Без тепла в руках слишком холодно...

Утром Соколовский приехал в отдел раньше всех. И первым делом направился к Пряникову.  — Здравствуйте, Андрей Васильевич.  — Здравствуй, Соколовский. — Пряников с утра был расслаблен, может быть потому, что рабочий день ещё не начался и он не надел маску строгого начальника. Повернувшись к нему и отпив из кружки чаю, спросил слишком неестественно спокойно для него. — Чего хотел-то?  — Дело мне одно посмотреть надо, в общих базах нет. Может потому, что старое очень.  — Дело матери, что ли опять? — Пряников начал напрягаться и голосе начали появляться холодные нотки. — Не надоело тебе. Через полгода я уже просто не смогу снова взять тебя сюда.- Пряников пожимает плечами и отрицательно качает головой, как будто уже решено, что Игорь опять куда-нибудь вляпается и пропадет на несколько месяцев.  — Нет, ещё раньше. Девяносто первый год. Авария. Со смертельным исходом. Подполковник резко поворачивается, смотрит на Игоря, он не понимает о чём тот говорит, так как не знает всей истории.  — Подробности говори. Попробую что-нибудь сделать. Но не обещаю. Записав все, что знает Соколовский, склонившись над столом, подняв голову смотрит на Игоря, и уже раздраженно:  — Ну, что стоишь? Иди! — а потом спокойно. — Будет что, сообщу. Когда Игорь вышел, Пряников быстро подошёл к двери и удостоверившись, что Соколовский ушёл, стал набирать чей-то номер.  — Привет! Как жизнь? — Пряников явно хорошо знал человека на другом конце связи, разговаривал так, как разговаривают со старым приятелем, но не другом, приторно-вежливо. Старым приятелем, которого давно не видел, и вот, в силу обстоятельств, что-то срочно понадобилось от него. — В общем, просьба у меня будет. Да! Вот не просил никогда, а теперь вот… — Подполковник посмеивался в трубку. — да… Дело одно есть старое. Это срочно… На почту мне скинешь. Договорились! Возвращаясь в кабинет Игорь увидел, как по коридору идет Вика, она шла впереди него и он медленно последовал за ней, обдумывая, что сказать. Кроме того, ему надо было уехать. Он решил поговорить с матерью Кати, но для этого ему надо встретиться сначала с ней самой, что бы понять, стоит ли вообще пытаться поговорить с Верой Игнатьевой. Она может просто отказаться. Кроме того, он даже не знал, где она сейчас живет. Дом, где жила семья, был продан, а сама Игнатьева, во время их жизни с Катей, жила в гостинице. Перед тем, как открыть дверь он глубоко вздохнул, но это не помогло, с все большим приближением к ней сердце стучало сильней и сильней. С силой выдохнул воздух и с силой дернул ручку двери на себя.  — Оп! — Родионова, вылетев в дверь, почти упала ему на грудь и, если бы он не подхватил её, без синяков бы не обошлось.  — Пусти! — Поймав её, он и не думал разжимать объятия. Он слышал, как дрожит её голос, и видел сразу проявившейся румянец на щеках. И уже научился различать некоторые реакции её тела, понимая что к чему. И тут Родионова применила запрещённый прием.  — А-а! — Соколовский схватился между ног, из глаз почти брызнули слёзы. — Вика… Зачем же так… Ей было жалко его, Вика понимала, что ему сейчас по-настоящему больно, но взяв себя в руки, она просто сказала, как можно более спокойно и холодно:  — Прости… — и ушла.  — Игорь! Что с тобой? — Жека и Кузя только пришли и Аверьянов непонимающе вертел головой, то на решительно удаляющуюся Родионову, то на скорчившегося Соколовского, от всем известной мужчинам боли.  — О-о! — Еле-еле Соколовский добрался до стула и сдавленным голосом обратился к Жеке. — Жека, я сейчас уйду, по своим делам. Она? — Игорь покосился на дверь, по выражению лица Жеки поняв, что того интересует, в курсе ли начальство. — Она в курсе. Будет, когда придет. Да, не дрейфь. СМС пошлю. Скажи, сам ушёл. М-м-м… Короче, ты мне звони, пожалуйста, если эта… — Игорь махнул головой в сторону выхода. — Вика… куда-нибудь пойдет одна или пропадет надолго. И я тебе звонить буду… Хорошо? Спасибо… Уронив голову на руки, на стол Игорь сидел так какое-то время, потом решительно встал и осторожно направился к двери, придерживаясь за стол, поняв, что боль почти прошла, более смело направился к выходу.  — Проходите… — Константин Фишер прошёл в квартиру Игнатьевой Кати. Она замечает, что он сегодня молчаливый, как будто о чем-то все время думает и мысли эти совсем не веселые. Но она не спрашивает, что с ним происходит, не считает нужным лезть в его душу. Сейчас её интересует другое.  — Какой у нас план? Пора с этим заканчивать. — Фишер ей кое-что обещал, а вместо этого, странные задания. Эта Анжела, она совсем не хотела, что бы с девушкой что-то случилось. Но в конце концов она не имеет отношения к её смерти. Она все время гонит от себя эту мысль.  — Месть - это блюдо, которое подают холодным. — многозначительно говорит Константин Фишер. Катя замечает, что и голос его изменился, стал более вялым, да и вообще он как будто постарел на несколько лет, даже осунулся. — Я не могу всю жизнь ждать. Вы обещали мне помочь отомстить за отца и вернуть деньги, ведь мой папа был вашим лучшим другом. — Катя заглядывает ему в глаза, пытаясь найти там ответы. Её глаза наполняются слезами и она подносит руку к лицу, пытается сдержать слёзы и сохранить самообладание. Фишер обнимает Катю за плечи и привлекает к себе.  — Тише. Тише, Катя… — голос его тихий и успокаивающий. Катя глубоко вздохнув, поборов слёзы, прижимает свою голову к его груди, ей сразу становится спокойно. Он гладит её по волосам. — Ты знаешь, ты бы могла быть моей дочерью…но, моя дочь так и не родилась… Катя поднимает голову и смотрит ему снизу вверх в глаза, в её взгляде звучит вопрос и непонимание. Она чувствует, как что-то происходит с её горлом, чувствует шершавые пальцы на своей коже, сжимающие все больше и больше. Успев только немного удивиться, она уже от недостатка кислорода теряет сознание, и в дымке предсмертной эйфории от асфиксии ей кажется, что её обнимает отец и гладя по голове, тихо произносит: «Ну что ты, как ты можешь меня подвести…». Фишер все ещё сжимает горло Кати, она почти на коленях, руки безвольно свисают, её глаза открыты, в них видны красные ниточки.  — Катя, Катя… — говорит Фишер мертвой девушке. Он поднимает её на руки и осторожно укладывает на кровать. Поправляет ноги, складывает руки на груди. Сначала думает закрыть глаза, подносит уже руку к её лицу, но потом отказывается от своей идеи, чему-то слегка улыбаясь. Достает из кармана большой платок и начинает стирать свои отпечатки. Заметив на столе вазу с цветами, достает красные розы и кладёт Кате на грудь. Постояв рядом, склонив голову, поправляет ей руки и цветы, пытаясь достигнуть какой-то ему одному видимой гармонии. Он не желал ей зла, просто должен был это сделать. Своими руками. Родионова решительно постучала в дверь подполковника.  — Заходите! — Чуть ссутулившись, взгляд пронзительных маленьких голубых глаз. — Тебе чего, Родионова?  — Расскажите мне про этого человека, все что можете, пожалуйста. — Вика смотрит на Пряникова, её взгляд полон решимости. Он подходит к ней впритык широкими шагами, руки в карманах, и буравя её своим пристальным взглядом, спокойно, но голосом, к которому лучше прислушаться, говорит:  — Тебе бы уехать подальше, Вика. — Почему? — Ты же понимаешь из-за кого все это. Правильно! Из-за Соколовского! — Уже на повышенных тонах. — И благодаря ему, мы все куда-то вляпались. — Пряников разводит руки, как будто не знает, что вообще происходит. — А особенно твой подчиненный, Соколовский! Все из-за него. — как констатация факта. Пряников начинает расхаживать по кабинету и останавливается у окна. — Так может вам все рассказать… Мне. Игорю… — Пряников резко поворачивается к Вики. — Он уже просто Игорь для тебя? Х-м. Я не хочу, чтобы ты пострадала. И Игорю я тоже не желаю зла! Просто есть человек, у которого другое мнение, и я ничего не могу с этим поделать. — он замолкает на время. Обдумывая дальнейший разговор, Вика терпеливо ждет, она знает, что если бы ему нечего было сказать, он бы её уже отправил куда подальше. — Меня держат за одно место, ты понимаешь?! Мы все в жизни совершаем ошибки и иногда они дорого нам обходятся. Голос его неожиданно становится каким-то простым, без всегда присущего ему давления:  — Но с меня хватит. Уеду, я пожалуй в… Коктебель. Там сейчас бархатный сезон… Хорошо… — мечтательно почти поет подполковник. Начинает, как кажется со стороны, хаотично ходить по кабинету, открывать ящики доставать и перекладывать какие-то бумаги. Залез почти под стол, что-то уронил там, издал какое-то междометие, видимо стукнулся, наконец вылез.  — На! Это вам с Игорем. Делайте, что хотите. — Викиных рук коснулось что-то бумажное, она взяла несколько, похоже свежеотпечатанных, листков. И уходит, унося с собой толстую папку с сложенными в неё кое-как документами. Кабинет без хозяина опустел и даже стало прохладнее. Вика поежилась. Отодвинув в сторону разбросанные Пряниковым бумаги на столе, Вика раскладывает листы, которые ей передал подполковник. Это дело о ДТП и о смерти девушки в нем. Она внимательно читает каждый листок, рассматривает ксерокопии фотографии. Соколовский уже несколько раз звонил Игнатьевой, но она не брала трубку. Последний раз набрал её номер, когда его машина въехала во двор её дома, усыпанным желтыми сырыми листьями. Может была занята, а может просто не хотела разговаривать. Последние встречи с ней отдавали ненавистью, истеричностью и, в лучшем случае, ложью, поэтому Игорь не доверял ей, но встретиться все равно было надо. Если не получится, он так решил, поедет в отель, где жила её мать, попробует сам её найти. Он позвонил ещё раз Аверьянову и узнав, что они сегодня не покидали отдела, Родионова занимается отчетами и не с кем не разговаривает, немного успокоившись, вышел из машины. Дверь в её квартиру была не заперта, внутри пробежал холодок и нехорошее предчувствие с каждой секундой усиливалось, и увидев её мертвое тело на кровати, он даже не удивился. В том что она была мертва, сомневаться не приходилось, лицо приобрело синюшный оттенок, глаза уже поблекли и в них отчетливо были видны красные пятнышки кровоизлияний, на шее почти черные пятна синяков. Вся это история их отношений была глупой ошибкой, прежде всего, с его стороны, но сейчас кроме жалости к Кате и сожаления, он ничего не испытывал.  — Тут все ясно. Механическая асфиксия. Задушена. — Эксперт только подтвердил, то, что и так было видно. — Забирайте тело. — Илья, переглянувшись с Родионовой и получив молчаливое одобрение, дал отмашку уже ждущим санитарам.  — Рассказывай… — Вика смотрела на Игоря казалось бы, совсем спокойно, на её лице не было и следа смущения или неловкости, но он чувствовал, как от неё исходит некоторая нервозность, по едва уловимым движениям её рук, повороту головы, слишком резкому взмаху ресниц.  — Звонил ей сегодня, несколько раз, не брала телефон. Я пришёл к ней, чтобы выйти на Веру Игнатьеву. Мне надо с ней поговорить. Ничего не трогал кроме входной двери, но отпечатки могут быть… несколько дней назад я был здесь. — Родионова понимающе кивает головой. «Черт бы тебя побрал! С твоими выводами». Пытается донести до неё взглядом, что все, что он говорит это правда. — Мы просто разговаривали. Правда, Вика. И ещё… — Взгляд на секунду в пол и снова на неё. — Это о Фишере. Вика отворачивается, как будто не хочет ничего слышать. Воздух начинает наполняться, даже несмотря на присутствие рядом мертвого тела, чем-то личным, но в комнате полно народу и это неуместно. Работа есть работа.  — Вика, это важно, они были как-то связаны. Я думаю он причастен к её смерти. Были мотивы.  — Я знаю про аварию. — Вика тоже решает признаться. Погибла девушка и скрывать что-то друг от друга, на основании только своих личных отношений, просто из-за упрямства, страха, что тебя не поймут, не имеет смысла. Она решительно смотрит на Игоря. — Нам надо поговорить. Сначала наедине. Выйдем на улицу.  — Говори. — Родионова резко разворачивается к Игорю и сделав серьезное лицо ждет его объяснения.  — Вик… — Его рука успела только порывом воздуха прикоснуться к её рукаву, но она отдернула свою руку и сделала шаг назад.  — Говори! «Она просто боится, трое из его последних девушек за последние чуть больше года погибли. И он не может её в этом упрекать». Щемящее чувство грусти и обреченности начало заполнять пустоту.  — Константин Фишер вместе с моим отцом и Игнатьевым в девяносто первом году попали в аварию.  — Это я знаю. Знаю что там были так же твоя мама, жена Игнатьева и девушка которая погибла. Настя Великанова.  — Да. А от куда тебе это известно? — «Действительно откуда?»  — Пряников передал мне копию дела, прежде чем… В общем, он ушёл. И по моему, навсегда.  — Я просил его достать это дело. Но почему он отдал его тебе? И как это — ушёл навсегда?  — Он свёл меня с Фишером. — Вика глубоко вздохнула, ей неприятно было думать о Андрее Васильевиче в таком ракурсе и она до сих пор не могла до конца осознать, что он замешан в этом грязном деле. — Похоже, что именно он сливал информацию о твоих действиях…  — Удивил меня подполковник. — упавшим голосом, отвернувшись. Соколовский не ожидал такого развития событий. — В общем, Вика. — Голос стал твердым, фразы отрывисты.«Надо смотреть прямо в глаза и довести разговор до конца» — Товарищ капитан Родионова, эта Настя имела отношения с Фишером, похоже очень. Фотографии у меня есть. Где они вместе. Чувства у них были. По крайне мере у него. Думаю это причина всего. До сих пор к ней на кладбище приходит. А за рулём был мой отец.  — Но это было так давно! Может ещё что-то есть? Они не были женаты. Её я проверила. Детей не было. Скорее всего, знакомы были не долго. За столько лет должен был забыть.  — Может он просто очень сильно любил её. — Вике невыносимо больше смотреть на него и она отворачивается. — И да, ещё кое-что. Игорь рассказывает ей о встрече с человеком из ФСБ, о том, что Фишер имеет связи, а проследить его по телефону невозможно. О Васильеве и хакере Петрове. О том, как он узнал, что она знает Фишера.  — Игорь… я просто пыталась что-нибудь узнать… просто пыталась разобраться, что происходит. Просила его о встрече. Но ничего не вышло…  — Я знаю. — Игорь почти улыбается, по его взгляду она понимает, что он не держит на неё зла.  — Почему ты так уверен? Во мне. — «Ты всегда все мне будешь прощать?»  — Иначе, Вика, ничего бы не имело смысла. — его взгляд опять становится слишком личным.  — Мы конечно снимем отпечатки, но что-то мне подсказывает, что ничего не найдем. — Вика переводит тему, её голос который в процессе разговора становился все мягче и мягче, снова приобрёл металлические нотки. «Сейчас важнее то что человек умер, а не личные переживания».  — Есть одна идея. Ты должна позвонить ему. Сказать, что я все знаю. Он согласится встретиться со мной… — он меняется, глаза Соколовского блестят, он возбужден возможностью наконец-то встретиться со своим врагом. Так долго этого ждал. — Возможно проговорится, совершит ошибку. И мы его арестуем.  — Постой, Игорь… Мы не знаем наверняка, кто убивал всех этих людей. А если никто его не видел и нет отпечатков, улик, то этого не было. А слова, это просто слова. Если он ничего не скажет, нам… мне больше не работать в полиции. А с его связями, что будет дальше?  — Но я должен попробовать. — В его глазах только уверенность, что все скоро закончится. Вика видит, что сейчас его больше ничего не волнует. «Но это и правильно, так и должно быть».  — Мы должны вернуться в отдел, надо все оформить. Это тоже твоя работа. Пока. — Севшим голосом. Она движением головы напоминает почему они здесь, указывая на подъезд Кати. У подъезда резко тормозит машина, мать Игнатьевой почти вываливается из неё, за ней, пытаясь поддержать, торопится какая-то женщина, может подруга, а может родственница. Вера Игнатьева случайно натыкается взглядом на Соколовского и, кажется, что она его даже не узнает. Да и её узнать трудно, она без косметики, лицо серое, но слез нет. Она просто как тень. Высохшая и обескровленная. Пошатываясь, поддерживаемая своей знакомой, скрывается в подъезде. Вернувшись в отдел, все занялись своими делами. Соколовский, то нервно крутился на стуле, то ходил по кабинету. Эксперт подтвердил, что Катя погибла от удушения, а алкоголя и наркотиков в крови не было. Отпечатков не нашли. Соседи не смогли ничего пояснить. Только один, по фотороботу, составленным Родионовой и Соколовским, «вроде, возможно», узнал Фишера, как человека, которого видел у подъезда несколько дней назад. Хакер Петров за все время, слежки, ничего не видел. Мать Кати ничего не смогла пояснить, после опознания её сразу увезли в клинику неврозов. -О, Соколовский, привет. А может, это ты Катю? — Знакомая Игнатьевой, не очень то и переживала о её смерти, она не была её подругой, но они должны были всех опросить, всех, с кем Игнатьева общалась в последнее время.  — Нет, не я… — Игорь присел на стол и внимательно смотрел на тощую блондинку. Он почему-то едва её помнил и, если бы не не данная ситуация, то, встретив её на улице, даже бы не узнал. Все проводимые оперативные и следственные действия до конца дня ничего не дали.  — Пока Вика, пока Игорь. — Кузя с Жекой пошли домой первыми, оставив Вику и Игоря вдвоем.  — Пора домой… — Вика отложив последнюю бумагу, кладет свою голову на ладони, упершихся локтями в стол рук. Игорь видит, что она устала, день был насыщенный, а ночь тем более.  — Давай я тебя домой отвезу. Да ладно, Вика, не отказывайся. Просто подвезу… — он говорит это просто, без всякого намёка, а Родионова очень устала, на самом деле устала, а в метро трястись не очень то хочется.  — Ладно. Подвези. Машина трогается с места. Теплая мягкая кожа сидений, мерное покачивание почти заставляют её откинуться на спинку и закрыть глаза. Сначала тяжесть, а потом размывающая её невесомость охватывают тело и сознание, и она проваливается в сон. Машина стоит уже у её подъезда минут пять, а Игорь все не решается разбудить. У спящей Родионовой спокойное расслабленное лицо, только изредка слегка, едва заметно, подрагивают ресницы и нижняя губа чуть напрягается. Мягкие песочные завитки красиво обрамляют её лицо. Равномерное дыхание поднимает и опускает серые металлические пуговицы на её плаще. Неожиданно она открывает глаза, моргает, вертит головой и непонимающе смотрит на Соколовского. Наконец сообразив, где и что, поправилась на сиденье, выпрямила спину:  — Я уснула. Извини…  — Пустяки… Вика, я сказать хотел… — Она напряглась от того, что может услышать, то, на что у неё нет ответа, даже для самой себя. — Извини меня за то, что вчера напомнил тебе о том, что ничего не вышло…с ребенком. Мне жаль. И я бы хотел этого. Правда. — Всматривается в глаза, и Вика понимает, что не лжет. «Но теперь это уже не имеет значения. Или имеет?»  — Теперь это уже не имеет значения. Давай не будем… Тебе тоже сейчас не легко. Катя погибла.— у неё получилось сохранить самообладание. — До завтра. -  Родионова пытается открыть дверь, но у неё ничего не выходи, смотрит вопросительно на Игоря, но его взгляд устремлен сквозь лобовое стекло и кажется, что он, только что приносящий извинения, теперь не обращает на неё никакого внимания.  — Игорь!  — Позвони, пожалуйста, Константину Фишеру. Я ведь все равно найду его. А лучше дай мне его номер.  — Ты совсем с ума сошёл? Открой двери!  — Открою. При одном условии. — смотрит, словно они бизнес-партнёры.  — Что опять?  — Сегодня у тебя заночую. Не смотри так. — Казалось она сейчас убьет взглядом. — Кто-то же должен тебя охранять. Аню. О сестре совсем не думаешь? Я буду вести себя прилично. — Игорь, мимолетом потерев свой нос указательным пальцем, пытался быть убедительным. Вика вздохнула, поджав губы и, не в силах больше сопротивляться его напору, соглашается, да и он просто прав.  — Ладно. Спать на диване будешь. Завтра, если Фишер согласится, с прослушкой, с группой захвата, пока вместо Пряникова никого нет, надеюсь получится организовать. Минимум на сорок восемь часов мы его сможем задержать, мы же ничего не знаем о нем. Где живет, где работает, есть ли алиби на момент убийства Игнатьевой. Свидетель есть, что его рядом с домом видели. — Вика уже не спорит, а ищет оправдание для завтрашней аферы. Она начинает говорить тише опускает глаза. — Если удастся арестовать, я могу дать показания, что взяла деньги, за слежку за тобой… Ниточки какие-нибудь потянутся. Ведь для чего-то это ему надо было.  — Это…нет. Нет, Вика. Тебя вмешивать не будем. Не смей никому говорить.  — Тебя мое будущее на службе что ли стало беспокоить? — Разговор накаляется, но так им даже лучше.  — Завтра все решится. Может пойдем? — Щелкает блокировка двери. Родионова молча выходит.  — О, привет, Игорь! — Анна делает удивленные глаза, и незаметно кивнув головой договаривается с Соколовским, что некоторые их разговоры останутся тайной. — Вика, у нас сегодня гости?  — Да, вот… — она явно недовольна, видит Аня.  — Сейчас чайник поставлю, я как раз пирожков напекла. Маленькая стандартная кухня в бежево-коричневых тонах, легкие зеленые шторы, цветы на подоконнике, круглый столик накрытый шершавой скатертью. Соколовскому нравилось это место, здесь было уютно и казалось, что время застыло на этих нескольких квадратных метрах, наполненных сейчас ароматом свежей выпечки.  — М-м, вкусно! А ты, Вика, тоже так умеешь? — Аня довольно заулыбалась, она то знала, что кроме как неё, никто не умеет так печь.  — Нет. Я так не умею. — Короткими фразами. Вика сидела за столом, сложив руки. Уже переодевшись в домашнее, брюки, футболку, на ногах объемные лохматые тапки.  — Я её научу. —Аня понимающе смотрит на Игоря.  — Меня не надо учить, мне пирогами заниматься некогда, я работаю, в отличие от некоторых.  — Но мы же договаривались, Вика! Ты сама так захотела. — Аня не понимает, почему сестра злится на неё. Виновник её личных переживаний сейчас сидит здесь, а она совсем не довольна. Даже слишком. Аня пытается разрядить обстановку и воодушевленно продолжает. — А вдруг ты замуж выйдешь? И муж у тебя богатый будет, тогда тебе не надо будет работать!  — Аня, не говори глупостей, я тебя прошу.  — Не ссорьтесь девушки! Вика, с работой я могу помочь, вместе что-нибудь придумаем.  — Придумаешь. Сам, если хочешь ей помочь. — Она дает понять, что нет никакого "мы". — Так, ужин закончен. Аня, со мной в комнате спать будешь. И выйди, нам с Игорем поговорить надо. Аня удивлена, она вообще не понимает, что происходит, смотрит на Игоря, он пожимает плечами.  — Ну ладно, как скажешь. Когда сестра выходит, Вика берёт телефон и найдя нужный номер, смотрит на Соколовского. Тот кивает головой, дав понять, что пора. Какое-то время она смотрит на него, дав время передумать, но поняв, что Игорь не отступит в последний момент, нажимает вызов. Пока идут гудки, она продолжает смотреть, и думает, что завтра вся, так или иначе, эта история закончится и вместе с ней закончится история их отношений, враг будет наказан и ему больше нечего будет делать в полиции, рядом с ней. И от этого тоска волной накрывает Вику. Когда на том конце отвечают, она отворачивается к окну.  — Здравствуйте, Константин Федорович. Это Родионова. У меня новость. Он все знает. Да, Соколовский. Про какую-то аварию… Пряников пропал. Про наш с вами договор… Игнатьеву нашли. Нет, подозреваемых нет. Пока. Соколовский хочет встретиться… Я поняла. Передам, — Вика заканчивает разговор и упавшим голосом сообщает. — Завтра, в час дня, на кладбище. Диван был слишком мал для него. Раз десять уже перевернувшись, с одного бока на другой, Игорь безуспешно пытался заснуть. Хотя он сильно устал за сегодня, а прошедшая ночь тоже была предназначена не для сна, события перевозбудили мозг и отдавая напряжением в затылке и глазах, заставляя сердце стучать быстрее, не давали расслабиться. Мысли о Вике периодически сменялись мыслями о Фишере и наоборот. Вместе с Фишером вспоминались мать, отец, Лера и погибшая сегодня Катя. И ещё много кто. И он не мог понять, что важнее. Если завтра все решится, то он сможет снять с себя часть груза, постоянно давившего где-то внутри. Часть груза. Наверное. Лунный свет тремя дорожками пересекал комнату, подсвечивая журнальный столик, пестрый ковер и светлые стены. По тусклому тоннелю света прошли какие-то колебания, Игорь напряг зрение и увидел, что это Вика, выйдя из своей комнаты, в коротком халате, а может это была рубашка, на цыпочках крадется на кухню. Её стройные ноги белели в темноте и у Соколовского сразу разыгралось воображение. Захотелось последовать за ней и решить хотя бы одну проблему, мучавшую его последний год.  — И мне принеси попить! — Еле слышный голос Ани доносится из спальни Вики.  — Хорошо! — шёпотом бросает Родионова в приоткрытую дверь. «Черт!». Игорь резко накрывается одеялом с головой и решает думать только о завтрашней встрече. *** Утренний солнечный свет, пробиваясь сквозь тюль на окнах, рассеиваясь и дребезжа в воздухе, освещает комнату родителей.  — Это мы виноваты, мы виноваты. — мама закрыв лицо руками качает головой, откидывается на кресло и снова обхватывает заплаканное лицо руками.  — Хватит уже причитать, это просто рок, злой случай! — отцу надоели её муки совести.  — Ты не должен был садиться пьяным за руль, а я не должна была тебе этого позволять. — В который раз она напоминает ему, в чем была их ошибка.  — Да успокойся же ты, Игорь только сегодня с дачи приехал, а ты опять истерику закатываешь. И зачем ты эти таблетки горстями пьешь, они тебя только с ума сводят! — Ему все это надоело, прошло уже три года, а она все не успокоится. Жизнь идет вперёд и надо уметь себя прощать. Маленький Игорь по-детски вздохнул, подняв и опустив худенькие мальчишеские плечи. Подобные разговоры он слышал не раз, даже привык к ним. Они означали, что родителей в этот момент просто не надо беспокоить. Возвращаясь к себе в комнату, завидев в коридоре, терпеливо ожидающего отца охранника, Игорь радостно бросается к нему.  — Привет! — они одаряют друг друга по ладоням, приветствуя.  — Привет, Игорек! Как дела-то? Ты подарок папин видел уже? Нет? В комнате у тебя!  — Пошли! — Вышедший отец махнув Крылову направляется к выходу. — До завтра, Игорь! Большая коробка с непонятными буквами, гладкая и разноцветная. На ней нарисованы разные, такие необычные и интересные машинки, как в мультиках или фильмах, которые иногда они с мамой вечером смотрят на видеокассетах. Игорь сидит на полу и интересом разглядывает это богатство для восьмилетнего мальчика. Коробка аккуратно распечатана. Закрыв глаза он опускает внутрь руки, что бы оттянуть восторг, который он знает будет, как и всегда, когда отец делает подобный подарок. Руки касаются пластиковой поверхности, Игорь ощупывает углы и переходы, пытаясь понять какой формы будет его новая машинка и не утерпев больше, открыв глаза, широко и радостно улыбаясь достает. Красивая. Желтая. Блестящие серебристые колеса, красные и белые фары, даже настоящие зеркала. Она довольно тяжелая и Игорь знает, что это значит. «Пульт!». Он торопливо снова лезет в коробку и достает пульт управления этим чудом. Быстро разобравшись, тыкая на кнопки. «Ж-ж-ж!». И машинка с жужжанием, сначала натыкаясь на мебель, а потом более ровно, разъезжает по комнате мальчика. «А это что?». Нажимая какую-то непонятную ещё кнопку и крыша машины приходит в движение и откидывается гармошкой назад, открыв взору замечательный руль и сиденья. «О-о! Класс!».  — Мам! Ма-ма! Смотри, что мне папа подарил! Мам! — Игорь ищет маму, но не находит её. Проходя по коридору, замечает, что дверь в ванную приоткрыта. Он толкает её. Дверь открывается. «Слишком много красного. Ванна была голубого цвета. Почему красная вода?». Анна Соколовская лежит в ванной наполненной водой, красной водой, красные пятна на белом краю ванны, на полу, на её лице. Глаза уже почти бессмысленно блуждают по пространству. Зацепившись взглядом за сына, она пытается улыбнуться и что-то сказать.  — Игореша… — приоткрытый рот замирает, зрачки больше не двигаются. Игорь стоит в дверях, широко открыв глаза, зажав машинку в руках, не шелохнувшись, через секунду он падает, потеряв сознание. Игорь просыпается. В голове все ещё эхом слышен звук капающей воды. Моргает, глядя в потолок. Вытирает ладонью пот со лба. Он понимает, что он ошибался, что его мать никто не убивал. Что он просто забыл, от страха и шока. Что маленькому восьмилетнему мальчику не надо знать, что его мама покончила жизнь самоубийством.