Stellae Mortuis

      Холодно… Я открыл глаза и обнаружил, что лежу на узкой кровати без одеяла. Окно было открыто, пропуская холодный ноябрьский воздух внутрь комнаты. — Билл? — Я потянулся к ночнику и нажал на кнопку. В углу комнаты сидел комок из одеяла, вжимаясь сильнее в место соприкосновения стен. — Всё хорошо, Билл? — Я подошёл к нему и аккуратно протянул руку к месту, где, по сути, должна была быть голова. Оттягиваю одеяло, пальцами убираю чёлку с его глаз и замечаю, что брови у него нахмурены, а челюсти слишком сильно сжаты. — Хей, вставай… Давай, ну чего ты? — беру его лицо в свои руки и оглаживаю пальцами щёки. Командир пытается отстраниться от касаний, даже не выходя из сна. Я опускаюсь на колени рядом с ним и аккуратно трясу его за выглядывающее из-под одеяла плечо. Он резко выдыхает, быстро раскрывает глаз и смотрит на меня с ужасом. Затем черты его лица смягчаются, а сам он расслабляется. — Сосенка? Что-то случилось? — наконец спрашивает у меня он. — Ты чего не в кровати? Кошмары? — осторожно спрашиваю у него я. Он оглядывает меня с непониманием. — Мы в кровати. Я из неё не выходил. — Затем он осматривается вокруг, замечает, что мы на полу и, тяжело выдохнув, поджимает губы. — Я совсем свихнулся. Теперь ещё и лунатизмом промышляю. Ха-ха-ха! Сосенка, мне пора в дурку… — Он нервно смеётся, а затем замолкает и заматывается обратно в одеяло. — У всех бывает, не беспокойся об этом. Пойдём обратно? На полу холодно, ты можешь простудиться. — Обнимаю его сквозь одеяло и прикрываю глаза. — Да… Да, пойдём. Ты замёрз? — Он забавно высовывает голову из одеяльного кокона, а затем раскрывает края. — Иди сюда. — Билл распрямляет ноги, что ранее были согнуты в коленях, я сажусь на него, прижимаясь к его телу, что почему-то было достаточно холодным. Он накрывает меня одеялом и зарывается носом в мою шею. Из окна сильнее дует, по полу тянет морозом. — Билл? — зову его, а он сонно мычит, прижимая меня сильнее к себе: — Чего? — Надо идти обратно в кровать. Ты же уснёшь сейчас. — Зачёсываю его чёлку назад и улыбаюсь. — Не хочу. Мне удобно. Ты такой тёплый, Диппер… — Спасибо. Но, Билл, это нужно. Давай.       Я ёрзаю и встаю на ноги, протягивая ему руку, чтобы помочь подняться. Он что-то ворчит про злобных сосенок и жестоких семействах сосновых, но идёт-таки в кровать. Закрываю окно плотнее, замечая, что на улице слишком тёмное небо. Без звёзд. Должно быть, скоро пойдёт дождь. Билл ждёт меня, приподняв край одеяла в приглашении. Я ложусь рядом с ним, обнимая его крепче. Второй раз он не вылезет из кровати. Я специально лёг с краю. — Сладких снов. — И тебе, Сосенка.

***

      Утро. Часов шесть. Вверх по моей груди ползёт рука, задерживаясь на шее. Своим задом я чувствую недвусмысленный стояк, упирающийся ровно между половинками моей филейной части. Над ухом слышится слегка потяжелевшее дыхание. Я поворачиваюсь на другой бок, лицом к командиру. Он сонно разлепляет глаз, улыбается и произносит: — Доброе утро, Сосенка. — Мою левую руку обхватывают его пальцы, а затем на костяшках оставляют лёгкий поцелуй. — Доброе утро, Билл. Выспался?       Он зажмуривает глаза, а потом издаёт что-то похожее на хныканье: — Как можно быть выспавшимся в шесть утра? Это время придумал сам Сатана. Нельзя так рано поднимать людей. — Я смеюсь, а затем оказываюсь снова в его тесных объятиях. — Таковы правила. Ты всегда встаешь в шесть? — Приглаживаю светлые волосы, что слегка разметались по подушке. — Ага. Это больно и печально. Будь моя воля, я бы спал всю жизнь. Особенно, если бы ты был рядом. — Улыбаюсь и хихикаю, замечая едва заметные мимические морщинки от улыбки на его глазе. — К чертям всё. Сегодня эти оболтусы всё равно весь день бегают. Может, ещё поспим? — Меня целуют в шею, а затем легонько прикусывают кожу. — Это неправильно. Я тоже должен тренироваться. Может, сходим на стрельбище? Я давно в руках автомат не держал. — Я могу дать подержать мой автомат. — Он отстраняется и играет бровями. — Он слишком короткий и плохо стреляет, — смеюсь над его выражением лица, а затем получаю по голове подушкой. — Да он может хоть очередями стрелять! Ты сомневаешься?! — Он садится на меня, а затем я получаю ещё раз подушкой по голове. — Ха-ха-ха, всё, верю, только не убивай! — Смеюсь и тыкаю его пальцем в бок. Подушка падает рядом с моей пострадавшей головой, а затем на губах ощущается тёплый поцелуй. — М-м-м… Билл? — Чего? — Он с нежностью рассматривает меня, поглаживая кончиками пальцев мои щёки. — Снимешь повязку? — Зачем? — Я хочу посмотреть. — На что? — На галактику, блин. — А-а-а… А она там есть? — Билл! — Это я. — Да еб твою мать! — За что её так?! — Сайфер!!! — Да что? — Сними повязку, пожалуйста. — Да там ведь кошмар. На что ты хочешь посмотреть? Не уснёшь ведь потом. Мне и самому страшно на себя смотреть. — Он грустно опускает взгляд в пол. Я осматриваю его тело, местами усеянное глубокими шрамами. В некоторых местах есть ожоги, всё ещё покрытые розовой обновившейся кожей. По паре таких я провожу кончиками пальцев, пока Билл прикрывает глаз и жмурится. — Усну. С тобой, рядышком. Так можно снять повязку? — Командир неуверенно кивает, продолжая наблюдать за моими действиями. Тяну руки к повязке, развязываю завязки, скреплённые на затылке, а затем аккуратно снимаю её. Через глазницу проходит широкий глубокий, ещё не заживший, шрам. Розоватый, совсем свежий. И глаза в глазнице нет. Билл тянется за повязкой, опуская целый глаз и хмуря брови. — Не так уж и страшно. Ты ведь очень красивый. — Он останавливается, с непониманием смотрит на меня, пока я наклоняюсь и целую его в висок, совсем рядом с концом шрама. — И ты ещё говоришь, что это я псих? Тебе не противно смотреть на такое? — грустно спрашивает у меня командир. — А что противного? — шепчу я, улыбнувшись. — Ну… Это же дефект… Да и выглядит это не очень…       Беру его лицо в свои руки и выдыхаю в губы: — Мне со стороны виднее, как это выглядит. Ты весь, — провожу руками по его телу, — красивый. — Оглаживаю шрамы, ожоги. Билл неровно дышит, заглядывая в мои глаза. — Сосна, остановись. — Неа.       Опускаюсь ниже, целую розоватые полосочки и пятна, провожу по ним языком. Билл вздрагивает от каждого прикосновения, а затем я слышу тихий смех. — Дьявол, да я тут не один с расстройствами. Тебе это всё нравится? — потяжелевшим голосом произносит командир. Я не перестаю горячо его целовать, стараюсь вдохнуть в себя его запах. — Ага. — Веду языком ниже, пока Билл продолжает заливаться смехом. — Остановись. Я же не железный. — Изнасилуете меня, — поднимаюсь выше и шепчу ему на ухо, — командир-р-р-р?.. — Сосенка… — Хихикаю и послушно отстраняюсь от него. — Пора будить всех оболтусов из твоей компашки. — Он встаёт с кровати, натягивая на себя форму. Я проделываю те же махинации, попутно бросая взгляды на командира. — Иди лучше сразу на стрельбище. Если не будут давать оружие — скажи, что я разрешил. Они даже переспрашивать не будут. — В темноте стрелять? — Чёрт, как же я не хочу от него уходить… — И прибор ночного видения прихвати, если хочешь. — Ладно. Тогда я пойду позавтракаю, а потом уже тренироваться. Присоединишься? — Я подумаю над твоим предложением. — Он резко притягивает меня к себе, а затем напористо целует в губы. Только он собрался уходить, как я напомнил ему о важной вещи: — Командир, повязка. — Ах, да. Точно. Спасибо. — Меня снова целуют, руки ложатся на талию, а затем опускаются ниже. — Сайфер, — выдыхаю я в его губы. — Да понял я, — фыркает командир, закатывая глаз.

***

      Автомат привычно ложится в руки. Я занимаю позицию в пятистах метрах от мишени. Переключаю в режим одиночной стрельбы и целюсь в «яблочко». Дыхание выравнивается, палец ложится на курок. Выстрел. Точно в цель! — Неплохо. — Сзади стоит Билл и держит что-то в руках. — Спасибо, командир. — Не за что, Сосенка. — Он кладёт ладошку, облачённую в привычную митенку, мне на голову и треплет волосы. — Смотри, что раздобыл. — Только сейчас я замечаю, что за спиной у него висит подозрительный баллон, а в руках находится брандспойт. — Сейчас повеселимся! — Билл, нет! — Он меня не слышит. Нажимает на курок и из огнемёта вырывается пламя. Он по-сумасшедшему смеётся и поливает огнём сухую траву. С оружейного склада выбегает сторож, что-то кричит в нашу сторону. Командир прекращает огонь, хихикает и хватает меня за руку. — Ёб вашу мать!!! Кто дал Сайферу огнемёт?!!! Кто?!!! — слышатся возгласы старика. Сторож бежит в нашу сторону, продолжает ругаться и костерить командира, пока тот пытается меня утащить со стрельбища. Я тоже начинаю смеяться, прибавляю скорости и проношусь вместе с командиром мимо нашего охеревшего отряда. Мы останавливаемся в самой дальней и пустой точке базы, пытаясь отдышаться. Я смотрю на Билла, ухмыляюсь: — Ты мне даже потренироваться спокойно не дашь? — Ну нет. Мне стало скучно, — самодовольно и уверенно ответил мне Билл, смотря в мои глаза. — И ты спёр огнемёт? — приподнял бровь я. — Я просто взял его из хранилища! — оправдался командир. — Обойдя кучу паролей и толпу из охранников? — продолжаю поддразнивать командира. — Да оно само так получилось! — уже менее уверенно отвечает он. Но вот только я дёргаю его на себя, и шепчу в приоткрытые губки: — Тебя как вообще командиром назначили? — Не знаю. Видимо, там сидят психи хлеще, чем я сам, — так же шепчет в ответ он. Чёрт не могу уже… — Да таких не бывает. — В этом ты прав. — Он смотрит в тучное свинцовое небо и улыбается. — Тебя поцеловать? — тихо спрашиваю я. — А ты не боишься, что кто-то увидит? — улыбается командир. Я смеюсь и подхожу ближе: — А кто-то захочет связываться с психами? — Ну, — он кладёт руки на мою талию. — Ты же связался. — И ни капли не жалею. — Сосенка… — Он шутливо кусает меня за кончик носа. — М-м-м? — Он наклоняется и шепчет мне на ухо слова из песни, тихо напевая: — Держи меня… Держи меня за руку… Потому что я немного неуравновешен… Немного неуравновешен…       Сумасшествие заразительно.

***

— Мистер Сайфер. Один из ваших подчинённых доложил, что вы совратили их сослуживца. — Высокий человек лет двадцати девяти смотрел на Билла из-под фуражки и прищуривал глаза. — Мистер Странтин, прошу заметить, что я никого не совращал. Мы, с мистером Пайнсом, после месяца тесного общения решили, что наши сердца соединены тонкой, но нерушимой нитью судьбы, что опоясывает нас с самого нашего зарождения. Ведь что, как не судьба, могло свести нас при таких обстоятельствах. Иногда я думаю о том, что все мы — всего лишь песчинки в механизме большой машины мироздания. И всё давно решено за нас. Даже то, что у вас лысина на голове размером с Антарктиду — это тоже решение судьбы. Возможно, что даже Ваша импотенция — тоже продуманный ход чего-то высшего. Ведь такие гетерасты, лезущие не в своё дело, как вы, просто не должны размножаться. И океан событий уносит всё в неведомые ебеня, пока я, обычный гражданин своей гибнущей страны, пытаюсь донести до Вас, уважаемый представитель рептилоидов, благие истины сего мира. Может, всё это — сплошной бред? И мы должны сейчас пить чай и кусать медуз? Вы об этом не думали? — Билл всё это время сидит, закинув ноги на стул, и покручивает в руках ручку, сгибая и ломая её. В глазе его плещется безумие и раздражение. — Вы что несёте? — Мистер Странтин с удивлением и шоком смотрит на Билла. — Истину, неандерталец вы мой дорогой! — Он вскакивает с места и начинает расхаживать по кабинету. — Знаете, просто я иногда задумываюсь о смысле жизни. Правда ли, что гуси — исчадия ада, посланные за нами, чтобы выжрать нашу душу. А лягушки — тайные агенты Сатаны. Да и ведь нельзя упускать из вида, что кролики своими крыльями мешают проникать солнечному свету в глубины нашего космоса, ведь большие тюлени машут своими клювами из стороны в сторону, перекидывая между собой звёзды. Да и Вы вчера дрочили на портрет Гитлера. Вам нравятся его усики? — Билл забирается на стол и ходит по его краю. — Знаете, а я его недолюбливаю. Слишком уж светлые у него были волосы. А вот его огромные тоннели в ушах не выглядят так бредово. Но хватит об этом мексиканце, каналья! Я тут не за этим! Ватсон! — он поворачивается ко мне и хватает меня за руку. — Нам нужно срочно спасать Нью-Дели от нападения склизких далматинцев!!! Прыгаем в портал!!!       Он тащит меня к окну — повезло, что это первый этаж, — а потом выпрыгивает в него, таща меня за собой.

***

— И что это было? — Я осматриваю его с головы до ног и хлопаю глазами. — Ты о чём? — совершенно спокойно спрашивает он, прищурившись. — Да о том, что произошло в кабинете. — А чего он достаёт меня? И вообще, отныне ты постоянно спишь со мной. Возражения не принимаются! — И он гордо уходит в закат, оставляя меня стоять на месте. Что за?..

***

      В этот раз приходится ждать его. Дверь он, оказывается, не запер. Я взял ту же книгу, что он читал вчера. Весьма интересно, и сюжет хороший. — Сосна-а-а! — Он буквально вваливается в комнату, а потом, стягивая с себя форму, плетётся в кровать. — Я так соскучился! — Ты огнемёт вернул сторожу? — Нет. Он в шкафу. Но никому это не говори. Особенно самому шкафу. — Ладно. — Закрываю книгу и раскрываю руки в приглашающих объятиях. — Чем занимался? — Он ложится на меня, обнимает ногами и руками, а затем фыркает: — Выносил мозг тем, кто пытался вынести его мне. — И как прошло? — Они у психолога сидят. — Жестоко ты с ними, — хихикаю и поглаживаю его светлые волосы. — Зато отстали. И командование разрешило нам жить вместе. — Это замечательно, — утыкаюсь носом в его макушку и вздыхаю. — А теперь спать! Я устал! — До конца разденься только. — До какого конца? — Он приподнимает голову, заглядывает мне в глаза и играет бровями. — Не до того. — Потому что тот слишком длинный, чтоб до него раздеваться. — Не длиннее Геннадия. — Проверишь? — Если увижу его. — Да его сложно не заметить! — Под микроскопом. — Сосна!!! Ты ущемляешь моё достоинство! — Я смеюсь и притягиваю его для поцелуя. Помогаю ему снять форму до конца, ухмыляюсь и готовлюсь ко сну, когда он берёт мою руку в свою и направляет куда-то вниз. — Вот видишь, он большой! — Билл хмурит брови и, увидев мою реакцию, ухмыляется. — Дьявол, Сайфер!!! — Ха-ха-ха, Сосенка, ты покраснел? А-ха-ха-ха.       Вот же засранец!!!