась, со стоном, подав грудью вперед, распростертые ноги судорожно подрагивали, а ступни вдавливались в кровать, распростертые по сторонам руки сжали простыни уже все смятые, сырые от их пота и влаги. Прикасаясь губами и языком к её горячей влажной коже, слыша еле сдерживаемые стоны и вдыхая разгорячённую кожу, её аромат возбуждения, исследуя каждый миллиметр её гибкого тела и видя отклик на каждое его прикосновение, наполнялся какой-то новой для себя радостью, а пустота внутри заполнилась ярким солнечным светом, который проникая в каждую клеточку его тела, приносил умиротворяющее тепло и успокоение. Он почувствовал, как её тело стало сильнее дрожать, подаваться вперёд, на встречу, и её все нарастающее возбуждение, почти на пике, тот час же передалось ему, захотелось обладать этой женщиной прямо здесь и сейчас, стать снова единым целым. На выдохе она повернула голову в право и приоткрыла глаза, кирпичная красная стена его квартиры нелепо вторглась и резанула сознание, Вика почти почувствовала её запах и ощущение от прикосновения к грубому, шершавому кирпичу и как бы он мог оцарапать её спину до жгучей боли, до крови, оставляя ободранные участки кожи, похожие на отпечаток протектора шин. Очередной прилив наслаждения стер, растворил эту мысль, унося её куда-то. Она почувствовала, как постепенно тяжесть его тела охватывает её и он смотрит уже на неё сверху вниз, поправляет, приглаживая волосы, ласкает её лицо своим, глубоко вдыхая её запах, смесь парфюма, пота и ещё чего-то, что заставляет сходить его почти с ума, порождая острое желание. Она мягко обхватывает его лицо своими руками, пытается поймать его взгляд, он так ей необходим сейчас, она должна сказать… Сфокусировав свои глаза на Вике, её ставшим нежным и теплом взгляде, блуждая своим по её лицу, он заметил, что её губы чуть шевелятся, как-будто пытаются, что-то сказать.  — Что? — больше не на какие слова нет сил.  — Я… — Чуть втянув и прижав зубами, а потом облизнув нижнюю губу, она снова что-то шепчет. При этом её тело под ним начало двигаться, пытаясь принять удобное положение. Этого он вынести уже не мог. Просто заткнул её рот своим и перехватив запястья прижал руки над головой. «Все разговоры потом». Нежные влажные поцелуи, с ощущениями тонкого приятного покалывания, сменяются более смелыми, наполненными чувственностью и чистым сексом. Прервав поцелуй, он снова смотрел на неё, ему нравилось так делать, видеть её беззащитность, обнаженность, не сколько тела, сколько истинных желаний и чаяний отраженных в её бесконечной нежной глубине глаз. Когда она вся открыта, без вечной брони и сопротивления собственным чувствам. И это он делает её такой. Неожиданно его рука крепко сжала её бедро, чуть отодвигая и она почувствовала, как он медленно входит в неё. Её как будто накрыло и внутри и снаружи теплой волной. Ресницы задрожали, веки чуть прикрылись, с губ слетел вздох, она чуть повернула голову, прижавшись к почти съехавшей подушке, пальцы на откинутой над головой руке подрагивая сжимались. Он ладонью осторожно развернул её лицо снова к себе и внимательно смотря на отражение её ощущений на лице, чувствуя её частое дыхание и пульсацию трепещущего тела продолжил медленное, мучительное наслаждение для них двоих. Его проникновение было осторожным, плавными, ведь до этого он был слишком резок и теперь ему хотелось, что бы её удовольствие было полностью ими прочувствовано, и каждая секунда их близости давала все большую надежду, уверенность, что так и должно быть, все то что сейчас происходит с ними. С губ Вики начали слетать все более громкие стоны, иногда приоткрывающиеся веки обнажали затуманенный взгляд, её тело стало более упругим и она стала прижиматься к нему все сильней и сильней, сильно вдавливая напряженные пальцы в его плечи. Поймав её такт, он позволил себе расслабиться и движения его тела, все более глубокие и сильные, каждый раз придавливающие её бёдра к постели, с её уже почти криком, становились все быстрей и быстрей. Переплетенные горячие тела, их спутавшееся дыхание и губы, его рука на её бедре, её взмокшие прилипшие к щеке волосы, он уже не смотрит на неё, просто уткнулся в её напряженною, изогнувшуюся шею, весь сейчас в своем наслаждении, они как будто оба в горячей, потрескивающейся от электрических разрядов пелене блаженства, а воздух вокруг вязкий, ласкающий, пропитан сексом и чувствами. Постепенно тяжёлое дыхание выровнялось, её тело обмякло и расслабилось и Игорь перекатившись на бок, обняв за плечи и спину, прижав Вику к себе покрыл её лицо поцелуями.  — Дай отдышаться… — её голос с хрипотцой был уставшим и нежным. Он довольно улыбнувшись откинулся на подушку, чуть ослабив объятья и рассматривая её раскрасневшееся лицо. Она осторожно высвободившись из кольца его рук улеглась на спину, мыслей в голове не было, только приятная тяжесть наполняла её тело. Он рассматривая её профиль, скользя взглядом вниз по обнаженному телу, подумал, как она прекрасна и не удержавшись снова обнял Вику и притянул к себе. На правом бедре виднелись красные, уже с синими кровоподтёками пятна от его сильных пальцев. - Извини...я не хотел... - осторожно прикоснулся к синякам. Вика только глубоко вздохнула и загадочная улыбка тронула её губы. Она потянулась к нему и прикоснулась своими губами к его ключице, осторожно захватывая его кожу мягкими поцелуями прошлась до подбородка, а её губы он нашёл сам. Осторожно, без давления, сначала нижняя, потом верхняя. Уже знал что ей нравится так, а ему нравилось то, что нравится ей. Она не сдержавшись растянулась в улыбке, искорка озорства промелькнула в её глазах и его поцелуй прервался. Его лицо тоже стало радостным и он просто чуть прикоснулся своим носом к её, потом к щеке и раз уж она не дает целовать себя в губы, то через секунду получила звонкий "чмок" в ухо. «А-а!» — Вика почти вскрикнула и сжалась в месте поцелуя, освободив шею с другой стороны для следующего, который и получила. Игорь расплылся в ещё более широкой улыбке и тихо смеясь, уткнулся ей в шею, почувствовав прилив какого-то чувства, и если его сейчас бы спросили, что он испытывает, он бы сказал, что это и есть счастье. Он положил голову ей на грудь и прикрыл глаза, слушая такой приятный звук биения её сердца. Рука Вики осторожно легла на его затылок, нежно перебирая его кроткие волосы и лаская осторожно пальцами шею чуть ниже. От её прикосновений и чуть укачивающего движения груди от дыхания, Игорь начал засыпать, но сквозь сон, обострившим чувствительность, почувствовал что периодически её вздох более глубокий. Поняв что он все-таки слишком тяжёл, для того что бы просто спать на её теле, перевернулся опять на бок и увлек её за собой. Вика просто смотрела на него. Рассматривала его красивые зелёные глаза, теперь такие спокойные и согревающие, пушистые ресницы, прикоснулась пальцами к щеке, спустилась к губам. Провела едва касаясь подушечками пальцев. Он поймал её руку и прижал к своим губам. Подложил её ладонь себе под щеку и прижал её, всем своим видом показывая, что он собирается так спать все оставшееся до утра время.  — Ты спать не хочешь? Если желаешь, мы можем продолжить… — Голос почти сонливый с нотками жалостливости. Вика улыбнулась его самоуверенности, понимая, что ещё пять минут и они оба заснут мертвецким сном.  — Спи… — она думает о том, что никогда ещё ей не было так хорошо, когда она просто смотрела на засыпающего рядом мужчину и что, наверное можно переживать этот момент бесконечно, чувствуя почти в себе его ласкающий взгляд и прикосновение к своей щеке его спокойного дыхания. И что без этого ощущения её жизнь снова станет пустой и почти бессмысленной.  — Сама почему не засыпаешь? Хочешь снова сбежать? — последняя фраза дернула за ниточки откуда-то из сознания уже почти растворившуюся реальность.  — Нет… — Что бы не продолжать этот разговор и не бередить, то что она почти забыла сегодня, Вика просто закрывает глаза и в его объятиях проваливается в глубокий спокойный сон. Перед тем, как заснуть он успевает подумать о том, утром все же стоит поговорить с ней о Фишере, и о том, что она не могла предать его, сейчас он просто не верит в это. Она поймет его, после того, что случилось сегодня ночью, не будет отмалчиваться. Он скажет ей, что беспокоится за неё и если что-то с ней случится, то его жизнь потеряет всякий смысл, поэтому они должны действовать вместе. А лучше он один. Пришла безумная мысль запереть её в квартире, куда она денется с восьмого этажа? Внутренне засмеявшись, представив разъярённую капитана Родионову, обмотанную простынёй с пистолетом наперевес, с нахмуренными бровями, одна почему-то ниже другой. Крепче обняв её расслабленное спящее тело, он тоже заснул. Вика осторожно высвободилась из объятий Игоря. Тихонько встала с кровати. Проснувшись ранее, она чуть было не заснула снова, но сон не шёл, а вместе с этим росло внутреннее беспокойство, постепенно превращающееся в ощущения сильного клокотания в районе солнечного сплетения. Как она будет утром смотреть ему в лицо, после всего, что произошло ночью. Он опять появился в её жизни, и вот, не прошло и двух недель, а она уже готова на все, что он хочет и, что самое страшное, это ей нравилось. А что будет дальше? Она теряет себя в его глазах. Пройдет немного времени и она просто ему наскучит и станет очередной Лерой, Катей или Анжелой. Потом неловкие взгляды, оправдания, ложь и привыкнув к нему, ей будет невыносимо больно снова его потерять, но теперь уже навсегда. Их влечение и чувства были всегда подогреты какими-то препятствиями, а теперь, когда есть возможность быть вместе, все это может быстро закончиться. И решив, что лучше оставить только надежду, исключив шанс, который скорее всего приведёт к разочарованию, капитан Родионова решила все же сбежать. Она осторожно положила его телефон на подушку, где недавно спала сама. Открыла двери и спустилась вниз в ещё ночной, пропитанный прохладной свежестью после дождя, двор. Такси уже ждало её.  — Подождите пять минут, пожалуйста… — Вика набрала Соколовского. Игорь проснулся от звука пиликанья телефона. Открыл глаза. Вместо Вики на подушке лежал телефон. «Родионова».  — Ты где? Зачем ушла? — Одновременно, сам не веря, что такое возможно, обошел квартиру, заглянул в душ, выглянул в окно. В самом низу, вокруг мокрых блестящих пятен луж от дождя, стояло такси и рядом с ним маленькое белое пятнышко.  — Закрой дверь, Игорь… — голос дрожит, но Вика решительно садится в такси и то трогается с места.  — Вика, вернись, мы поговорим, я все расскажу тебе. Я…  Вика не дает ему договорить:  — Расскажешь что? — она знает что надо прекратить разговор прямо сейчас, но не может.  — Я все знаю про Фишера. Константин Фишер, человек, которому ты звонишь. Он опасен Вика. — Торопится признаться Игорь. Может быть это её заинтересует и она вернётся, может из-за этого ушла. Просто может тоже боится признаться. — И я знаю, что ребёнок был от меня… Прости… — говорить сейчас про ребёнка было явно лишнее, Игорь сразу это понял, но это было уже сказано. Он мысленно ругал себя за то, что вчера думал совсем не тем местом, каким следовало.  — Я не понимаю, о чем ты говоришь. — голос совсем чужой. Родионова отключила телефон. «Он слишком много знает. Знает про отпечатки Королева, про человека, которому она звонит, про ребенка… Их ребёнка… И молчал. Играл с ней. Вика почувствовала себя использованной. Обида и беспокойство за Соколовского боролись в ней. Вчера беспокойство победило и чем все это закончилось? Полной капитуляцией».